Ab ovo usque ad mala

      “Это случилось на заре времен. Совсем недавно появились свет и первые ангелы. Бог в то время всё ещё размышляла о том, как же будет выглядеть Её новая Вселенная, с улыбкой глядя на новоявленных небожителей. Примерно в то время и появилась первая звезда.       Один из архангелов, тогда ещё совсем юных, подружился с серафимом. Серафимы, в поте лица помогали творить жизнь, особо не заморачиваясь насчет того, что их проекты реализовывались в темноте первозданного космоса. Они ведь были настоящими ходячими лампочками в облике причудливых мифических химер: это были шестикрылые, четырёхликие существа, преисполненные очей, чьи тела будто бы постоянно перетекали из одного в другое. Они всё видели, всё знали, они были единственными, кто мог сидеть подле Матери на заре времен. И вот один из серафимов, чьё имя утонуло в веках, предпочел Её близости исследование тёмной, наполненной газом и пылью вселенной, в которой ещё не было ничего, поскольку Великий План всё ещё не был написан.       Многие, глядя, как пространство рассекают алые крылья, меж которыми, на широкой спине, лежал один из архангелов, считали ситуацию довольно странной. Но тех двоих это особо не волновало, потому что они вели крайне важный диалог: — Мать пишет План, — львиная голова потрясала гривой, чихая от попавшего в нос газа водорода. — Но тут темно. Как же живые существа будут его читать? — Но мы ведь и сами излучаем свет, — архангел завозился, зарываясь пальцами в густую шерсть. — А кроме нас никого нет. — А если бы были? — Ну, не знаю. Вероятно, Бог не стала бы давать кому попало читать свою записную книжку. — Но Она ведь не будет ничего скрывать! Мы дети Её, и за верность она должна отплатить доверием и добротой. — Слушай, не знаю, как там будет дальше, но, думаю, что я смогу сделать для тебя ночник, раз ты так боишься темноты! — белые крылья распахнулись, а на лице мужчины появилась хитрая улыбка. — Ночник? — голова орла щелкнула клювом, с интересом косясь на собеседника.       Архангел набрал в руку горсть пространства и смял его, будто снежок. На плотную, спрессованную сердцевину он принялся наматывать всё новые и новые слои газа, которые, вращаясь, становились всё больше и больше, всё горячее и горячее.       Два эфирных существа наблюдали, как рождается первая, необычайно яркая звезда, что была в сотню раз массивнее Солнца. Этот голубой гигант осветил космическое пространство вокруг себя, став первым бриллиантом в короне звездного неба”.       Голос, что заполнял пустоту Бездны, действовал поистине успокаивающе. Адам нашел самое удобное положение, которое только возможно принять, когда не знаешь, существуют ли твои руки и ноги, и с интересом внимал невидимому собеседнику. Казалось, незнакомец знает всё обо всём. Правда, многие его рассказы больше походили на сказки, но ведь Адам собственными глазами видел ангелов, демонов и Всадников Апокалипсиса, так что он вполне мог поверить, что какой-то архангел создал первую во Вселенной звезду в качестве ночника для своего друга. — А что случилось со звездой и с этими двумя ангелами? — Не знаю. Когда мы разделились на два лагеря: нижний и верхний — Бог стёрла из нашей памяти имена и лица, чтобы мы не цеплялись за прошлую жизнь. Остались только такие вот обрывочные воспоминания. — Хм, как-то это бесчеловечно, — мальчик нахмурился, искренне сочувствуя собеседнику. — Вот если бы у меня не было воспоминаний, то Апокалипсис бы случился. — Случился? Почему? — Ну, я бы не знал, что есть те, кого я люблю и те, кто любит меня. Я бы не помнил друзей, родителей, не понимал бы, почему я должен оберегать Тедфилд, потому что все пережитые радости и чувство любви испарилось бы вместе с утраченными воспоминаниями. Может раньше, до разделения, будущие демоны дружили с ангелами и наоборот, а потом они просто перестали помнить о том, что их связывает? Возможно, поэтому они такие потерянные и раздраженные... И хотят войны. Вот Азирафаэль и Кроули так много времени провели вместе, у них столько общих воспоминаний и совместных приключений, что они просто отказались сражаться.       Таинственный голос замолчал, видимо переваривая то, что сказал подросток. Младший Янг уже начал переживать, что его нежданный друг пропал насовсем, как вдруг, будто совсем рядом, раздалось немного растерянное: — Возможно ты прав... Вполне возможно.

