Через тернии к счастью

Валерий перекуривал по дороге в гостиницу, когда увидел одинокую машину, подъезжающую ко входу. Борис сегодня весь день провёл у телефона – пора было строить саркофаг, и он вызывал лучших инженеров Советского Союза, изучал список материалов, которые способны лучше всего сдерживать радиоактивные частицы, а Легасов сегодня со слезами на глазах смотрел, как последние солдаты спускаются с крыши, как воздушная разведка сообщает, что крыша чиста, генерал Тараканов благодарит людей, отдавших жизнь за несколько кусков сброшенного графита, и как двое сумасшедших воздвигают на трубе реактора красный флаг. Учёным владели смешанные чувства. С одной стороны, он ужасно устал от всей этой катастрофы, он был болен и знал, что умирает, хоть пока и не чувствовал явного недомогания. Он должен был радоваться тому, что приходит конец бесчисленным жертвам, что угроза масштабной экологической катастрофы миновала и их усилия не были напрасными. С другой стороны, причины взрыва до сих пор оставались невыясненными, а Советское правительство уже требовало от Легасова выступления на конференции в Вене, и это пугало. Было и ещё одно... За несколько месяцев Валерий безумно привязался к Борису, но когда это всё закончится, и они оба вернутся в Москву, останутся ли их отношения прежними? Или Щербина отдалится от него, чтобы не потерять своего статуса в политических играх? Связь с омегой-мужчиной могла сильно подпортить репутацию столь видного партийного деятеля. И если с физическими проявлениями своего внутреннего омеги Валерий бы справился, вновь начав принимать таблетки, то что делать с ноющим чувством в груди? Сможет ли он отпустить Щербину, зная, что это будет больно? И теперь эта одинокая машина, припарковавшаяся у «Полесья» могла означать только новую порцию сомнений для учёного. Когда автомобиль отъехал, Валерий потушил сигарету и помахал тёмной фигуре у входа. Это была Ульяна. Она совершенно не изменилась: всё та же уверенная походка и стальной блеск в глазах. Истинная альфа. Интересно, дошёл ли до неё слух об их связи с Борисом? Наверняка дошёл. Валерий тут же потряс головой, отгоняя подобные мысли. Сейчас это лишнее. Нужно сосредоточиться на информации, которую Хомюк смогла собрать. – Нам нужно будет поговорить обо всём подробно, – опустив приветствие, сходу начала она. Легасов кивнул. – Но не сейчас. Вы знаете какое-нибудь место, где можно укрыться для разговора? Валерий пожал плечами. – Заброшенная школа. Завтра днём, – резюмировала Хомюк и, точно так же, не попрощавшись, развернулась и ушла в гостиницу. Профессор докурил сигарету и тоже направился внутрь. Борис, услышав о приезде Ульяны, внезапно помрачнел. – Я пойду с тобой, – прорычал он, привлекая Валерия к себе и обнимая так крепко, словно учёный собирался раствориться в воздухе. – Тебе необязательно. У тебя и без того куча дел, а мы будем говорить о ядерной физике, и... – Всё ещё считаешь, что я слишком глуп, чтобы понять ваши разговоры? – Вовсе нет! – воскликнул Валерий, с горьким смешком припоминая их первый перелёт на вертолёте. Чтобы немножко успокоить своего альфу, он потёрся носом о ложбинку под ухом. Борис неразборчиво проворчал что-то о том, что омега из него верёвки вьёт, но потом всё-таки настоял на своём. – Я пойду с тобой. Мои дела подождут, когда речь идёт о тебе. Легасов прижался к его губам благодарным поцелуем, понимая, что ужасно не хочет, чтобы их связь заканчивалась. *** Графитовые наконечники стержней... Ну конечно... Это была мелочь, которой никто, включая самого Легасова, не придавал значения – и она оказалась фатальной. Пока Валерий пытался прийти в себя от шока и внезапного понимания, Ульяна отчеканила железным голосом: – В Советском союзе ещё шестнадцать реакторов с подобной неисправностью. Кто-то должен сказать правду, чтобы они принялись за модернизацию. Валерий ещё не успел ничего ответить, когда Борис, до этого всего лишь мрачно наблюдавший за разговором, поднялся со