Ab ovo usque ad mala

      Кроули откинулся на спинку дивана, упираясь усталым взглядом в потолок. Наверху, в их с Азирафаэлем постели, спали архангел Гавриил и Повелитель Мух, госпожа Вельзевул.       Естественно, изначально, они не хотели спать. Они хотели грызться друг с другом, кидаясь обвинениями, аки мартышки фекалиями. Побеждал, естественно, Гавриил, поскольку добро побеждает зло, даже если после этого у него руки по локоть… ну вы сами поняли в чём.       Азирафаэль слушал причитания бывшего начальства около сорока минут, пока Кроули, записавшись в рефери, вёл счёт наиболее удачным оскорблениям и всё ждал, когда же достопочтенные оппоненты перейдут на мат.       Увы, но такой возможности ему не дали. Ангел, чей взгляд уже не мог становиться более неодобрительным, воскликнул: «Да успокойтесь же!» — и они успокоились (жаль, не упокоились) и рухнули на пол, мирно посапывая. — Дорогой мой, — Азирафаэль, даже не удосужившись смутиться, просто устало опустился в кресло. — Не мог бы ты отправить их в кровать? — У нас в доме одна кровать, ангел. — Вот туда и отправь, — он казался смертельно вымотанным. — И пусть они проснутся в объятиях друг друга. — Ба, да ты настоящее чудовище! — Был бы я чудовищем, я бы попросил тебя ещё и убрать их одежду.       Демон расхохотался и щелкнул пальцами, отправляя голубков в общее ложе и устанавливая камеру в углу, чтобы не пропустить то восхитительное представление, которое начнётся, стоит им открыть глаза.       В их дуэте Кроули всегда был мозгом, а Ангел, вероятно, сердцем (и иногда желудком). Именно поэтому вопрос блондина: «Что нам делать?» — не стал для демона неожиданностью. Азирафаэль как-то совсем по-детски прижался к боку рыжего демона и положил голову ему на плечо. — Делать? Для начала стоит позвонить Анафеме и узнать, не было ли у её одарённой родственницы предсказаний на этот счёт. Может, она где-то сделала приписку: «Армагездец пролетел, но вы влипнете похлеще чем в тот раз. Пройдите квест, найдите мастер сворд и завалите гадов так-то и так-то». Потом, нам нужно будет узнать побольше о Бездне, а доступ к Архиву у нас закрыт. Погуглить что ли. — По… Что? — Забей. — Я могу просто порыться в книгах… А ещё, — перед глазами мелькнул образ грустного ангела с черными крыльями, — у меня есть друг. Может, он сможет что-то узнать. — Может, — вдруг демон встрепенулся и настороженно посмотрел на своего возлюбленного. — Это что это у тебя ещё за друг? Я его знаю? Можно ли его прикончить, чтобы ты не смел с такой мечтательностью о нем говорить? — Успокойся, дорогой. Вряд ли ты его знаешь. Он один из Её экспериментов с чувствами, и он всецело предан своему человеку. — Что ж, понятно на какой почве вы сошлись. — Да? — Люди порой хуже демонов. Клык даю, что его тоже тянет на засранцев, — мужчина извернулся, нависая над блондином и хищно усмехнулся. — Особенно, когда этот засранец без ума от своего ангела!       Азирафаэль, что до этого выглядел расслабленным и счастливым, вдруг весь подобрался и побледнел. Пробормотав что-то невнятное про какао, он сбежал на кухню, а Кроули грязно выругался, в клочья разодрал подушку и потопал в душ.

