Ivory tower

Лёд в Винтерхолде почти не таял: случались летом дни, когда по белым скалам стекали прозрачные ручейки, но даже в самые жаркие годы холод не покидал холд. Многовековой снег сам себя защищал — белый цвет отражал лучи Магнуса, не давая теплу даже призрачного шанса. Лето было тут ещё хуже зимы: короткое, тусклое, иногда обдававшее противной холодной моросью вместо привычного снега. Однако и этого достаточно, чтобы мошкара, спавшая зимой и в межсезонье, проснулась и начала активно проявлять себя: от голодных мух и комаров не было спасения. Для обычных людей. Маги, способные наложить поверх кожи самый простой щит, от нападок мерзких тварей почти не страдали, а ученики придумывали свои способы. Например, сбивали мух крошечными ледяными стрелами. Хорошее упражнение, но в такое время можно было ненароком получить льдинкой в висок, если не смотреть по сторонам. Анкано продолжал действовать на нервы всем, кому мог: свыкшись с всеобщим неприятием, он развернул свою талморскую деятельность. Попытался. Однажды Мирабела нашла свои записи в немного неверном порядке и разозлилась не на шутку, хоть Анкано и уверял с невозмутимым видом, что ни при чём и "надо лучше следить за своими вещами". Закончилось всё тем, что она пообещала поставить на него унизительное заклинание-маячок. И, судя по выражению лица, сбросить со скал в море Призраков и проследить, как далеко уплывёт труп прежде, чем его сожрут хоркеры и другие твари. Мирабела в последнее время была нервной, злилась чаще обычного и гораздо реже находила время на обычную дружескую болтовню. После того, как появился Анкано, местные возненавидели Коллегию ещё больше, а один из поставщиков из Виндхельма просто отказался иметь с магами дело. Как тут не нервничать? Харальд вместе с Фаральдой всячески пытался поддержать её, он даже предложил взять часть какой-нибудь работы на себя, но Мирабела отказалась. Эта маленькая женщина могла посостязаться в упрямстве с десятью мамонтами, а энергии её хватило бы, чтобы затмить Магнуса, но для неё слишком велика была вероятность перегореть, переутомиться и впасть в хандру. Особенно когда талморец рыскал по Коллегии в поисках материалов для своих отчётов. Докапываться с расспросами к учёным Анкано надоело — такие, как Толфдир и Фаральда, мастерски соскальзывали с неудобных тем, а Древис и Арнел не менее мастерски делали вид, что не понимают, чего от них хотят. Не расспрашивал Анкано только Урага гро-Шуба и Харальда, и если с первым всё было ясно, то сам Харальд чувствовал себя немного обделённым. Он бы решил, что после того неловкого разговора в галерее Анкано не хотел лишний раз натыкаться на него и игнорировал, если бы не ловил всё чаще нечитаемые, но жгущие кожу взгляды. Анкано заинтересовался им. Скорее всего, заметил интерес Харальда и уже прикинул, как можно использовать "тупого норда" в своих целях, но Харальду, в сущности, было абсолютно плевать и на мнение Анкано о его умственных способностях, и на талморские цели. Интересовала его только альтмерская задница и возможность согреться вечером в чужих руках, а если вдруг получится и если это повлечет какие-то попытки его использовать… Харальд считал, что ему по силам было это пресечь. Всё застыло в колкой морозной неопределённости, и это дразнило: и заносчивая эльфийская красота, и холодность, и взгляды, на которые Харальд не стеснялся отвечать… лёд тронулся к концу Середины года самым неожиданным образом. Тогда Харальд откопал в Арканеуме заумный том — перевод со старого нордика на неонордик (оба языка утратили актуальность и почти не использовались в жизни, однако книги и адаптации сохранились, и знание их, хотя бы письменное, иногда пригождалось), в котором якобы описывались схемоформулы нордских песенных заклинаний. Уникальный феномен. Если альтмерская магия (которую переняли и имперцы — вместе с Гильдией магов, основателем