Ab ovo usque ad mala

      В книжной лавке царило настоящее затишье перед бурей. Они ввалились за порог часа четыре назад, два из которых Азирафаэль уговаривал Гавриила оказать помощь Вельзевул, уговаривал Вельзевул эту помощь принять, уговаривал Адама не тыкать в Люцифера распятьем, уговаривал Кроули посидеть спокойно. А потом ему пришлось уговаривать свою нервную систему поддержать его начинания, поскольку дергающийся глаз и монолог, состоящий из экспрессивных выражений, произносимых сильно повышенным тоном — не достойное поведение для Воина Господня.       В конечном итоге, он рассадил гостей “по лавкам”, всучив каждому, и даже Энтони, который требовал кофе, по кружке с ароматным чаем. Они спасли Адама и Сатану, вот только радость от этого события быстро нивелировалась необычайно сильным запахом серы.       Хастур, которого было решено оставить в подвале, исчез, оставив после себя только круг оплавленного напольного покрытия. Люцифер принюхался и авторитетно заявил, что это эффект от Сигила Призыва, что означало ничто иное, как сбор Всей Армии Ада.       “Что за дискриминация? Какого черта Хастура позвали на тусовку, а мы не почувствовали силу призыва?” — возмущался Кроули. А поскольку Энтони с момента своего сотворения был королевой драмы, то Люциферу пришлось пояснить, что как только демон становится дезертиром, как получилось с самим Кроули и Вельзевул, когда он намеренно отрекается от Преисподней, то глифы призыва просто перестают его видеть. Иначе Лилит давно бы уже призвала к себе неугодных дебоширов и прикончила бы их к чертям собачьим.       Фраза “черти собачьи” из уст Божьего Первенца, Повелителя Ада, Владыки греха Люцифера так поразила Гавриила, что он даже рот приоткрыл от удивления. Бывший полководец совсем запутался. За эти дни он ощутил столько смятения, сколько не было в его душе с самого Падения. Он увидел Азирафаэля, способного на гнев, и демона, способного унять вспышку ярости, он стоял подле Князя Мира Сего, но не чувствовал ни толики желания низвергнуть его в огонь во имя Господа. Он видел Вельзевул. Видел её истинный облик жуткого насекомого и всё же отвращение, коим все ангелы хвастались по отношениям к лишенным благодати собратьям, всё не приходило. Сейчас он видел лишь как это чудовище, постукивая хелицерами, пило чай, стыдливо пряча переломанные крылья и усики.       И это было ужасно! Противоестественно! Он не мог так быстро поменять свое мнение, сформировавшееся за тысячелетия существования, лишь пообщавшись с этим цирком уродов!       Не мог!       Но ладони сами скользнули по спине женщины, направляя благодать в глубь оболочки, чтобы достать до демонического тела. Та вздрогнула и поджала губы, будто стеснялась того, что Гавриил мог увидеть. — Мальчика нужно отправить домой, — Азирафаэль латал своей благодатью раздробленное в мясо бедро Кроули, который растекся по дивану безвольной тушкой. — Я не поеду! — Адам поперхнулся чаем и вскочил на ноги. — Прости, Адам, но, я думаю, так будет лучше, — ангел опустил голову. — Тебе нужно быть с семьей. — Но как же... — Я боюсь, что он прав, — Люцифер мягко обхватил ребёнка за запястье, пытаясь усадить на место. — Ты погибнешь. А так, если всё пойдет по худшему сценарию, ты хотя бы проведешь свои последние часы с родными. — А тебя не спрашивают! — подросток вырвался, гневно сверкая глазами. — Ты сам хотел меня убить, когда Армагеддон не случился! Ты наврал мне в Бездне! С чего мне тебя слушать!? Я не тупая кукла, которая была послана в мир с одной только целью — уничтожить его! — Гавриил поперхнулся, а Вельзевул захихикала. — Смысл мне быть с родными, зная, что я мог бы помочь, но не помог? Как я могу сидеть спокойно дома, когда мои друзья могут умереть? И вы, — он махнул в сторону Азирафаэля и Кроули, — и мама с папой, и Маг и Эти и все-все-все. Все могут умереть... Я хочу помочь.       