своего места, вставая между ним и Ульяной. – Вы в своём уме, Хомюк?! Вы хоть понимаете, что будет с любым, кто заикнётся об этом? И Вы предлагаете Легасову добровольно пойти на растерзание КГБ? – Да, потому что это единственный способ заставить их действовать! К чёрту такую жизнь, где нерождённые дети жертвуют своими жизнями, спасая матерей! Кто-то должен начать говорить! Если бы у меня была такая возможность... – Но у Вас её нет! Все моральные принципы – ничто, когда они приходят за Вашими друзьями, за Вашей семьёй, за теми... – Борис запнулся. – Кто Вам дорог. – Я бы гордилась, если бы тот, кто мне дорог, смог быть настолько храбрым и сильным. Если бы он смог бросить вызов этой чёртовой системе! Валерий думал, что видел Бориса в ярости и раньше: когда он раскидал его обидчиков, когда разбил телефон, предварительно обматерив нескольких министров, но, как оказалось, это были цветочки. Вот сейчас он действительно был по-настоящему зол – от него исходили такие мощные волны чистой ярости, что у омеги шевелились волосы на загривке, а взгляд Щербины сиял ледяным пламенем. Это был настоящий альфа, сильный, могучий и безумный в своей ярости. Ульяна тоже явно это почувствовала, потому что отступила сначала на шаг назад, потом на два. – Подумайте об этом, товарищ Лег... – Не смей с ним разговаривать!!! Хомюк издала короткий звук, похожий на волчий рык, но не осмелилась продолжать, просто развернулась и ушла. Стоило ей скрыться за дверью, как Щербина схватил стул и с диким криком швырнул его в стену. – Будь ты проклята, чертовка! Валерий вздрогнул, сглотнул, глядя на открывшуюся ему картину. Он был напуган, но не хотел отступать: как ликвидатор, как учёный, он должен был бороться до последнего за то, чтобы такой ужас больше никогда не происходил. – Борис... Ульяна права. Я должен... Ещё один стул, полетевший на этот раз в школьную доску, заставил профессора прерваться на полуслове. – Я так и знал!!! Я знал, что я для тебя всего лишь временное развлечение! Я люблю тебя, а ты!.. Стоило появиться ей на горизонте, ты готов соглашаться с ней, пойти за ней!!! Чёрта с два!!! – и, опрокинув в сердцах парту, Щербина выскочил из класса. В голове Легасова набатом звенели слова: «Я люблю тебя!» Недолго думая, Валерий опрометью кинулся за своим альфой. – Борис! – крикнул Валерий, но только успел увидеть взметнувшиеся полы пальто, исчезающие на лестничной клетке. Учёный побежал следом, чувствуя, что по лицу его текут слёзы. – Боря! Пожалуйста! – эхо на лестнице подхватило его отчаянный вопль, срывающийся в рыдание. – Я люблю тебя, я тоже люблю тебя! Щербина резко остановился, но не повернулся к нему лицом, и Валерий, преодолев разделяющий их пролёт, затормозил в паре шагов от него, не зная, как дальше действовать. Сейчас как никогда была велика вероятность попасть под горячую руку и окончательно всё испортить. – Боря... – срывающимся голосом пробормотал он, глотая слёзы, подошёл вплотную и несмело коснулся его ладони, чуть сжимая указательный и средний пальцы в толстой кожаной перчатке. Борис тут же развернулся, пристально глядя в глаза в своего омеги. – Ты хоть понимаешь, что они могут с тобой сделать? Да ты будешь умолять о смерти!.. а я? Ты подумал, что будет со мной, если ты?.. Не в силах выдерживать взгляд Бориса, полный боли, полный страха за него, Валерий прислонился лбом к твёрдому плечу, и альфа тут же обхватил его затылок широкой ладонью, привлекая его к себе, словно пытаясь укрыть в своих объятиях от целого мира. – Я не хочу потерять тебя. Я не позволю никому тебя забрать у меня, если только сам этого не захочешь. – Не захочу... Ты знаешь, что я твой. И с самого начала был твоим. Но... Реакторы, Боря... – Я решу эту проблему. Я клянусь, – Борис уткнулся губами ему в ухо, шумно дыша. Грудь его ходила ходуном, словно он до этого пробежал марафон. – Я не позволю никому замолчать произошедшее, обесценить все твои труды здесь... Но только не совершай