которой являлся как раз-таки альтмер) строилась на точности и скрупулезности исполнения формул и пассов, а данмерская — на ритуалах и символизме, то нордская традиционно позволяла заклинателю импровизировать, действовать по наитию. Петь. Вплетать в общеизвестный мотив что-то своё. Подпитывать заклинание не только маной, но и вдохновением, рвущемся из самой души. При должном уровне мастерства такие чары — особенно охранные и погодные — получались необычайно мощными и долговечными. Если верить легендам, конечно. Харальд давно хотел попробовать, но найти именно рабочие схемоформулы, а не чью-то художественную фантазию, было не так-то просто. Ураг гро-Шуб уверил, что мог бы поручиться за книгу… что ж, оставалось надеяться, что старый орк не ошибался. Выписав и перерисовав несколько схем охранных песне-чар, работающих по площади, дополнив свои записи тут и там переводом на тамриэлик, чтобы точно не ошибиться, Харальд подобрал день, когда не вёл занятий, и решил отправиться в Мидден. Он давно приметил для себя там небольшой зал в глубинах подземелий, расположенный немного в стороне от широких коридоров, и, подумав и поколдовав, оборудовал его под свои нужды: перенёс несколько склянок с зельями маны и восстановления ран (так, на всякий случай), позаимствовал в одной из лабораторий удобной кресло, принёс коробку с заваркой и кружку, которую можно было греть самому, магией, даже приделал магический светильник, чтобы не чадить факелами. Идеальное место для экспериментов — тихо и стены достаточно толстые, чтобы выдержать ударную волну заклинаний. Наверху, в Коллегии, некоторые заклятия пробовать небезопасно, а вне Коллегии… пугать местных, когда они и так не жалуют магов? Пожалуй, нет. Однако не успел он дойти до нужного хода, как услышал вдалеке шаги, быстрые и беспокойные. Из коллег удобствами Миддена активно пользовались, пожалуй, Толфдир и Фаральда, но Фаральда вела сейчас лекцию, а старик… слишком уж шустрый был кто-то для семидесятилетнего. Кто ещё? Колетта вообще считала, что входы в Мидден надо замуровать, Древис побаивался мидденской тьмы и неких "голосов"... кто ещё? У Мирабелы слишком много дел, чтобы шастать по подземельям. Энтир? Он если и ошивался, то на верхнем ярусе, не рискуя спускаться сюда. Финис предпочитал заниматься своими специфическими изысканиями вне Коллегии. Чтобы не нарушать магический фон и не подставить под удар других в случае чего. Архимаг, хоть и был данмером, смотрел на это сквозь пальцы. Харальд хотел бы убедить себя в том, что это один из преподавателей, которые знают, что делают, когда идут в Мидден, и заняться своими делами. Но шаги были уж больно нервные: то затихали, то приближались, будто кто-то метался, заблудившись в одинаковых коридорах. В прошлом году ученица из группы Колетты едва не погибла. Самоуверенная, спустилась вниз, позабыла дорогу, но, как она сама говорила, надеялась на заклинание путеводной нити. Не знала, что в Миддене оно по каким-то причинам не работало и только больше запутывало. Её спасли — два дня спустя все спохватились и нашли. Перепуганную, но живую, с несколькими ссадинами и магическим истощением, потому что она постоянно поддерживала свет, боясь остаться наедине с темнотой. Нет, Харальд обязан проверить, пока шаги были рядом. Если кто-то снова потерялся, а он просто отмахнётся… последствия могут быть ужасными. Здесь постоянно восстают скелеты, заползают невесть как морозные пауки и плодятся злокрысы, а магия фонит так, что даже сформированных, стабильных магов начинает порой мутить от энергетики. Хоть акустика в Миддене была на удивление хорошей и по коридорам гуляло эхо, запутывая и отвлекая, Харальд неплохо ориентировался на звук. Шаги вдруг стихли, будто их обладатель прислушивался, и зазвучали вновь, быстрее и словно бы отдаляясь. Во имя Кин... либо это и правда был ученик, который испугался чужого присутствия, либо