В комнате воцарилась гробовая тишина. Казалось, можно было бы услышать, как само Время, скрипя суставами, двигается вперед, отсчитывая своими шагами секунды, отведённые всему сущему. В тесной, но уютной гостиной, заполненной книгами, бок о бок сидели очень разные существа, которых занимала всего одна, очень тягостная мысль: сколько им осталось этих секунд? — Оставь его, Зира, — Кроули прикрыл глаза, чувствуя, как по телу струится свет. — Он ведь всё равно сбежит и прискачет на поле боя. А так, он хоть Этих не сможет притащить за собой. Ну что там такого страшного будет на этой войне? Ну придет пара-тройка придурков, под командованием двух куриц, ну и что с того? Кстати, Ваше Темнейшество, а сколько там воинов-то в закромах у правителя Ада? — Десять миллионов. — Ну вот, — Змей широко и как-то совсем по-мальчишески улыбнулся, — совсем чуть-чуть! Я уверен, что на бой с нами они пригонят не больше половины воинства. Им ведь потом после уничтожения нас и человечества ещё и друг с другом бодаться придется. Будет как в анекдоте: “Раввин по окончании молитвы в синагоге обращается к евреям: — Люди! Я понял, почему нас русские не любят! Мы не умеем пить водку. Вот завтра пусть каждый принесет по бутылке водки, всё выльем в общий котел - и будем учиться пить. Абрам приходит домой, говорит Саре: так мол и так, завтра надо принести бутылку, ну и так далее. Сара ему и говорит: —А ты, Абрам, возьми бутылку воды. Полный котёл водки - кто же там заметит? Так и сделал. На следующий день подходят евреи по очереди к котлу, каждый выливает водку. Раввин берет поварешку, размешивает, зачерпывает, пробует... Грустным взглядом обводит синагогу и говорит: — Дааа... Вот за это нас русские и не любят...” — Было бы неплохо, — Вельзевул подтянула ноги к груди, уже не боясь показаться более слабой, чем есть на самом деле. Всё летело в тартарары, а перед смертью пафос — как умирающему припарка. — Знать бы ещё, когда и где начнется геноцид. А вдруг они додумываются выкидывать воинов очагами? — Не думаю, — Люцифер мрачно усмехнулся. — Учитывая, что они стремятся показать превосходство друг над другом, армии появятся в одном месте, дабы покрасоваться. Лилит не упустит шанс пустить пыль в глаза. Правда мелкая нечисть во всем мире всё равно активизируется, но от неё всё равно проблем не так много, как от слияния двух пернато-рогатых легионов. А насчет места, так тут и волноваться не стоит... Их схождение мы почувствуем всем естеством. Я не думаю, что у нас есть много времени. Думаю, — бывший архангел бросил задумчивый взгляд на Адама, — каждый должен подготовится к грядущему. — А знаете, что? — Кроули вдруг резко поднялся, чуть не вперившись лбом в Азирафаэля. — К чёрту эти упаднические мысли! К чёрту всё! Предлагаю напиться и расслабиться! — Кроули, сейчас день, — в глазах Азирафаэля светилось неодобрение, — и у нас тут ребенок! — Пф, найдем ему детское шампанское!

***

— Вот та-а-ак делаюс-с-ся с-с-вёс-с-сды! — под потолок взметнулся небольшой, теплый светящийся шар, который Кроули спрятал в небольшую сферу, чтобы его гравитация не разрушила всё вокруг. — Офигеть! — Адам подпрыгнул на месте, с восторгом глядя за дрейфующим миниатюрным светилом. Несмотря на то, что окружающие его существа были крайне навеселе, ему действительно нравилось происходящее.       Даже Гавриил, которого пришлось связывать и силой заливать первые два бокала вина, расслабился и начал улыбаться, хоть и крайне пугающе, поскольку он давно не практиковал никаких улыбок, кроме натянутых. А ещё, к огромному неудовольствию вдребезги пьяного Кроули, архангел всё ещё отказывался признавать, что он “снобистская скотина и анус с крыльями”. На что Азирафаэль отмечал, что если бы на анусе были крылья, то сидеть на стуле было бы абсолютно невозможно. — Канеш-ш-шно офигеть! — Энтони фривольно откинулся на спинку дивана. — Стильно и шикарно, прям как я с-с-сам! — А ты от скромности не сдохнешь! — Вельзевул рассмеялась, швыряя в бывшего подчиненного канапе с икрой, которую тот поймал и отправил в рот. — Это ты в сосуде красавчик писаный, а снять её, что останется? — Демон, плейбой, метросексуал и лучший работник месяца в Аду целых шесть тысячелетий подряд! И, кстати, все отметили, что госпожа Вельзевул назвала меня красавчиком? — Отметили, — Гавриил почувствовал странный укол ревности и, плохо отдавая себе отчет в своих действиях, притянул Повелителя Мух поближе, надеясь, что никто не заметит. И, собственно, никто и не заметил, потому что Янг предложил приобщить Сатану к приставке и Кроули тщетно пытался трансформировать ангельский допотопный телевизор в нормальную современную плазму.

