Дурные сны - дело нехитрое

Когда Маша открыла глаза, комнату уже заливал дневной свет. Боли больше не было, хотя шевелиться было тяжело. Если бы у нее была голова, то девушка подумала, что она вчера знатно перепила. А так словно долго и тяжело грипповала и, наконец, пришла в себя. Первым делом она огляделась и, не увидя капельницы, поднесла к глазам руку. На сгибе локтя красовался след от иглы и небольшой синячёк. -Не приснилось. Ну, чудно, я не схожу с ума, - Проговорила она, запустила пальцы в волосы, прочесывая их назад и в такой позе, согнувшись и уперев локти в ноги под одеялом зависла на несколько секунд, расслабилась и начала медленно уплывать. Затем встряхнулась, спустила ноги на пол, огляделась. Одежды в комнате не было, а щеголять в одном белье она не рискнула бы и у себя в мире. Пошатываясь, девушка встала, содрала с кровати простынь и замоталась в нее на манер греческой тоги. Голые ноги ощущали легкий сквозняк у пола, но сейчас он был даже приятен. Слегка пошатываясь и иногда держась за стеночку, она вышла в коридор и повернула к выходу. -Экая вы бодрая. И куда, позвольте спросить, в таком виде собрались? Голос раздавшийся из-за спины, заставил вздрогнуть и резко развернуться, мир перед глазами поплыл. Она бы упала, но пара крепких мужских рук удержала ее за плечи, возвращая устойчивость. Маша сфокусировала взгляд слегка наклоненной головы на верхней части казачьего мундира и кусочке видимой из него шеи. -Меня сейчас стошнит. –Честно предупредила она. Мужчина чуть отодвинулся, но рук не убрал. -Волков, ты что тут забыл? -Ну как вам сказать, барыня. Сплю я, никого не трогаю, а ко мне в хату дежурный казак вваливается и рассказывает, как командир наш ваш труп на коне куда-то в ночи повез. Я так-то человек не любопытный, но Лев Палыч ранен сильно, вдруг не справился бы с закапыванием, так я бы подсобил. Маша попробовала хихикнуть, но порыв отозвался болью в висках. -Ты тут всю ночь, что ли? -Да не, зачем? Узнал, что все живы и вернулся. Надо ж было разобраться, что у вас там случилось. -И что случилось? -А вы как думаете? -Какая-то падла меня отравила зачем-то. Может хотела Льва, но чет только меня получилось. -Ага. Чаек у вас там особенный стоял на столе. Повезло вам, барыня, что вообще проснулись. Там в чашке Спи-трава была. Та еще дрянь, на болотах у нас растет. Сожрет ее скотина и все, засыпает и считай сдохла. -Аааа, вот чего от этого чая так болотом пахло. Знаешь, кто сделал? -Знаю. А вот кто надоумил да секретом травки поделился – не знаю. Может вы подскажите, кому дорожку перешли? Маша почувствовала себя настолько уверено, что вывернулась из рук казака и самостоятельно оперлась спиной о ближайшую стенку, подняла глаза на спокойное, хмурое лицо Петра. -Тебе вот прям всех, списком? Никому я дорогу не переходила и ничего не делала. Так что хрен его знает, кто такое учудил. -Ух, какие вы слова знаете, а еще благородная. -Ага, как же. Аж свечусь вся от голубокровия. Ну, какие идеи? -Какие-какие. Пока Лев Палыч спит все равно ничего особо не сделаешь. У нас он расследует. Я первое звено отловил, пусть посидит, подумает, может расскажет все. Ну и вы бы поспрашивали. А лучше потрогали бы всех, до кого дотянитесь, вашим-то рукам точно никто не соврет. Чую, кто-то из местных на вас зуб точит. -Кого ты там закрыл уже? -Так Ольгу, девку дворовую. Ревет, клянется, что не она, да только больно от рук ее этой дрянью несет, - Мужчина забавно по-собачьи сморщил нос, - Ну ничего. Проснется начальство, встанет и выпытает. -Как Лев? С ним-то что случилось? -Дак перенапрягся, швы и разошлись. Ничего, спит, его Алексей Иваныч вчера еще заштопал, да под шаманил там что-то, я сегодня на раны глянул, сошлись уже, будто неделя, не меньше сошлась. А может и не он, может наш полицмейстер тоже дрянь какая волшебная, как мы с вами, -Казак вроде и подмигнул и губы растянул в улыбке, показывая, что шутит, да больно серьезным вопрос вышел. -Не, Петя, вот уж кто из нас из всех более-менее нормальный – это точно