это был кто-то, кто не хочет быть найденным. Кто-то, кому тут не место. Почему он сразу не подумал об Анкано? Вот уж кого нужно держать подальше от Миддена и всех тайн, иначе не ровен час как в Коллегию нагрянет отряд талморцев под каким-нибудь предлогом и перевернёт здесь всё вверх дном. Харальд хмыкнул, потом развеял магический огонёк и дотронулся до висков. Поток магии чуть покалывал веки и холодил глаза, но, проморгавшись, он быстро привык к негативным эффектам заклинания ночного зрения. Под ноги мягким ковром легло приглушение шагов. Если это талморец — а Харальд с каждой секундой всё больше склонялся к этому варианту, — то пусть попробует сбежать теперь. Если, конечно, сам не додумается заглушить звуки. Но Анкано не заглушал. Возможно, истратил ману раньше, натолкнувшись на один из сюрпризов Миддена, и берёг на всякий случай. Направо, направо, налево, упокоить разбуженного скелета, спуститься вниз, потом подняться наверх вслед за быстрыми шагами. Завидев за поворотом мельтешение магического огонька и учуяв знакомый запах какого-то алинорского лосьона, Харальд обогнул по боковому узкому коридору и показался прямо перед ним, предварительно сняв ночное зрение, чтобы не ослепнуть. Анкано отшатнулся, его руки взметнулись в магическом пассе, а огонёк несколько раз мигнул. Харальд рассчитывал, что он ударит, но электрические искры, блеснув на ладонях и меж пальцев, потухли с тихим треском. — Что ты здесь делаешь? — отчеканил Анкано с нарочито спокойным лицом. Только чуть подрагивающие подбородок и крылья носа выдавали его чувства. — Не твоё дело, эльф. Что насчет тебя? — Не твоё дело, норд, — последнее слово он почти выплюнул. — Хорошо, расскажешь об этом Мирабеле. Он ухватил Анкано за локоть, но тот вырвался, зло фыркнув. Предупредительно щёлкнул в воздухе разряд. Харальд прищурился: он никогда не стоял к талморцу так близко, поэтому особо не замечал разницы в росте, зато теперь понял, что тот выше его почти на голову. Если бы хотел, Анкано мог без труда положить подбородок ему на макушку. Харальд представил эту картину и слишком громко хмыкнул, криво улыбнувшись. Анкано чуть нахмурился, глядя ему в лицо. — Почему ты убегал? — Почему ты крался? — слишком звонко и слишком быстро ответил Анкано. — Отвечаешь вопросом на вопрос, прямо как имперцы? — И что с того? Харальд хотел бы затянуть диалог на более длительное время, потому что вдруг понял, что не знает этой части Миддена. Конечно, один коридор походил на другой, но энергетика… слишком давящая, даже для подземелий. Сюда нечасто спускались, здесь и держателей для факелов не было. — Как давно ты здесь? — Какое тебе дело? — огрызнулся Анкано. Харальд вздохнул. Растопырив пальцы, зачесал волосы назад, чтобы не падали на глаза, и огляделся. Тёмный коридор туда, тёмный коридор сюда. Он пришёл оттуда, куда Анкано стоял спиной, но что дальше? Там было несколько поворотов… — Да никакого. Анкано посторонился. Коридор достаточно широкий, чтобы спокойно пройти мимо, но Харальд нарочно задел его плечом: не агрессивно, но будто бы невзначай, просто чтобы почувствовать прикосновение. Сначала он слышал только свои шаги, потом злой вздох за спиной — это Анкано, подумав, последовал за ним. Харальд слегка улыбнулся. Какое-то время они шли в молчании. Мигал магический огонёк да капала вода со стен. Кажется, этот уровень ещё ниже того, что Харальд считал нижним. Почему он ни разу не заходил сюда? Помнится, думал, что в поисках Авгура облазил весь Мидден… Когда он в нерешительности остановился перед новым разветвлением коридора, Анкано цокнул языком и шагнул вперёд. — Ты хоть знаешь, куда идешь? — А ты? — отозвался Харальд. По правде, он начинал по-настоящему нервничать. Когда была построена Коллегия? Шалидор только занял готовое здание, как он поступил и с Лабиринтианом, но кто жил здесь до? Постройка не нордская, даже не