***

— Значит на самом деле ты не огромный и не красный, — Адам поднимался наверх, нещадно зевая.       Мальчик, конечно, готов был с пеной у рта спорить о том, что ничуть он не устал и готов обыграть Вельзевул в Tekken еще раз сто, но Азирафаэль поднял на часы взгляд и протрезвел почти мгновенно. Стрелки показывали абсолютно неподобающие четыре часа утра, и он погнал ребенка спать, доверив самому ответственному существу во вселенной сопроводить юного Янга до постели.       И кто вообще будет спорить, что Сатана лучшая кандидатура для этого? — Нет. Не огромный и не красный. Это так. Сценический образ. Согласись, в своем облике я выгляжу не слишком устрашающе. — Зато не похож на плагиат Диабло. — Кто такой? — Люцифер нахмурился. — Не помню, чтобы у нас были такие демоны. — Это из компьютерной игры, — мальчик рассмеялся. — Большой рогатый демон. Слушай, а ты бы убил меня, ну, тогда, на авиабазе? — Адам озвучил терзающий его вопрос, хотя не знал, хочет ли он услышать на него ответ. — Да, я думаю, — это было вполне ожидаемо, но юноша всё равно расстроился. — Жизнь и смерть для таких как я — несущественна. Мы живем слишком долго, чтобы ценить ее так же, как люди. — Не очень весёлая штука. Но тогда зачем вы живете? — Раньше, Армагеддон был целью, — они зашли в комнату, которая появилась по взмаху руки Люцифера. Она была небольшой, но уютной. Выполненной в стиле старых охотничьих домиков. Напротив окна примостилась добротная кровать, устланная цветастыми одеялами. — А какая цель сейчас? Ты ведь не хотел нас уничтожать, раз тебя швырнули в Бездну? — Господь не сказала ничего про цель, — блондин подтолкнул Адама к постели. — Но Она явно не хотела, чтобы конец света произошел. — А разве все демоны не обижены на Бога? — саморазжалованный Антихрист стянул с себя толстовку, футболку и штаны, забираясь в теплое ложе. — Или вы помирились? — Помирились? Можно и так сказать. Вероятно, когда Она признала свою неправоту, мне просто ничего не осталось, как прислушаться к Её словам. — А знаешь, что, — Адам сел на постели и серьёзно посмотрел на своего биологического отца, который выглядел почему-то очень печальным, — раз Бог не дала тебе цели, то ты можешь придумать её сам. Это весело. Например однажды, я задался целью испечь пирог и сжег духовку. Ох... плохой пример. — Ну, ты сжёг духовку и набрался опыта. Так что, в конечном итоге, всё не так плохо. А теперь спи. Тебе понадобятся силы. — Ты... побудешь тут? Недолго, — несмотря на то, что Адам Янг храбрился, Люцифер прекрасно чувствовал, что мальчику по-настоящему страшно. Хозяин Ада усмехнулся и распахнул чёрные крылья: — Спи, я посторожу твой сон.