он. Ладно, пойду, оденусь нормально, сожру чего-нибудь и пойду за руку с каждым встречным здороваться, может чего интересного узнаю. Маша отвернулась от казака и уже чуть более твердой походкой под пристальным взглядом оборотня, пошла вперед, к комнате с открытой дверью, где лежал Лев. В его палате стоял устойчивый насыщенный запах лаванды, словно Алексей Иванович только вышел отсюда, а над кроватью он и вовсе был почти нестерпимым. Лев, тем не менее, спокойно спал, аккуратно укрытый одеялом поверх голой груди. Бледная кожа снова приобрела нездоровый синюшный оттенок, под глазами лежали глубокие тени, а волосы, растрепанные еще со вчера, лежали вокруг головы похожим на гнездо странной птицы белым нимбом с вкраплениями красного. Маша постояла над ним, дотронулась, но ничего не почувствовала. А потом поняла, что и Волков ее за голые плечи держал и ничего не случилось. -Интересно, мда. Это у меня способности отказали или просто потому что его я за руку уже подержала? Ладно. Потом. Девушка тихо вышла из комнаты, оглянулась на коридор. Он был пуст, казак в своей манере уже куда-то исчез, не издав ни звука. Она пошла дальше, надеясь застать Тиберия Ивановича в кабинете, но в его кресле, положив руки и голову на стол, спал растрепанный Алексей Иванович. Из-под щеки торчал испачканный в крови манжет, мужчина тихо постанывал во сне. Маша присмотрелась, сейчас лицо безупречного, красивого следователя как-то поплыло, стало мягче что ли, моложе, хотя даже спящим он выглядел чертовски усталым. -Мда, - глубокомысленно издала девушка, а потом сходила в ближайшую комнату за одеялом, аккуратно накрыла им мага, от которого, как ни странно, почти не пахло цветами, и сосредоточившись, шагнула в никуда. Проделывать этот фокус она боялась, все-таки мало ли, сил выбраться не хватит. Но идти замотанной в простыни через сад босиком не хотелось еще сильнее. Сил добраться до своей комнаты неожиданно хватило. Это получилось даже быстрее и легче, чем она ожидала. Ее вещей в доме уже не было, но она точно знала, где комната мага и как туда попасть. И искренне надеялась, что Алексею Ивановичу будет слишком лень ругаться за несколько взятых на время частей гардероба. Тем более ей много не надо. Уже через 20 минут, все еще босая, но зато одетая в удобные брюки, рубашки и симпатичный темно синий жилет с каким-то серебряным узором, она прошлепала на кухню, где обнаружились кухарка и пара девиц – помощниц. На странную гостью они среагировали куда более спокойно, чем ожидала Маша, видимо уже привыкли к странной гостье. Даже обрадовались ей, усадили за стол и всё кружились вокруг причитая, что кормить ее нельзя без разрешения Тиберия Ивановича, а то как опять станет плохо. Маша выслушала их улыбаясь и уверяя, что чувствует себя просто отменно, а есть не хочет совсем. Заодно незаметно успела коснуться руки всех троих. Умение сработало. Но много слабее, чем раньше, показав буквально последние сутки их памяти и последние эмоции. Из чего девушка сделала вывод, что дело действительно в самочувствии, но все ощущения тщательно фиксировала и запоминала, пора было учиться контролировать дар, а задача перетрогать всех встречных отлично для этого подходила. Женщины все-таки сделали доброе дело – раздобыли девушке обувь. Лапти оказались внезапно удобной штукой, если перед тем обмотать ноги куском ткани, естественно. Почти пришедшая в себя девушка решила сделать еще одно доброе дело перед тем, как играть в юного детектива: сварила самолично кофе под строгим присмотром и постоянным оханьем кухарки и отнесла его в флигель. Когда тонкая чашечка с ароматным напитком встала на стол недалеко от лица спящего Алексея, он не отреагировал никак. Поэтому Маша аккуратно потрогала его за плечо. Вот тут следователь среагировал, моментально отпрянув и выпрямившись в кресле, выставив перед собой правую руку в странно жесте, будто демонстрировал ей пару колец, красовавшихся на изящных пальцах. -Что? Кто? – Видимо не совсем понимая происходящее, выпалил он и