древненордская… напрашивался только один вывод и он немного пугал. Кто знает, каких ловушек могли наставить тут фалмеры для "тупых нордов"? Ловушки не физические, с ними справиться легко, если хватит сообразительности и ловкости. Ловушки разума, пользующиеся трещинками в самообладании, прорехами в уверенности, оплетающие мысли старой паутиной, крадущие, будто омены Вермины, здравый смысл и оставляющие лишь липкую, смертельно опасную панику… Нахлынувший вдруг страх был так силён, что, когда Анкано закатил глаза и шагнул в левый коридор, казавшийся темнее правого, он едва не окликнул его, едва не удержал за локоть. Но Харальд позволил ему пойти вперёд, потому что раз господин советник считает, что в состоянии найти выход из подземелья, в котором побывал от силы раза два, то пусть идёт. А он лучше попробует вспомнить, как шёл сюда. Это просто, нужно только сконцентрироваться и выудить из памяти маршрут. Подумав, Харальд понял, что, скорее всего, пропустил поворот, и развернулся. Если Анкано такой умный, пусть выбирается сам. Если сможет. Конечно, если талморец вдруг помрёт в Коллегии, сюда нагрянут юстициары с расследованием, но архимаг и не таким проблемам давал отпор. Разберётся как-нибудь. Шаги, уже почти стихшие, вдруг вновь зазвучали, когда Харальд дошёл до поворота назад. Анкано всё же вернулся, остановился у разветвления, где они расстались. Харальд тоже остановился, гадая, что он будет делать. Молчание. Молчание. — Эй, норд, — прокашлявшись, позвал Анкано. Послышалось, или и правда прозвучало сдавленно? Харальд не спешил отвечать. В конце концов, он не совсем норд, и уж Анкано, наверняка втихую сунувший нос в досье каждого мага Коллегии, это знал. — Харальд. Два шага куда-то. Два шага назад. Молчание. Он поборол желание подождать ещё немного и даже не стал использовать приглушение, чтобы вновь подкрасться незаметно. Может, ему послышалось то, что он хотел услышать, но Анкано вроде бы с облегчением вздохнул, заслышав его шаги. — Что такое, потерялся? — ухмыльнулся Харальд, показавшись из-за поворота. По лицу, и без того обычно искривлённому кислой миной, будто судорога прошла. Анкано явно хотел сказать ему что-то очень и очень экспрессивное, даже рот приоткрыл, но в последний момент передумал. Медленно выдохнул. — Там тупик, — долгий гневный взгляд. Харальд в ответ лишь пожал плечами. — Ты знаешь, где выход? Хотя бы примерно? — Какое тебе дело? — он вернул Анкано его недавний ответ на такой же безобидный вопрос. Не стоило так делать, но Харальд не сдержался. И ему хотелось добиться какой-нибудь ещё реакции — ему нравилось, когда Анкано реагировал на него. Господин советник же вместо ответа отвернулся и прикрыл глаза. Провёл рукой по шее, скрытой высоким воротом — наверняка длинной и тонкой. Обхватить бы её, провести пальцами по чуть выступающим зеленоватым венам, обвести подрагивающий кадык… Харальд сжал кулак, и наваждение, призрачное ощущение чужого пульса на ладони исчезло. — Думаю, нам стоит… заключить небольшое перемирие. Харальд приподнял брови и хмыкнул. Альтмерское перемирие такое непостоянное, что порой хуже открытой войны, но здесь и сейчас это, пожалуй, не стоило упоминать. Глупо будет, если они оба заблудятся из-за собственной твердолобости. — Согласен. Думаю, я пропустил поворот и нужно вернуться назад. Дальше — посмотрим. Вряд ли мы ушли далеко от… от знакомой мне части. — Хорошо. Анкано вновь шёл чуть позади, и Харальд сдерживал себя, чтобы постоянно не оборачиваться. Конечно, у того нет никакой причины вдруг нападать, но мало ли: талморец — и за спиной? Некоторое время они вновь шли в тишине, Харальд только иногда рассуждал вслух, куда лучше повернуть. На стенах блестела холодная влага, под ногами хрустела тонкая корка льда, но Харальд холода почти не чувствовал, только вырывалось изо рта облачко пара. Анкано, если и замёрз, никак этого не показывал. — Так