***

— Мы помрём, — Вельзевул тоскливо наблюдала за тем, как Азирафаэль уводит отказывающегося трезветь Кроули наверх, — ж-ж-жуб даю.       Они остались с Гавриилом внизу. Спать им конечно было не нужно, но опыт этого человеческого явления оказался очень занятным и, в какой-то степени, бодрящим, так что она была бы не против повторить сей эксперимент еще раз. К тому же, алкоголь в крови не способствовал здравым мыслям. — Может, и не помрём, — архангел осоловело моргнул. Он никогда не пробовал алкоголь и теперь ощущал себя одновременно веселым и грустным, лёгким, как пушинка, и тяжёлым, будто камень, который даже Бог не может поднять. — Конечно, помрём. Кроули хорохорится, но тоже понимает, что и тысячу демонов мы удерживали с трудом, а там будет миллиона три, не меньше. И это я ещё вашу братию в расчет не беру. Нас сметут к чертям. Сдохнем и никто о нас не вспомнит, — пошатываясь Повелитель Мух встала и потянула шатена за рукав. — Вставай, трясокрылка. — Зачем? — Спать буду. — Зачем? — Я так хочу. Вставай, давай.       Гавриил поднялся, рассматривая Вельзевул, которая, видимо силясь совладать с заплетающимися пальцами, пыталась сотворить из вельветового диванчика и кресел кровать. Повелитель Мух настолько разительно отличалась от утренней себя, размахивающей тяжелым моргенштерном, как пушинкой, что это обескураживало. Архангел чувствовал её страх, чувствовал боль, которой не было названия.       В голове проносились картинки давно минувших дней. Когда-то, видимо до Падения, он вместе с архангелом, чьего лица никак не удавалось вспомнить, равно как и его имени, пытались спасти первых животных, которые ещё не привыкли к симбиозу с бактериями, от вымирания. Один лечил, а он, Гавриил, лишь отнимал жизнь. И белоглавые кони, и мелкие пичужки, и рыбы, и ползучие твари — все тянулись к рукам рыжего врача, что унимали боль, и шарахались от архангела, который прерывал их мучения булатным мечом.       Именно в тот момент Гавриил впервые испытал чувство тянущей зависти. Он не мог понять, почему Мать даровала столь великий дар исцеления не ему. Может быть, тогда он смог бы воодушевить Вельзевул...       В рамках успеха общего предприятия конечно!       Но брюнетка всё-таки справилась со спальным местом, которое, почему-то было похоже на очень высокий футон, и теперь активно пыталась улечься, скинув ненужную одежду. Скинув одежду прямо в лицо архангелу, аргументируя это тем, что он всё равно стоит столбом, а так хоть польза будет. — Маячит тут, — ворчала девушка, чувствуя легкое напряжение. — Ложись уже! Бесишь.       Наверное, он мог бы долго возмущаться, отсылаясь ко всем известным причинам, по которым подобное предложение оскорбляет его ангельскую суть, но видимо луна застряла в козероге, а на небе случился парад планет, потому что Гавриил, оставшись только в брюках и рубашке, без колебаний улегся на край матраса.       На край со стороны Вельзевул.

***

— Ас-с-с-сирафаэль! — протянул демон, заваливаясь в комнату и мгновенно перестав притворяться вусмерть пьяным. Соображал он неплохо, несмотря на гуляющий по венам алкоголь. — Обожаю, как ты пахнешь! — влажный раздвоенный язык прошелся по щеке. — Ты меня лижешь! — ангел не знал куда себя деть от напряжения. Игривый демон вызывал стойкое желание сбежать и спрятаться, от греха подальше. — Так змеи чувствуют запах, ботаник, — усмехнулся Кроули, сильнее вжимаясь в столь желанное тело, с восторгом ощущая ответную реакцию. — Ты похож на птенчика. Так и хочется попробовать тебя на вкус! — Кроули, дорогой, не надо... — букинист ощущал, как волны паники сдавливают шею до невозможности вздохнуть. — Сейчас не время. — Ты ошибаешься, — мужчина хитро улыбнулся и впился в беззащитную шею зубами, выбивая из груди Азирафаэля полувскрик-полустон. — Самое, самое время, — его ладони оглаживали мягкие, округлые бока, даже сквозь плотную ткань пиджака улавливая блаженное тепло. — Кто знает, сколько у нас времени, и я не хочу терять ни секунды. — За стенкой Адам, — блондин буквально сходил с ума от ощущения, что разрывало его на части: с одной стороны, ему самому хотелось вцепиться в Кроули мертвой хваткой, прижаться сильнее и целовать-целовать-целовать, пока хватит сил, но с другой... — Пожалуйста, хватит!       Он резко оттолкнул от себя Змея, обхватив себя руками. Мужчина зажмурился, хотя перед глазами стояло это разочарованное выражение лица Кроули, в глазах которого светилось непонимание, вперемешку с болью. — Знаешь что, ангел? — тихий голос Кроули был действительно похоже на шипение, вот только не на те странные шепелявость и придыхание, которые проскальзывали в его речи под действием алкоголя или в моменты излишнего возбуждения, а на холодные, угрожающие звуки, какие издает рассерженная кобра, готовая к атаке. — Найди в себе хоть толику смелости и скажи уже, что тебе не нравится! Ты подпускаешь меня близко, как возможно, но лишь для того, чтобы оттолкнуть! Зачем? Не любишь, так я уйду, оставлю тебя, вот только не смей играть с тем, что я чувствую к тебе!       