уставился на девушку. Взлохмаченный, с красными следами от собственной руки на щеке, он не казался ни грозным, ни холодным обаятельным красавцем, но был каким-то внезапно уютным. -Мда, я начинаю к вам привыкать. -Что? –Еще раз повторил мужчина уже проморгавшись и опуская руку. -Ничего. Кофе, говорю, вам сварила, Алексей Иванович. И спасибо за Льва. Мужчина стянул с себя одеяло, непонимающе на него уставился, потом снова перевел взгляд на девушку, подозрительно посмотрел на принесенные ей чашку и кофейник. Но тяга к напитку победила и он подтянул к себе чашку и шумно отхлебнул из нее. -Ооо, местная кухарка научилась варить кофий? -Да нет, это я. -Надеюсь, дряни туда не подсыпали никакой? -А должна была? – в тон ему ответила Маша, -Спасибо вам, Алексей Иванович. -За что, - подозрительно прищурился маг. -За Льва. -Да пустяки, я ничего не делал. -Врете, у него вся палата вашей магией пропахла. И раны я видела. А вы реально крутой маг. -Это вы меня сейчас похвалили или обругали, - Мужчина продолжал смотреть на нее с подозрением. -Эээ, похвалила. Хороший вы маг, очень мощный. -Ага, это хорошо. Но, душенька моя, я смотрю, у вас завелась плохая привычка заимствовать мой гардероб. Да еще и выбирая из него лучшее. Не боитесь, что я сниму с вас мои вещи силой, - Алексей явно просыпался и приходил в себя. Красный след с лица почти сошел, и теперь мужчина выглядел практически обычным собой, только улыбался очень уж хищно. -Не, не снимите. У меня тогда будет очень уж удобная возможность коснуться вас, а вот этого вы почему-то точно не хотите. Почему, кстати, - Девушка приняла важную позу, встав в пол-оборота и протянув руку к мужчине с вытянутым указательным пальцем. –Что за страшные тайны ты скрываешь, смертный? -Ваша правда, - Алексей откинулся на спинку кресла, - Боюсь, что я не готов заплатить такую цену даже за ваши нежные объятия. -Ну, вы вроде ожили, хотя, не обижайтесь, но выглядите ужасно. Может ну его сегодня наши занятия, а? Вы отоспитесь, восстановитесь. Лев отоспится. Я отосплюсь в поместье ведьмы, заодно помелькаю там перед прислугой. И все будут счастливы. А? -Знаете, Мария Давидовна, вот я сейчас должен вам жарко возражать, но, пожалуй, вы правы. Не знаю, как кому, а мне точно стоит выспаться. Мужчина отставил чашку, вышел из-за стола, и картинно задрав вверх руки в жесте мирной сдачи в плен, аккуратно проскользил мимо девушки на приличном расстоянии. А затем ушел в большой дом, видимо, действительно отсыпаться. А Мария решила последовать своему первоначальному плану и отправилась по-своему допрашивать прислугу. Когда она выходила из здания флигеля, от стены тенью отошел невысокий молодой парень в казачьей форме и на расстоянии нескольких метров отправился вслед за девушкой. Юра, следуя указанию вожака, держался подальше, но так, чтобы если приспичит, успеть предотвратить что угодно. Просто шел, рассматривая странную фигуру в мужском костюме. Девушка была не такой, какую он увидел впервые. Сейчас у нее были всклокоченные, грязные волосы, небрежно уложенные во что-то скорее напоминающее зачесанное назад гнездо, на боку виднелось белое перышко поседевших волос. Осанка, казавшаяся ему странной, совсем не бабьей, пропала. Как и быстрая, стремительная походка. Сейчас девушка медленно брела, как-то сгорбившись, сжавшись. Словно совсем другой человек. Парень поймал себя на мысли, что ему ее жалко. А ведь еще идя сюда с утра, он ее боялся. Чувство страха было чем-то новым для молодого оборотня. Он родился волком, таким же, каким и был его отец. Никогда ему не приходилось жить одиноко, с самого детства он – часть стаи, а его вожак – не чета другим. Да, за место в своей стае ты бьешься, но не до смерти, лишь показывая, кто здесь сильнее. Хотя он и слышал, что у других бывает иначе. Они никогда не подчинялись никому, разборки с свободными или другими семьями были, но вожак решал их довольно быстро. Они жили спокойно и в человеческом мире. Мужчины служили уже несколько поколений, занимаясь тем, чем и должны