почему ты крался? — спросил он, когда они спускались по лестнице. Харальд мог бы поручиться, что уже был тут, когда шёл за ним. — Подумал, что кто-то пытается убежать от меня. Кстати, почему ты бежал? — Я просто ускорил шаг, чтобы оторваться от скелетов. Разумнее было отступить, чем ввязываться в драку с мертвецами. Не бегство, а тактическое отступление. Главное, правильно подать, а уж подавать любое дерьмо под видом правды альтмеры умели! При первой же опасности забиться под первый же камень, чтобы спасти свою драгоценную жёлтую шкуру… Харальд встряхнул головой. Что за дрянь? Это не совсем его мысли. — Понятно. Они постоянно тут восстают сами собой, так что упокаивать их — гиблое дело, — пояснил, просто чтобы немного отвлечься. От низко нависающего потолка и узости коридора начинало мутить. Он никогда не страдал боязнью подземелий и тёмных помещений, но Мидден что-то делал с теми, кто входил в него. Может, и правда древняя мерийская магия. — Происки некроманта? — Поосторожнее с намёками, — осадил его Харальд. — В Коллегии некромантов нет. А чем занимаются её члены вне древних стен никого — ни архимага, ни управителя, ни других магов — не касается. Анкано наверняка хотел ответить что-нибудь колкое или надменно разуверить его в том, что он на что-то намекал. Харальд чувствовал это затылком, но тот вдруг остановился и глубоко вдохнул. — Воздух стал легче. Слышишь? Нет, ничего Харальд пока не слышал. Воздух как был, так и остался душным и давящим, холодным, мрачным и пыльным. Но Анкано вдохнул ещё раз, прикрыв глаза, и кивнул: точно, ближе к выходу! — Вот уж и правда, талморская ищейка, — фыркнул Харальд и в ответ на тяжелый взгляд добавил: — Носом же чуешь. — Нордский юмор так убог… — Анкано не закончил фразу, но покачал головой с таким искренним сожалением и сочувствием, что оставалось только удивляться, почему на публике он так не изображает эмоции. Он ускорил шаг, желая поскорее добраться до верхнего уровня Миддена, и Харальд не отставал от него, но всё же решил проверить — вдруг Анкано только думает, что слышит свежесть воздуха. Меры и люди в таких нестандартных ситуациях склонны видеть и слышать то, что хотят. Харальд приостановился, принюхавшись. Пыль, холод, сырость, Анкано с его альтмерским лосьоном… ни сквозняка, ни свежести. Он на всякий случай ещё раз потянул носом, закрыл глаза и услышал. Не звук даже и не запах — сам воздух едва ощутимо дрожал, щекотал горло и щёки, звал дальше, туда, в мидденскую тьму. Харальд повернул, будто пьяный задев плечом влажный камень стен, шагнул в темноту. После третьего (или второго? или десятого? какая разница…) поворота шарик призванного огонька начал тускнеть, и в комнате, куда привёл его зов, виднелись только блики, будто от зеркала или от спокойной глади озера в ночную пору. Он призвал новый. Бледный холодный свет выхватил старую паутину, пустые каменные ниши и стену чёрную, как сама ночь, и выцарапанные на ней знаки… он уже видел их раньше. В книжках о нордской истории. И ещё раньше. Но где? Драконья стена слов… осколок от неё, малая часть, выбитая из середины. Верилось, что настоящая, но кто принёс её сюда и зачем? И когда? Отголосками, тихим шёпотом зазвучали знакомо-незнакомые слова, сорвавшиеся с губ, тенями легли поверх обсидиановой черноты облака и верхушки гор, кожу обжег дикий ветер, гуляющий под крыльями. Крыльями? Показалось вдруг, будто он не мягкими пальцами водит по камню — но когтем вырезает на стене угловатые символы. B Ah L O K Что же так пульсирует, будто от голода сжимается сама душа? Почему голова идёт кругом? Почему так пусто внутри? Почему хочется поглощать? Он услышал звук, такой громкий в тишине, и повернул голову. Кто это? Кто посмел нарушить?.. Анкано осёкся, поймав его взгляд, и Харальд окончательно пришёл в себя: ушатом ледяной воды была его реакция. Что? Что не так? Что такого он увидел, что