***

      Утро начинается не с кофе. Утро начинается с истеричных воплей Гавриила, причитающего о том, что его возлежание с Вельзевул — злая шутка и его телесная оболочка теперь осквернена. Вельзевул же, не спешила отговаривать беснующегося архангела в том, что слюна, которую она пускала на него во сне, не ядовита. Она получала эстетическое удовольствие от вида того, как растрёпанный и заспанный Гавриил мечется по комнате, грозясь развоплотить всех причастных к его унижению. — Кофе, Лорд Вельзевул? — Азирафаэль заглянул в спальню, неся в руках чашку и небольшой кофейник. — Чего? — архангел замер посреди своей гневной тирады и воззрился на кофейник так, будто тот был создателем гомеопатии, ядерной бомбы и не лопнувшего попкорна, который хрустит на зубах. — Почему это ты угощаешь это исчадье Ада, игнорируя своё непосредственное начальство? — Потому что вы предпочитаете не загрязнять человеческую оболочку туземной пищей, — ангел едва заметно улыбнулся. — Но, если вы хотите попробовать, я принесу ещё чашку.       Повелитель Мух хмыкнула, глядя на то, каким сложным стало лицо Гавриила. Вероятно, он пытался решить, что хуже: уронить достоинство перед своим подчинённым и Лордом Ада или выпить богомерзкий земной напиток. Естественно, достоинство оказалось важней, а потому он осторожно налил в крошечную фарфоровую чашечку кофе и пригубил.       Эффект был бесподобным: Гавриил, вскинув бровь, посмотрел сначала на Азирафаэля, потом на Вельзевул, которая успела начудесить себе чайный сервиз, а следом залпом опрокинул в себя содержимое чашки, отметив, что это бодрит. Следом же, видимо для большей бодрости, он осушил и весь кофейник прямо через носик, под удивленные взгляды демона и ангела.       Дабы отметить то, что впервые за всю свою жизнь архангел вытащил шест из задницы, Повелитель Мух позволила себе снисходительную улыбку и горсть конфетти, метко запущенную прямо в лицо оппоненту.       Азирафаэль, решив дать этим двоим чуть больше времени на то, чтобы привести себя в порядок, просто прикрыл дверь и спустился вниз, где в куче старинных фолиантов восседал Кроули, на чьем лице были написаны такие страдания, что любое Небесное создание должно было сжалиться над мучеником. Что букинист, собственно, и сделал: — Может быть ты передохнешь, дорогой мой? — Принеси мне лучше двойное “Предсмертное желание”. — Милый, ты и после нормальной дозы этого Нью-Йоркского безобразия ходишь взвинченный, как Санта Клаус перед праздниками, так что я скорее подарю тебе ещё один термос святой воды, нежели увеличу концентрацию кофеина у этого очаровательного напитка. — Класс... Тогда я нажрусь святой воды и помру молодой, — Кроули хотел было эффектно захлопнуть книгу, но вместо этого поднял в воздух облачко книжной пыли и расчихался. — Всё лучше, чем вникать во все эти многомудрые талмуды. Мудрость мудростью, но ученые мужи прошлого были настоящими занудами. — Но, мой дорогой, — мягкие ладони нежно коснулись острой линии плеч демона, слегка массируя, поглаживая, успокаивая, — любимый мой, — Азирафаэль намеренно давил на нужные точки, действовал до боли нечестно и слишком манипулятивно для ангела, но ничего поделать просто не мог. Он хитрил, а демон, млея от ощущения ангельской ласки и благодати, просто позволял белокурому засранцу собой манипулировать, — когда всё закончится, мы уедем на Бали или на Таити, или даже сбежим в другую галактику. Подальше от всего этого. Хочешь?       