глупостей. Умоляю... Валера. Осмелев, Валерий обхватил его обеими руками за талию, глубже зарываясь в воротник пальто Бориса. – Прости меня. – Прощаю, любимый. Но вот Хомюк я никогда не прощу. Она никогда не будет любить тебя так, как я. То, чего она хочет – это безумие. – Я знаю. Знаю, – Валерий тихонько всхлипнул. – Мне и не нужен никто, кроме тебя. Щербина прижал его к себе ещё крепче. Это были не просто объятия – это было обещание. Обещание быть друг с другом, держаться друг за друга, любить друг друга. Быть друг для друга всем. *** Саркофаг был построен, Зона Отчуждения очищена, огромное количество фонящей техники брошено на полях и в окрестных деревнях; сотни ликвидаторов вернулись домой с первыми признаками лучевой болезни. Долгая борьба с непобедимым врагом завершилась, оставляя после себя пустоту и скорбь по произошедшему. Валерий Легасов с оглушительным успехом выступил на конференции в Вене и вернулся в Москву без пяти минут Героем СССР. И конечно, всё, чего теперь мог хотеть Борис Щербина – это разделить с любимым умником минуту его триумфа, а потом остаться рядом до конца их жизней. Впереди был ещё суд над Брюхановым, Дятловым и Ситниковым, но все выступления должны были быть не более, чем показухой. Для Бориса уже ничего из этого не было важно: ликвидация завершена, и теперь в центре его мира будет омега, и ничто не должно помешать их счастью, которое и так будет омрачено общими воспоминаниями о месяцах, проведённых в радиоактивном аду, и болезнью. Он шёл с бутылкой лучшего шампанского к Валерию, намереваясь сделать ему сюрприз и помочь расслабиться перед поездкой в суд, когда увидел знакомую женскую фигуру, пересекающую двор. Он не видел её пару месяцев, но ненависть к ней, вспыхнувшая в тот памятный день в Припяти, не покинула его души. Хомюк шла гордой походкой в сторону автобусной остановки, явно бесконечно довольная собой. Альфа, уверенная в своей победе. Забыв обо всём, Щербина простоьв мгновение ока догнал её и припечатал к ближайшей стене. – Что ты здесь делаешь?! Ты была у него, зачем? Я спрашиваю, зачем?!! – речь Бориса была скорее больше похожа на утробный рык, так что даже бродячие собаки во дворе поспешно ретировались. Ульяна, однако, хоть и была обескуражена в первый момент, не выказывала никаких признаков страха. – Ты не его альфа, и ты это прекрасно знаешь, – с самодовольной ухмылкой произнесла Хомюк. – Что?! – Я с самого начала подходила ему гораздо больше как партнёр. Я могла бы сделать его счастливым. – Он счастлив со мной! – Ты уверен? Что получил Валерий Легасов от тебя? Он всю жизнь скрывался под маской беты, а теперь вам придётся скрывать свои отношения. Он никогда не сможет носить метку от тебя. Подумай, чего ты лишил его. – Я дал ему любовь! Хомюк в ответ лишь легко пожала плечами, и у Бориса похолодело внутри: её спокойствие означало, что у неё был козырь в рукаве. – Зачем ты ходила к нему? Он никогда не будет твоим!!! – выплюнул он Ульяне в лицо. – Если он не будет моим, то не будет ничьим, – ровным тоном отозвалась она. Щербину охватил ужас, и он свободной рукой, в которой не была зажата бутылка шампанского, схватил Ульяну за шею и сжал, искренне желая удушить настырную соперницу. – Что. Ты. Сделала?!! ОТВЕЧАЙ!!! – Я всего лишь напомнила ему, что он не твоя игрушка, – голос её сипел от железной хватки на горле, но самоуверенности не убавилось ни на йоту. – Скоро суд. Он ещё может сделать то, что должен. Сказать правду. Ты забываешь, что мы учёные и понимаем друг друга лучше, чем ты думаешь. – Ах ты..! У Бориса не было больше слов, которыми он мог выразить свои чувства. Его обуревал безумный коктейль из ненависти к Хомюк и любви к своему омеге, который сейчас балансировал на лезвии ножа и нуждался в защите от себя самого. Политик со всей возможной силой толкнул Ульяну от себя, так что она пошатнулась и наверняка упала на асфальт, но Борис уже не беспокоился о ней. Все его мысли сосредоточились на Валере, на том, чтобы срочно остановить, переубедить