хвалёное альтмерское самообладание на миг будто содрали с лица с мясом? — Что ты делаешь? — в голос талморца вмиг вернулись привычные надменные нотки, стоило Харальду отвернуться, но то выражение лица… — Почему ты пошёл сюда? Харальд с опаской посмотрел на осколок стены слов. Камень как камень, отполированный, но покрытый толстым слоем пыли. Чёрными полосами остались следы от его пальцев. Пальцев, не когтей! Привидится ж такое... — Это всё Мидден, — скорее продолжая свои мысли, чем отвечая на чужой вопрос, неожиданно огрызнулся Харальд и вышел из комнаты. Анкано посторонился, будто его с дороги ветром сдуло. — Блядский Мидден с его блядскими коридорами и блядскими лабиринтами! Да где же здесь выход, мать его? Харальд повернул куда-то скорее наугад, но Анкано окликнул его: — Стой. Лестница наверх в другой стороне, только там замок и я решил... До той лестницы они добрались так быстро, что Харальд и не заметил, хотя путь к обломку показался ему неимоверно долгим. Он зло толкнул попавшуюся на пути дверь, а когда та не поддалась, сплавил замок заклятием. И потянуло свежестью, холодом, ночным стылым воздухом… он прошёл чуть дальше, по заледеневшей галерее, свернул направо и шумно выдохнул: да, он помнил это место! Не помнил двери здесь, но мог просто не замечать. Верно? — Наконец-то. То ли дело было в свежем воздухе, то ли отпустило засевшее в груди ощущение, что толстые стены раздавят его, но Харальд мог бы просто взлететь, таким сильным оказалось облегчение. Он и взлетел, но всё же благодаря заклятию — это самый быстрый способ попасть на верхний уровень подземелья. Хватит с него уже блужданий по каменными коридорам на сегодня. Анкано молча последовал за ним. В полете полы талморской робы распахнулись, и Харальд скользнул взглядом по его длинным стройным ногам, затянутым в чёрные штаны. Да что ж такое… нет покоя нечестивым, так говорят? Или это всё Мидден? Или это небольшое приключение пощекотало нервы и разогрело кровь? — Интересное место. Любопытное. И очень безопасное, — насмешливо заметил Анкано, стоило им выйти к одному из люков, судя по всему, ведущему в зал Поддержки. Как удобно! Для Харальда. Анкано придётся идти в своё крыло по ночному морозу. — Вот поэтому мы и не рассказываем о Миддене ученикам… и посторонним, которые так легко теряются. По красивому лицу будто судорога прошла. Анкано скривил рот, помедлил, и Харальд уже подумал, что сейчас он ляпнет что-нибудь оскорбительное, но он только выдал: — Ты сам не мог найти дорогу. — Я бы не заблудился, если бы не ты! А вот ты без меня там бы и остался. Мог хотя бы изобразить благодарность для приличия! — Харальд плохо соображал, что городит. Бред несусветный, надо просто выйти и подышать, да только талморец своей тощей тушкой вдруг занял весь проход к люку. Разве что протиснуться мимо него, прижавшись вплотную… нет, нет, нет, не стоит думать, как его жаркое дыхание обожжет шею и щеку, как руки будут смотреться на его талии. Анкано фыркнул и облизнул сухие потрескавшиеся от холода губы… юркий кончик языка привлёк взгляд. Харальд, честно говоря, уже и не слушал, что там говорят эти губы, его больше интересовало их наличие. — … и я прекрасно ориентируюсь. Нашёл бы выход быстрее, если бы ты не носился по подземелью, как полоумный, и мне не приходилось искать ещё и тебя. Харальд прищурился. Шагнул ближе. — Да что ты говоришь! Что ж ты носился за мной, как привязанный, а? Зачем искал? Почему… "...