О, Господь свидетель, как же сильно Кроули этого хотел. Хотел, чтобы крылья рассекали вакуум на скорости большей скорости света, что для простых смертных было не доступно. Хотел обгонять фотоны, держа за руку того единственного, вокруг которого вращалась вселенная самого Энтони. Он будто уже видел, как босые ноги ангела касались зыбкого льда окольцованных планет, как туманности, повинуясь теплому дыханию принимали самые немыслимые формы, а поцелуи вспыхивали россыпью ярчайших звезд. Руку протяни и всё это станет твоим. Осталось справиться лишь с одной незначительной малостью — остановить несанкционированный Армагеддон, предварительно совершив то, что никто никогда не делал, имея в напарниках настолько сомнительных типов, что рядом с ними потный и пьяный байкер кажется настоящим милашкой.       Никогда не было, и вот опять! — Как скажешь, ангел, — Кроули притянул того за бабочку, шепча прямо в губы, — но ты мне будешь должен. И я взыщу с тебя долг с такими процентами, что Камасутра 1883 года выпуска сгорит от стыда. — Пощади несчастное издание, — щёки блондина вспыхнули румянцем, но к огромному облегчению демона он не спешил убегать, а лишь улыбнулся и потянулся за поцелуем. — Господь Всемогущая! — голос Гавриила ощущался громом среди ясного неба, носком сползшим с пятки и скипидаром в заднице. По крайней мере, Кроули готов был просто растерзать этого душного засранца на множество маленьких Гавриилов, упаковать их в коробку и отправить прямиком в кратер вулкана. — Не могли бы вы отложить эти богохульные игрища до лучшего момента? Побойтесь Бога!       У рыжего демона дернулся глаз, Вельзевул совсем не статусно хрюкнула от смеха, а Азирафаэль возвел очи к небу: — Достопочтенный архангел Гавриил, — букинист успел опередить Змия, поскольку понимал, что если Кроули начнет ругаться, то его остановит только святая вода, — я безмерно рад, что вы так беспокоитесь за моральную сторону наших отношений, однако, хочу заметить, что мы, как жители Небес, лучше других должны были помнить, что Господь приветствовала любовь как таковую. Вне зависимости от расы, пола и конфессии. К слову, сам факт того, что изначально было создано всего два человека, говорит о том, что на заре времен даже инцест считался делом благим и необходимым. — Вот именно! — Вельзевул криво усмехнулась. — А инцест — движущая сила развития декоративных пород. Ты вон вообще похож на чихуахуа: дрожь и злоба, приправленная парой кубиков гордости и двумя перьевыми отростками.       Архангел побагровел от злости, но Азирафаэль быстро впихнул ему в руки стопку книг, мотивируя тем, что им нужна хоть какая-то информация о Бездне. На вопрос: “Почему ты решил, что в жалких людских книгах может быть что-то, чего не знают Ангелы или Демоны?” — букинист ответил: — В силу своей хрупкости, люди обращают внимание на то, до чего нет дела бессмертным.