мужчины – воинским делом. И идти в бой рядом с братьями было не страшно, впереди ведь были лишь люди с их простым человеческим оружием. А в последнее время вообще занимались охраной спокойствия обычных деревень. Волки – сторожи, кто бы мог подумать. Прочая нечисть, маги и ведьмы также особо их не трогали. Мало у кого действительно были силы потягаться с оборотнями. Нет, один на один волки могли и проиграть многим, но за тобой всегда стоит стая, а мало кто решится потягаться с ней. Даже государственные маги не рисковали особо трогать их, не насылали охотников на оборотней, которые не переступали границы закона. А их стая не переступала. Они были осторожны. Они просто жили. Счастливо. Человеческие командиры, достававшиеся им в начальство, но при этом в чем-то недостойные их, частенько просто пропадали куда-нибудь, если были слишком уж упертые, или писали прошения о переводе. Молча. Как это было с их прошлым командиром, крикливым жирным стариком, считавшим их скорее своими крепостными, чем свободными казаками. Когда на его место приехал Лев Палыч, волки насторожились, решив, что этого точно надо будет быстро спровадить. Белобрысый коротышка (Сам Юра тоже не мог похвастаться высоким ростом, да и был при первом знакомстве с полицмейстером еще совсем мальчишкой, но по привычке повторял эту характеристику нового начальника за старшими) с холодным, отстраненным выражением лица не понравился пареньку. В офицере не было красок. Белая кожа, почти незаметные белые брови и ресницы, светло-голубые, как стаивающий лед глаза. Человек- зима. И вел себя также. Холодно, отстранено. Дворянин, не чета им. Старшие братья с первых же дней ворчали, требовали у Петра поговорить с новичком и спровадить куда подальше. Но вожак уперся. Ему ледышка понравился. И вожак опять оказался прав. Офицер, хоть и держал всегда дистанцию, явно не считал их чем-то хуже себя. Просто два разных мира. А так люди и люди. Гонял их, выстраивая жесткую дисциплину, заставлял кроме службы регулярно тренироваться, да и сам не просиживал днями в удобном кресле. Работал до ночи, а иногда и сутками, сам лез в любую погоду на дело, если была такая необходимость, не делая различий между собой и рядовыми казаками в этот момент. Да и командиром оказался толковым. Это еще в первый год показалось, когда зимой они столкнулись с разгулявшимися по губернии бандами беглых крестьян. В общем, прижился у них Лев Павлович, ледышка. Уважаем стал. А что холоден да отстранен, так оно и понятно, дворянин же, офицер, чего ему с казаками дружбу водить. Зато справедлив и не надменен. Человека просто так не обидит. Хотя и гневлив бывал иногда не в меру. Но им, волкам, эта черта понятна, сами терпеливостью не отличались. Так и жил Юрок, подрастая до Юры, правой руки вожака стаи, бравого 19летнего хлопца- казака, пробиваясь вверх по иерархии стаи заветными ночами, да глазки местным бабенкам днем строя. Пока и к ним беда не пришла. Сначала слухами-намеками, о ведьме, что нашла страшное, мифическое, такое, во что уж и сами волки верить перестали – способ подчинить их, себе служит против воли заставить. Да не одного – единственного, такое частенько бывало. Целые стаи себе на службу обращала. А потом слухи стали реальностью, ибо ведьма пожаловала к ним в губернию. Вожак, как весть дошла до них, приказал своим затихариться, шкуры не набрасывать, по ночам не шастать, к дому ведьмы вовсе не подходить, да и сам изворачивался от встречи как мог. Несколько месяцев волки сидели тише воды ниже травы, всю службу возможную на человеческую часть роты перекладывая. Страх настоящий впервые испытывая. Молча смотря, как чужаки по их лесам рыщут. Да не убереглись. Пошли они с вожаком (Кто ж еще? Иначе смерть бы точная ждала человеков (маг-то еще ладно, а командира-то жалко). Пошли и не убереглись. До сих пор вскакивал Юра в ночи с постели от снов, в которых сила неведомая его из человечьего вида в волчью шкуру выламывала, разума начисто лишала и на человека невинного натравливала, да не просто