Азирафаэль удивленно распахнул глаза, задыхаясь от той боли, которая исходила от собеседника. Он стоял излишне прямо, будто в мгновение ока превратился в манекен и только зрачок, столь узкий, что его было трудно разглядеть, выдавал Кроули с головой. — Дорогой мой... — Замолчи! Хватит! Думаю, всё и так понятно, — он попытался выйти из комнаты, но Азирафаэль схватил его за руку. Ангел прекрасно понимал, что если Кроули уйдет, то они потеряют все, что у них было. — Я люблю тебя, — блондина потряхивало от страха и напряжения. — Я люблю тебя! — Так в чем проблема? — Во мне... — Ну коне-е-е-ечно, — демон скрипнул зубами и дернулся, вырываясь из хватки букиниста. — Хочешь остаться чистеньким, да? Это мерзко даже по твоим меркам! «Дело не в тебе, а во мне» – и брошенный человек сразу чувствует себя лучше, ведь это звучит так благородно, да? Нахер это лицемерие! Скажи просто, что о демона мараться не хочется! — Я боюсь! — Да ну! И чего же? — Я уродливый, можешь ты это понять или нет? — голос ангела звякнул и замер, потому что Кроули подавился воздухом и ошарашенно вылупился на собеседника. — Чо? — это всё, что демон смог изрыгнуть из себя несмотря на то, что мысли в голове носились со скоростью урагана. — Посмотри на меня! — казалось, ещё немного, и Азирафаэль просто расплачется. — Я далёк не просто от стандартов красоты, я далёк даже до простых человеческих стандартов! Лишний вес, и возраст, и... Ну ты сам понял. Я отвратителен!       Кроули как стоял, так и сел. Благо в том месте, куда он сел, блондин успел начудесить стул. — Кто тебе такое сказал? — Я... В интернете смотрел, да и Гавриил мне постоянно говорил, что я запустил оболочку. Тебе будет просто противно заниматься со мной этим...самым... — Я-я-ясно, — Энтони сидел и не знал, что ему делать: плакать, смеяться, кидаться обнимать тупоголового ангела или бежать и бить в жбан Гавриила, за то, что тот посмел обидеть Азирафаэля и косвенно поспособствовал всей этой абсурдной ситуации.       Блондин весь сжался, понимая, что больше сказать ему нечего. Реакция Кроули напрягала и обескураживала: тот сидел на стуле, нахмурившись и уставившись в одну точку. — Милый? Всё нормально? — это прозвучало полузадушенно и жалко. Демон моргнул, встал на ноги и медленно подошел к попятившемуся ангелу. — И всё? — “И всё”? — То есть ты не разлюбил меня, не терпишь рядом из корыстных целей и не испытываешь отвращения по поводу моей оккультной природы? — Что ты такое говоришь? — Азирафаэль вскинул голову, встречаясь взглядом с золотом чужих глаз. — Ты безумно красивый. Ты нравишься мне, — пухлые щеки вспыхнул ярким румянцем. — Даже больше, чем можешь представить. Мысли о тебе явно входят в список самых неподобающих для ангела мыслей. — В таком случае, — пальцы демона жестко обхватили подбородок собеседника, — пора от мыслей переходить к действию, поскольку, если бы ты только увидел себя моими глазами, ты бы позорно спустил в штаны, потому что я считаю тебя чертовски горячим! — ладонь Кроули собственнически зарылась в мягкие, белые кудряшки, чуть оттягивая голову Азирафаэля назад. — Тебе страшно? Ты боишься, что не понравишься мне? — Да. — Знаешь, что делают с маленькими птичками, которые всего боятся? — Змей одним движением стянул с шеи возлюбленного галстук-бабочку и в узкой ладони он обратился в мягкий клетчатый шарф. — Их накрывают тканью!       Он без колебаний завязал своему глупому ангелу глаза и отошёл, оставляя Воина Господня в смятении и лёгкой дезориентации. — Я вижу тебя дьявольски красивым, — Азирафаэль вздрогнул, поворачиваясь на звук. Похоже Кроули обходил его кругом. — Твои глаза сводят меня с ума. Чистые, глубокие, словно озёра... хочу, чтобы по ним прошла рябь неконтролируемого желания! — демон прижался к любовнику со спины, проводя ладонями по ткани рубашки, расстегивая верхние пуговицы. — У тебя светлая кожа и на ней так хорошо будут смотреться мои метки, не так ли? — пиджак соскользнул с плеч и упал на пол, а демон снова прошелся легкими поцелуями по нежной шее, посылая по телу любовника волну сладкой дрожи. — Я хочу тебя. Ты согласен?       Это был риторический вопрос, потому что для Энтони ещё на заре времен Страж Восточных Врат мог сделать всё и чуточку больше. Нет, страх и стыд не ушли полностью. Они скреблись о грудную клетку, они умоляли отказать, нашептывали на ухо список всех изъянов, которые были у несчастного ангела и всё же...       Красота в глазах смотрящего. А Кроули, похоже, видел совсем не того Азирафаэля, который отражался в зеркале.       И ангел, словно завороженный, прошептал: — Всё, что захочешь.