***

      Вы никогда не поймёте, что такое Тьма.       Тёмная комната или зимние ночи на природе это даже близко не похожи на то, что из себя представляет наполнение Бездны. Там всегда есть блики, искорки света с улицы или россыпь звезд над головой.       Тьма — это не просто отсутствие света, это место, где нет ничего: ни времени, ни пространства. Нет понятий «верх» и «низ». Ты не можешь увидеть рук или ног, не можешь позвать на помощь, потому что звук тонет в этой удушающей вуали.       Адам барахтался в этой пустоте и впервые в жизни понял, почему Уэнслидейл так иррационально боялся спать без ночника. Свет — это жизнь. А Тьма — порой гораздо страшнее смерти.       Антихрист понятия не имел, что произошло.       Они играли в парке вместе с Этими и приезжим мальчиком по имени Маг, который тоже был знаком с самой необычной парочкой на свете — Кроули и Азирафаэлем. И хотя Даулинг был абсолютно в восторге от того, кем был Адам и, возможно, даже немного ему завидовал, младший Янг всё равно считал, что провести всё детство под сомнительным присмотром эксцентричных ангела и демона, учитывая все те рассказы, которые текли из сына атташе рекой, было гораздо круче, чем на свой одиннадцатый день рождения узнать, что ты Антихрист и перепугать тем самым своих друзей.       Маг с этим не соглашался, но их споры обычно не длились долго, поскольку активная натура Адама требовала движения: играть, выдумывать и изобретать. Порой, мальчику казалось, будто серые, как грозовое небо, глаза брюнета ему смутно знакомы. Хотя весь этот избалованный мальчишка будоражил воображение: он был слишком саркастичным, умным, бесстрашным и в то же время не особо заинтересованным в жизни, как таковой. Он хоть и был человеком, но на фоне самого Адама, преисполненного любви к своим родителям, друзьям и деревушке, выглядел настоящим исчадьем Ада. Даже Язва порой получала свою толику яда от острого на язык подростка, хотя Адам был уверен, что Маг не такой уж и плохой.       Просто, может быть, он связался не с той компанией.       В тот день они хотели пойти удить вечером рыбу. Уэнслидейла, Пеппер и Брайана не отпустили на рыбалку, а вот Маг сказал, что сможет. Они доигрывали в крестовый поход, когда кто-то дернул Адама за шкирку, и всё пропало.       Очнулся он во Тьме. Хотя Янг ещё не совсем понимал, что очнулся, ведь что, открыв глаза, что, закрыв их, он видел только непроглядную черноту. Паника накатила так внезапно, что на минуту он забыл, как дышать.       «Спасите!» — безрезультатно кричал он. Стук сердца был оглушительным, а ток крови никогда еще не ощущался так отчетливо. Перед глазами плыли круги, а мозг цеплялся за редкие, пока что, слуховые галлюцинации, побуждая подростка продолжать кричать: — «Я здесь! Кто-нибудь!»       Неожиданно в голове прозвучало отчетливое: «Кто здесь?»       «Я! Это я, Адам! Где вы?»       «Здесь», — голос был мужским, очень приятным, но безумно грустным. — «Так как тут всё довольно однообразное, я не могу сказать, где именно нахожусь»       «Кто ты?»       «Вероятно, это не имеет значения»       «Отсюда есть выход?»       «Мы не можем выйти. Нас можно только спасти»       «Спасти?»       «Если чьё-то сердце сможет разогнать тьму, то мы сможем найти выход»       «Ура», — подросток пошевелил несуществующими руками и ногами. — «Нас точно спасут! У меня есть знакомый ангел. У ангелов должно же быть чистое сердце!»       «Ну да», — незнакомец усмехнулся: — «Должно быть, но это не так. Ангелы бывают подлыми и злыми»       «Как Гавриил?»       «Гавриил?» — голос собеседника вдруг стал до странности веселым. — «Почему это?»       «Он хотел, чтобы Апокалипсис случился. Хорошие ангелы не должны хотеть, чтобы весь мир сгорел».       «Не должны», — согласился голос.       «Он назвал меня непослушным засранцем, и у него улыбка мерзкая и не искренняя», — Адама передернуло при воспоминании от начальника Азирафаэля. — «И он папе наябедничал! То есть не он… Но он этого очень хотел!»       «Отцу?»       «Сатане», — поняв, что этим он может напугать своего нечаянного знакомого, Адам поспешил исправиться: — «Ну, он мне не настоящий отец. Но всё равно было страшно. Не хотел бы я встретить его снова»       «О, я так и понял…»