его, пока внушения Ульяны не засели слишком глубоко в его голове. Он не помнил, как взлетел вверх по лестнице, как вломился в квартиру учёного, оставив бутылку и обувь у входа... Очнулся только тогда, когда встретил ошарашенный и потерянный взгляд голубых глаз Легасова, стоящего посреди комнаты. Он сразу всё понял по взъерошенному виду любимого. – Ты столкнулся с ней, да? – Да, – задыхаясь, выпалил Борис, а потом решительно подошёл к Валерию, сжимая его в объятиях до боли в рёбрах. – Не слушай её, не слушай, даже не вздумай, ты не должен... Ты выше этого... Ты обещал, ты поклялся! Валерий внезапно выпутался из медвежьих объятий и стал тереть глаза под очками. Обычно он так делал, когда им владели эмоции, которые он не мог или не хотел выразить по какой-то причине. – Валера!.. – Ты знаешь, почему я пил таблетки? Почему я ненавидел быть омегой? Ты и представления не имеешь, каково это, с самого созревания слышать, что омеги слабые, глупые, никчёмные! Что омеги ни на что не годятся, кроме как быть постельной игрушкой для альф! Слышать это из каждого открытого окна, из каждого утюга! Из анекдотов и реальных случаев из жизни! Я не хочу быть таким, Боря. Никогда не хотел. Научное сообщество думало, что я бета. Но теперь все знают о моей истинной сущности. Меня воспримут всерьёз, если я сделаю это. Если я хоть что-то настоящее сделаю в этой жизни! Борис в ужасе выслушивал это признание, горькие, тяжёлые слова, которые, наверное, никто и никогда не слышал от Валерия. Тронутый до глубины души таким доверием своего чудесного омеги, Борис медленно приблизился к Валерию и взял его ладони в свои. – Тебе не надо никому ничего доказывать, Валера. Посмотри на себя, кто ты на самом деле. Умный, упрямый, ты столького достиг в науке... Да в конце концов, ты прошёл Чернобыль, без тебя последствия были бы... Страшно подумать, что могло бы быть. Ты самый сильный человек из всех, кого я когда-либо знал. И ни один альфа не сравнится с тобой. Борис прижал руки Валерия к своей груди и прислонился своим лбом к его, прикрыв глаза. Легасов легко трепетал под его прикосновениями. – Пожалуйста... Валера... Я так люблю тебя. Я альфа, но я никто без тебя. Прошу. Не делай этого, – срывающимся голосом шептал Щербина. – Чарков так и не начал модернизацию. Он обещал. – Он обещал после того, как пройдёт суд. Если... Если модернизацию не начнут, то я клянусь, мы вместе скажем правду и вместе пострадаем. Но не подставляйся в одиночку. Пообещай мне. Валерий чуть отстранился и заглянул в лицо Бориса, который открыл глаза, чувствуя на себе его взгляд. – Хорошо, Боря, я обещаю. Но и ты обещай мне, что мы не будем молчать, если Чарков нарушит обещание. Мы должны защитить мир от новой катастрофы. Иначе все жертвы, принесённые тысячами ликвидаторов, будут напрасными. Я не хочу допустить этого. – Я клянусь всем сердцем, мой дорогой омега. Я пойду за тобой на любые жертвы, если понадобится. Но ещё есть надежда. Позволь мне надеяться, что у нас ещё есть будущее. Хоть пять лет, хоть три года... – «У нас»? Ты правда хочешь... – Хочу ли я провести с тобой остаток своей жизни? Боже, Валера, я жалею только о том, что не встретил тебя раньше. Я хотел бы провести с тобой вечность, но... Но хотя бы я проживу с тобой столько, сколько мне осталось. – Горбачёв просил нас скрывать наши отношения. – Я достаточно послужил государству и в конечном итоге отдал жизнь за благополучие советского народа. Если они выполнят своё обещание по ремонту реакторов, я уйду из Кабинета министров, чтобы быть с тобой. У меня раньше никогда не было ничего подобного, как с тобой. Поэтому... Валерий прервал альфу глубоким и нежным поцелуем, полным признательности. То, что чувствовали сейчас оба, невозможно было выразить словами. Будущее было туманным, прошлое – тяжёлым, настоящее – болезненным, но в моменты, когда альфа и омега становились единым целым, всё это отступало, оставляя только двоих возлюбленных в объятиях друг друга.