***

      Это было настоящим наваждением: под спиной прохладный хлопок покрывала, под руками жёсткое, гибкое тело, а перед глазами мягкая ткань повязки. Блондин сходил с ума от непривычных ощущений. Человеческая страсть и похоть довольно долго были ему чужды. Он просто не видел в этом большой необходимости, но сейчас всё походило на тайфун, который сметал остатки самообладания, поскольку губы Кроули были везде: щёки, шея, плечи, ключицы, грудь — ничто не осталось без пристального внимания рыжего демона.       Отсутствие возможности видеть происходящее только усиливало ощущения, а потому, когда острые зубы сошлись на упругой бусине соска, ангела буквально подкинуло вверх от болезненно-сладкого наслаждения. — Ты похож на кусок сладкой ваты! Нежный, мягкий... тающий от жара, —ладонь Кроули скользнула вниз, сжимая внушительный стояк прямо через плотную ткань бежевых брюк. — Хотя, вот это больше похоже на леденец! — Кроули! — Азирафаэль всхлипнул, потерявшись в калейдоскопе ощущений. — Ты издеваешься? — Естественно, — мужчина сполз вниз, потеревшись щекой о выпуклость на брюках. — Я мечтал об этом слишком долго и не намерен отпускать тебя столько, сколько захочу! К тому же, главному блюду всегда предшествует аперитив. Раздвоенный язык лизнул “собачку” и Энтони, ловко прикусив кусочек металла, расстегнул молнию. — Оп, ты меня ждал? — В смысле? — голос блондина был приглушен. — На тебе нет белья! — А должно быть? — Твою мать, — Кроули нетерпеливо провел пальцами по стволу крепко стоящего члена. — Знал бы что ты всё это время так ходил, не утерпел бы и давно бы тебя склонил к грехопадению.       У рептилий рвотный рефлекс выражен слабее, что позволяет проглатывать добычу целиком. Азирафаэль где-то когда-то читал об этом, но убедиться на практике смог только сейчас, ощутив, как Кроули, одним плавным движением наделся на возбуждённый орган, заставляя партнера подавиться судорожным стоном. Влажное тепло сомкнулось на члене, стимулируя чувствительный орган, а развратное горло плотно обхватывало ствол, заставляя блондина скулить от того вороха ощущений, которые так щедро дарил ему демон.       На краю сознания билась противоречивая мысль о том, насколько же профессионально и обстоятельно Кроули принялся за дело. Было понятно, что Змий — порождение греха. Что соблазнение — одно из его профессиональных навыков и всё же... Сколько любовников у Кроули было до него? Сотни, тысячи?       Ревность была трескучей, она добавляла каплю яда в нежность, задавая всего один вопрос: “Как много упущено?"       Быть может стоило смотреть чуть пристальнее? Может, ещё в момент первых капель Потопа стоило обвить демона руками и крылами, чтобы унять его смятение и выказать расположение?       И сколько бы времени у них было тогда? Века, тысячелетия... А сейчас счет велся буквально на часы.       Дрожащие пальцы вцепились в клетчатую ткань, стягивая её за ненадобностью. Азирафаэль хотел видеть золотые глаза с расширенным зрачком, растрёпанные короткие волосы, столь похожие на языки пламени, острые черты лица, тонкие губы, что даже во время минета способны изгибаться в хитрой, бесподобно притягательной улыбке. — Я люблю тебя, дорогой мой, — он нежно провел ладонью по горячей щеке демона, заставив того усмехнуться. — Если ты способен разговаривать, — Кроули с пошлым звуком выпустил пенис изо рта, поглаживая большим пальцем влажную головку, — то я плохо стараюсь!       Азирафаэль хотел было возмутится, отметив, что старания демона вполне на уровне, но тот снова плотно обхватил губами головку, лаская языком уретру, а потом качнул головой вверх-вниз. Ангел только пискнул, зарывшись рукой в яркие пряди, понимая, что его разум постепенно отступает на второй план, оставляя место только эмоциям и безумному наслаждению.       