***

— Вавилон. — Норвегия. — Хм... Япония. — Так не честно! Ямайка уже была, а больше стран на “я” я не знаю, — Адам брел куда-то вперед. С каждой минутой, проведенной в полной темноте, он чувствовал, будто эта темнота затекает внутрь него, отнимая надежду. И только разговоры с невидимым собеседником хоть как-то отвлекали мальчика от холодящего душу отчаяния.       Младший Янг не знал, сколько прошло времени, но казалось, что он тут уже целую вечность и, несмотря на то, что он был Врагом Рода Человеческого, Разрушителем Царств, Ангелом Бездны, Великим Зверем, имя коему Дракон, Князем Мира Сего, Отцом Лжи, Порождением Сатаны и Владыкой Тьмы, он оставался всё-таки двенадцатилетним сорванцом, которому не чужды были обычные земные чувства, такие как страх или печаль. Например, сейчас он и сам не понял, как по щекам заструились слезы. И даже то, что он едва улавливал их солёное тепло, не давало хоть какого-то ощущения реальности.       Хотелось закрыть глаза и представить яблочные сады, благоухающие по весне, синее небо, звёзды и ветер. Хотелось увидеть маму и папу, хотелось услышать препирательства Этих и даже вечные, полные яда и сарказма монологи Мага казались сейчас желанными и необходимыми. Но это проклятое место даже фантазии обращало в прах.       Неведение было хуже смерти. — Адам? — нежный голос был преисполнен волнения. Юноше порой казалось, что, возможно, у самой Богини нет такого чарующего голоса. — С тобой всё хорошо? — Я... да... всё нормально, — всхлип невольно сорвался с его губ, — Всё хорошо...       Тот, кто сказал, что мужчины не плачут, искалечил судьбы многих представителей сильного пола. Слёзы - это не просто вода. Это высшее проявление эмоций, когда радость или горечь проистекают на землю солёной влагой. Это действо, предназначенное для того, что убрать излишек стресса, по воле социальных догм для мужчин превратилось в настоящую пытку. И если женщины могут позволить себе эту слабость, то сильной половине населения полагалось сцепить зубы и терпеть, а потому каждая слезинка превращалась в раскаленную лаву, что означала слабость и ничтожность.       Вероятно, Антихристам плакать тоже не полагалось, но Адаму было как-то всё равно. Рыдание сотрясало его тело, лишая возможности говорить. Ему было плевать на то, что подумает о нем еще один пленник этого места, поскольку сама мысль о том, что возможно он никогда больше не увидит солнечный свет, убивала подростка.       От него расходились почти осязаемые волны чистой боли, которые слегка будоражили окружающую завесу Великого Ничто.       То, что случилось потом, можно было бы списать на Божье провидение, если бы конкретно в этот момент Господь, ворочаясь в пеленках, не ехала бы в свертке на спине своей счастливой мамы-индианки.       Адам не сразу понял, что произошло, но внезапно он оказался окружен чем-то тёплым, живым и мягким. Он машинально вскинул ладони, которые уперлись в нечто, до боли напоминающее крыло птицы. — Я впечатлён, — теплые руки дернули мальчика, заставляя того ойкнуть и уткнуться носом в чье-то плечо, вдыхая запах ладана, — раскачать Бездну ещё никому не удавалось. Хотя, до нас тут никого и не было. — Ты ангел? — Янг шмыгнул носом и обнял незнакомца, скользя пальцами по лопаткам, из которых брали своё начало исполинские крылья. — Почему ты так решил? — Ну, у тебя есть крылья. — У демонов тоже иногда бывают крылья, — в голосе собеседника слышалась лёгкая весёлость. — А ещё, — Адам подергал плотную ткань, в которую был облачен странный крылатый пленник, — кажется, на тебе платье. Я такие на картинках в учебнике истории видел и на рождественских открытках. Не думаю, что демоны стали бы носить платье. Максимум, юбку карандаш, если верить рассказам Мага о том, как Кроули изображал его нянюшку. — О Матерь Всемогущая, — неожиданный, словно самум, смех собеседника, заставил подростка улыбнуться. — Начнем с того, что это не платье, а туника.