***

— Ты сделала ЧТО? — Азирафель думал, что его просто хватит удар. Анафема Гаджет, явно не очень довольная тем, что её подняли в шесть утра, на вопрос про новое пророчество Агнессы Псих, сонно пробурчала, что она сожгла единственную рукопись.       СОЖГЛА! РУКОПИСЬ!       И ангел хотел бы поверить в то, что рукописи не горят, однако, если Антихрист смог восстановить магазинчик из пепла, то сейчас Адам был вне досягаемости и вынуть из золы ценнейшую вещь было просто не под силу никому. — А что случилось? — девушка на том конце провода завозилась. — Что-то серьезное? — Нам грозит война, — ангел всё ещё не мог отойти от шока. — И мы в полной… — Крем-Брюле! — Кроули сунул под нос мужчине креманку с порцией сладости и перехватил трубку. — Анафема, если ты угробишь мне ангела, я прикончу тебя сам до того, как армии Неба и Ада ступят на землю, чтобы помериться, у кого писька больше! Нет! Я не шучу!       Азирафаэль сел на стул, засунув в рот ложку со сладким сливочным кремом. Он не мог понять, чем он заслужил такое расстройство? Сначала визит начальства с известием о предстоящей катастрофе, теперь ещё и новость о том, что ценнейший экземпляр книги, явно существующий в единственном числе, предали огню. И ещё Кроули…       Букинист скользнул взглядом по его лицу. Видит Бог, вряд ли хоть кто-то на земле мог бы любить сильнее, чем Азрафаэль любил своего демона. Ему хотелось бы уехать в отпуск, забыть о проблемах хоть на время, хотелось бы целовать его до умопомрачения, предаться вполне себе плотским удовольствиям, которых Кроули так жаждал, но… «…сказал Змий женщине: «Умереть вы не умрете, ибо знает Бог, что в день, когда вы поедите от него, откроются ваши глаза, и вы будете, как боги, знающими добро и зло». Узнав об этом, женщина нарвала плодов с «древа познания добра и зла», поела сама и угостила Адама. Вдруг увидели они, что нет на них одежды. Стыдно им стало друг перед другом, и стали они сооружать себе пояса из листьев смоковницы…»       Азирафаэль знал, что физически его оболочка далека от совершенства, особенно учитывая его любовь к еде. Это замечал не только он сам, но и люди, что порой могли отметить этот нюанс, да и Гавриил никогда не упускал шанса напомнить Азирафаэлю о его пристрастии и неподобающем виде.       Но раньше он не испытывал особого стыда, да и вообще не предавал значения внешнему облику своей оболочки, до тех пор, пока не познал грехи, пришедшие от того самого, самого первого из людских грехов.       Добродетели и пороки показали ему все свои возможные грани, заставляя эмоции кружиться в бесконечном вальсе: ярость и праведный гнев, жадность и увлеченность, гордыня и гордость, зависть и стремление к совершенству, лень и отдохновение от трудов, чревоугодие и дегустация, похоть и любовь. Когда-то не было ни добра, ни зла. Всё задумывалось единым, цельным, но было разделено, дабы своим вращением двигать мир вперед.       И он стал смотреть на мир по-иному. Он стал смотреть на Кроули по-иному.       Тот был прекрасен. Он, как и раньше, источал харизму, уверенность в себе и жажду жизни, но помимо этого Азирафаэль увидел неприкрытую сексуальность и животный магнетизм. Это было ослепляюще.       Каждое движение походило на новый сорт яблока в Эдеме, каждое несовершенство обращалось в достоинство, слова сплетались в настоящую музыку. И на контрасте с этим ангел видел каждый свой изъян от возраста до лишнего веса, от занудности до наивности.       И пришёл стыд. Тот самый, первородный, заставивший Адама и Еву прикрыть свою наготу.       Ему казалось, что если Кроули увидит весь тот ужас, который ангел каждый день видит в зеркале, то он будет испытывать к нему отвращение.       И это убивало.       Однако в данный момент все рефлексии стоило отложить на второй план, поскольку времени у них было катастрофически мало. Взяв телефон Кроули, который о чем-то спорил с Анафемой, букинист набрал знакомый номер и замер. — Алло, — на заднем фоне послышалась возня и крики. — Прошу вас! Потише! И нет, я не могу чудом убрать ириски из волос у твоего брата, Господь всемогущая! — Ты в порядке? — Все хорошо, — голос собеседника был привычно тих, хотя в нем все равно проскакивали легкие нотки раздражения. — Я сам хотел тебе позвонить. Небеса не отвечают на запросы, мелкая нечисть распоясалась, один знакомый демон сказал: «Ваше дело труба!» — и сбежал в другую галактику. Ума не приложу, что случилось. — Ох, Кастиэль, ты мне не поверишь…

***

      Михаил нервно покачивала ногой, дожидаясь гостью. Перед архангелом висела проекция Земли и она, взяв небольшой дротик, швырнула его в Англию, из которой уже торчал с десяток его снарядов.       Дверь распахнулась и в кабинет вплыла девушка, которая своими огненно-рыжими волосами вызывала крайне неприятные ассоциации. Но в то же время с ней было проще иметь дело, поскольку эта чертовка изначально была человеком, а стало быть, и более сговорчива. В отличие от своего любовника. — Михаил! С самого сотворения тебя не видела! — Лилит легко опустилась в соседнее кресло.       Михаил поджала губы. Она прекрасно помнила, как эта своевольная девка отказавшись подчиняться Адаму, внаглую предложила Господу сотворить бывшему муженьку другую подружку, за что и получила благословение от Люцифера, которого просто покорила её яркая и свободолюбивая натура. И тут впору было бы позлорадствовать, как лихо она обвела вокруг пальца старшего брата, если бы не маячащая на горизонте необходимость близкого сотрудничества. А людям архангел доверяла ещё меньше, чем демонам. — Ну что ты, как не родная? — новая владычица Ада рассмеялась. — Мне кажется, что причин для неприязни у нас нет. Цель одна, а реализация — дело десятое. — Гавриил сбежал. Мне не до радости. — Всего-то? — казалось, Лилит абсолютно не переживала. — У меня вот сбежала Вельзевул. Ах, она так мило удирала, сверкая пятками. — Но они могут предупредить! — Кого? Бога? Так Её давно уже никто не видел, не слышал и не чувствовал! Кроули? Азирафаэля? Да даже если наша маман и вручила им оружие, мы сметём их числом. Втопчем в грязь, вместе с человечеством. А потом уже можно будет и между собой силенками потягаться.       Михаил тяжело вздохнула, но придраться к плану первой земной женщины она не могла: — Хорошо, тогда обговорим нюансы.