Почему-то преклоненный перед ним Кроули ощущался той самой силой, которой хотелось подчиняться, которой хотелось отдаться без остатка. Ощущение было такое, будто весь жар стекается от конечностей к члену, возводя в абсолют все эмоции, накопленные за годы сосуществования бок о бок. — Думаю, ты готов к небольшому заезду, — рыжий демон поднял голову, наслаждаясь видом любовника, который выглядел до невменяемости возбужденным и растерянным. — Что, прости? — Не напрягай свою кудрявую головку, — черная рубашка была отброшена куда-то на пол. — Просто доверься мне.       И букинист доверился, пожирая восторженным взглядом каждый сантиметр обнажающегося тела. Энтони Кроули представлял собой ходячий соблазн: поджарый, гибкий, у него были длинные ноги и изящные пальцы, словно у пианиста или у киллера. Он совершенно не стеснялся своей наготы, отшвырнув в сторону узкие штаны и проворно стаскивая к чёртовой матери брюки ангела. — Я без ума от тебя, мой сладкий дайфуку, — мужчина оседлал бедра блондина и потерся носом о его шею. — Ты был хорошим ангелом. Думаю, нужно тебя поощрить. Я бы, конечно, предпочёл, чтобы ты этим занялся, но я слишком возбуждён, чтобы терпеть дольше, чем нужно.       Кроули подул на пальцы и на них заблестел прозрачный гель, пахнущий кофе и корицей. Он прижался лбом к плечу любовника, и провел пальцами по тугому колечку мышц, аккуратно проникая внутрь. Возбуждённый член демона истекал естественной смазкой, при каждом движении потираясь о теплую кожу партнера. Азирафаэль жадно целовал Кроули, словно тот был глотком воды для страдающего от жажды путника.       В какой-то момент тот приподнялся, упираясь руками в плечи ангела и, закусив губу, опустился на алчущий ласки член, заставляя блондина протяжно и сладко застонать. Внутри Кроули было обжигающе горячо и тесно. Вероятно, это должно было быть болезненно, но на лице демона застыло выражение настоящей эйфории. Азирафаэль ещё никогда не видел Змия настолько открытым и счастливым. Хотя букинист готов был поклясться, что его лицо выглядело не менее глупым и влюбленным.       Кроули сделал первое легкое движение на члене любовника, привыкая к ощущению заполненности. Следующий толчок был уже более основательным. Вцепившись ногтями в плечи ангела, он слегка сменил угол, резко выдохнув в тот момент, когда крепкий ствол прошелся по простате, превращая дискомфорт в острое удовольствие.       Азирафэль был счастлив, потерявшись в наслаждении. Он прижимал Энтони ближе, впитывая всем естеством его шипящие стоны. Правда, была одна маленькая вольность, в которой он не мог себе отказать. Ладонь скользила по волосам и те тянулись вслед за ней, превращаясь в длинные, волнистые огненные пряди, которые так приятно было гладить и путаться в них пальцами. — Не знал, что тебе нравятся длинные волосы, — Кроули широко улыбнулся, обнажая белые, слегка заостренные зубы. — Я бы сказал, что мне нравятся ТВОИ длинные волосы, — букинист намотал на палец шелковую прядку.       Движения становились разнузданными, сильными, по-животному агрессивными. Кроули царапал молочную кожу, оставляя алые полосы, сочащиеся рубиновыми капельками крови. Он шептал пошлости на ухо ангелу, рассказывая о том, как долго он этого ждал, как мечтал стать наконец единым целым со своим эфирным облачком.       Удовольствие струилось по телу, концентрируясь в точке соприкосновение разгоряченных тел. Казалось, что Господь создала их, подразумевая нечто единое, неотделимое друг от друга. И эта долгожданная близость наконец-то завершила их долгий путь навстречу друг другу.       Вспышка энергии прокатилась по всей лавке, знаменуя высшую точку плотского и духовного наслаждения.       Ангел и демон заснули в коконе из черно-белых перьев.