***

— Это что, Некрономикон? — Гавриил чувствовал, что за время вынужденного общения со своим эксцентричным подчиненным он поседеет, подобно смертным. — Угу, — Азирафаэль попытался нащупать на тарелке макарон, но оказалось, что они кончились, а крошки на темном кителе Вельзевул ясно указывали на преступника. — Объясни мне, Ангел Начал Азирафаэль, почему в твоей лавке лежит один из темнейших гримуаров? — Потому что я его ему принёс, — Кроули махнул рукой и на тарелке появилась разноцветная горка французского печенья. — А разве по протоколу подобную книгу не следовало сдать в Архив? — Угу. — Что “угу”? — Должен был сдать. Но не сделал этого, потому что ангелам до книг нет дела, а для меня она представляла большую ценность. — Ты водил за нос Небеса? Ты врал нам! — Я не врал, — в голубых глазах не было ни капли раскаяния. Азирафаэль действительно был уверен в том, что он не сделал ничего плохого. — Во-первых, книга всегда была у меня, а значит, под надзором Светлых Сил, а во-вторых, это был подарок! — И ничего больше запретного у тебя нет? — архангел гневно сверкнул лиловыми глазами. — Есть, — блондин устало махнул рукой. — Госпожа Вельзевул читает “Чёрную Курочку”, а под “Пикатриксом” лежат заламинированные алхимические свитки Рипли и “Гальдбрук”. Увы, но Гигантский Кодекс забрал Кастиэль. — И этот чернокрылый с тобой заодно? — Гавриилу срочно захотелось схватится за сердце, но это выглядело бы чересчур нарочито.       Кроули хмыкнул, слушая неодобрительный бубнёж архангела. Порой, это было забавным, особенно когда Азирафаэль, зарывшись в литературу и напрочь забыв о субординации, начинал огрызаться на низверженного начальничка.       В лавке царило жуткое напряжение, поскольку вот уже третий день они пытались найти хоть что-то касающееся Бездны в человеческих манускриптах и фолиантах. Люди были склонны зашифровывать свои записи, частить загадками и недоговорками. В конечном итоге, всё это превращалось в коллективное разгадывание шарад. А шарады, как известно, второй враг демонов, после ангелов, конечно.       Собственно, за это время они не продвинулись дальше ни на йоту. Их знания об этом кармане в пространстве ограничивались лишь координатами входа. Как войти — знали все, а вот как выйти... Тут уже сложнее. Как фотон не возвращается из черной дыры, так ничто не могло вернуться из Бездны. Вероятно, только Сатана да Бог могли бы пролить свет на эту тайну, но оба были вне досягаемости.       Вдруг допотопный компьютер Азирафаэля, работающий на силе упрямства и чистой веры, издал булькающий звук входящего сообщения. Порой демону хотелось отправить этого динозавра к праотцам и купить ангелу нормальный ПК, вот только блондин так нежно любил свой гудящий реликт, что спорить с ним было себе дороже. Глубоко вздохнув, Кроули сел на стул и уткнулся усталым взглядом в экран лагающего чудовища.       Почтовый адрес, с которого пришло сообщение, был больше похож на адрес какого-то школьника. Ткнув на иконку, демон аж присвистнул от удивления: — А твой Кастиэль довольно раскрепощенный засранец. — Что? — брови букиниста взлетели вверх. — Мне кажется, ты что-то перепутал. — Хентай, Азирафаэль. Это трудно с чем-то перепутать. — Может кто-то ошибся? — Да нет. Тут, помимо порнографических картинок есть скан какого-то древнего фолианта, — демон расплылся в улыбке, рассматривая забавных двухмерных голых азиаток. — Написан на енохианском. — Язык Джона Ди? — ангел резво поднялся, желая, как можно быстрее увидеть текст. — О, Господи! — он зарделся, глядя на абсолютное непотребство, царящее на остальных изображениях. — Кхем... в общем тут написан стих. Я постараюсь перевести наиболее понятно. “Меж жизнью и смертью томится пространство, Там вечность застыла и нет ничего. В нем всё неизменно, хоть нет постоянства, Ты в нем не найдешь и себя самого. Лишь свет, что не скроют ни тучи, ни время, Способен развеять великую тьму. Пройди испытание, взвалив это бремя, Шагай же вперед. Там тебя очень ждут.”       Все притихли, пытаясь понять, о каком испытании идет речь, как вдруг телефон Кроули звякнул. Тот открыл сообщение, которое было пропитано странной интеллигентной старомодностью:       “Дорогой Азирафаэль. Надеюсь, ты ещё не открывал моё электронное письмо. У моего возлюбленного странное чувство юмора, так что я перешлю копию интересующего тебя документа отдельным файлом. Если мы найдем ещё какие-то упоминания о Бездне, я тебе обязательно позвоню. Вечно твой, Кастиэль.”       Кроули моргнул и разразился хохотом.