позвал меня так испуганно? Думаешь, я не слышал?" — застряло в горле. Ещё ближе. Можно заметить, как бьётся на длинной золотистой (в синем свете зеленоватой) шее жилка, как блестит выступивший пот, почувствовать сквозь пресловутый лосьон его запах, тяжёлый и горьковатый, запах разгоряченного, живого мужчины, стоящего в одном шаге. Голову вскружила и духота, и этот запах, и взгляд золотых раскосых глаз, застывший на его губах. Харальд подался вперёд, чуть привстал, прижался вплотную, даже сквозь ткань грудью чувствуя застёжки и узоры робы, и прильнул к губам. Не слишком осторожно, но так, чтобы не спугнуть. Анкано застыл, приоткрыв рот, даже дышать на миг перестал, и Харальд провёл языком по кромке его зубов, поцеловал острый подбородок, и щеку, и горящую от румянца скулу, и шею с выступающими венами. Он не реагировал. Ни сопротивления, ни явного одобрения — обычная альтмерская тактика, мол, телом я здесь, но думаю я об алинорских вишенках, а не о вашем члене в моей заднице, милейший. Это всегда так злило… так распаляло… в итоге они все стонали так, что приходилось ставить звуковой барьер на комнату. Лишь когда Харальд совсем обнаглел, положил руки ему на бедра, прикусил и оттянул нижнюю губу, Анкано опомнился и грубо оттолкнул его. И тут же поплатился — зубы-то разжать Харальд не успел, и губу прокусил до крови. Алое, в полутьме почти чёрное, тонкой струйкой побежавшее по золотой коже, тяжелый привкус металла и чужой жизни на языке… это вдруг пробудило голод такой, что ему чуть не сорвало крышу окончательно. Захотелось поставить его на колени и взять прямо здесь и сейчас. Сорвать робу и нижнюю рубашку, трогать, щупать, щипать гладкую мягкую кожу, кусать спину под лопаткой, заставить кричать до хрипоты, впившись пальцами в бока и впалый напряжённый живот. Иметь его. Всего. Целиком. И пусть попробует возразить — рту его тоже найдётся достойное применение… Звонкая, мощная пощечина — будто доской по лицу двинули — вернула его в реальность, где он раздвигал длинные ноги коленом, вдавливая в стену и не давая сдвинуться с места. Анкано занёс руку для нового удара. Можно перехватить её, заломить, разворачивая его спиной, в тесноте прижаться, прикусить выступающий позвонок на шее, намотать на кулак светлые волосы, потянуть, запрокидывая голову, запустить руку в чёрные форменные штаны. Куда бы делось всё напускное превосходство, если бы Анкано стонал и извивался, царапаясь о влажный камень, от его жара и прикосновений? Наверное, вторую пощёчину он тоже заслужил. Ему не помешала бы и третья — боль его не заводила, но отрезвляла, а Харальд хотел бы протрезветь. Он убрал руки, колено, сам убрался весь. Слишком далеко зашёл. Анкано сверлил его взглядом, острый подбородок и крылья длинного носа подрагивали — неясно, от гнева или от сдерживаемого желания, но Харальд не мог бы сейчас поручиться за адекватное восприятие чужих эмоций. Он и свои-то едва понимал. Откуда столько жестокости? Не звериной даже, но нелюдской жадности, будто он и сожрать этого альмера готов, лишь бы взять своё? Никогда же не нравилось такое… Анкано молчал. Наверное, не знал, как на такое ответить, не опускаясь до ругательств. Хотя Харальд послушал бы ругательства на альдмерисе. Особенно в его исполнении. Наконец, он оттаял, дёрнул плечами и выдал: — Да что ты о себе возомнил? — прозвучало скорее недоумённо, чем оскорбительно. — Ещё хоть раз, норд… ещё хоть раз так сделаешь — лишишься обеих рук. Он попятился, не отводя тревожного взгляда. Вот опять: то же выражение, что и тогда, у осколка стены слов. Откуда страх? Почему? Харальд понял бы неприязнь, может, надменное отвращение, но не это. И не спросить напрямую, прозвучит так, будто он маньяк какой-нибудь. "Чего ты боишься, Анкано?" — бред же полнейший. Впрочем, отрешенно наблюдая за тем, как Анкано выбирался на поверхность, в зал Поддержки, Харальд понял, что не до конца рехнулся сегодня. Увы и ах, ткань форменных чёрных штанов совсем не скрывала твёрдую заинтересованность его, Харальда, персоной. Да и если бы талморец действительно был против, двумя несчастными затрещинами дело бы не ограничилось. Глядишь, и руки ему Анкано не поотрывает, если подобрать правильный момент. Уж что-что, а заваливать в кровать строптивых меров Харальд умел. Главное, чтобы желание "завалиться" было обоюдным.