на человека, а на знакомого, уважаемого, а он шел, шел себя не помня, только о крови, горячей и сладкой думая). Повезло им тогда, спало наваждение до того, как натворить дел успели. Да и то, сбежали они с вожаком в леса, да и отсиживались там, нос казать побаивались в деревню, пока все не уляжется или пока весть о царских охотниках не придет (тогда только бежать, путая следы и молиться великому Духу, чтобы лапы унесли). Ан нет. Выжил ледышка, да и маг на них зла не держал, а свободой они обязаны оказались вовсе странному существу – девице коротковолосой, бойкой, наглой, пахнущей страхом, но каким-то странным, Юра такого еще не чуял, яростным страхом девица пахла. Да и сама непроста оказалась. Ведьминского роду. Разок всего коснулась, да и забрала дар великий. Страшная девица. И где командир только и найти себе такую смог, где встретил? Слухи от слуг по деревне ползли, что иностранка, да уж больно хорошо по-нашему разговаривает. Боялся Юра девицу, в стороне держался. Да как не испугаешься, когда даже опытный вожак косо к ней приглядывался. А теперь вот послали. Стеречь. «Бедовая она, сторожи, чтоб не тронул никто. Ни одна дрянь не подошла. Да и чтоб сама куда не влезла». Вот и плетется теперь Юра, наблюдая, как странно изменившаяся девушка впереди идет, без привычной вежливости, застенчивости, уважения к встречным слугам обращается, трогает их. Кому руку пожмет, кому прядь волос поправит. Думал Юра, что она так силу у них забирает, чтоб самой получше стало. Да только плечи все ниже опускаются у девицы, да идет все медленнее. Странная девица. Погруженный в свои размышления и воспоминания, молодой казак и не заметил, как дошли до основного дома и свернули не к главному входу, куда гостье надо было бы, а к боковому для прислуги. А там в светлице для служанок наткнулись на девиц, своими делами занятых. Всех Мария выгнала, кроме Аглаи. А той руку протянула: -Давай, пожимай добровольно. -Да за что, барыня? Что я вам сделала-то? Вам если сила моя нужна, то вы скажите, что сделать, сама я все сделаю. -Не нужна мне твоя сила. Успокойся и дай сюда руку. -Но барыня, ну зачем, - Крестьянка медленно отступала от испугавшей ее девушки к дальней стене. Между ними оказывались лавки, пара столов. Девушка, молча вошедшая в людскую, а затем прогнавшая всех, пугала ее. Серая, с синяками под глазами, сгорбленная и явно уставшая, с немытыми взлохмаченными волосами. Все в доме знали, что ночью ее потравленную привезли. Но сейчас она выглядела скорее как вернувшаяся с того света, чем просто как больная. -Не беси меня, Аглая. Сама руку не подашь, тебя вон, парнишка подержит. Зря что ли за мной таскается. Юра вздрогнул, он-то думал, что девица его не замечает вовсе. Крестьянка опустила глаза к земле и подошла к Марии Давидовне, обреченно протянула свою большую руку, позволила тонким цепким пальцам вцепиться в нее. Всего на несколько секунд. Ничего не случилось. Не было больше того чувства, что раньше, когда силу твою, будто вихрем высасывают, клещами прямо из сердца вырывают, и остаешься ты голым и беспомощным. Не соврала барыня, не взяла ее сил. Или не смогла. Вон какая уставшая, тяжко колдовать-то наверное. А девушка тем временем хмыкнула и отпустила руку: -Проваливай, -Грубо проговорила она, дождалась, пока женщина выйдет и тяжело опустилась на ближайшую лавку. -Ну, чего смотришь? Защитничек. Что, Петр отправил следить, нянькой быть? Юра молча уставился на девушку, не зная, что и как ответить. -Молчи, сама знаю, что няньку мне прислал. Вообще, правильно сделал. Спасибо ему, что ли. Иди сюда, сядь рядом. Голову трудно задирать. Юра опустился на соседнюю лавку в паре шагов от девушки, упершей руки в колени и положившей на них голову. Потом достал из-за пазухи фляжку жестяную и протянул ей: -Вот. Петро сказал вам спаивать. Чтоб полегче было. -Что это? Опять дрянь какая-то на травах? Нет, спасибо, попила я ваших травок, хватит с меня уже. -Да не, - Даже засмеялся молодой казак, - Мы травы сами без надобности не очень жалуем. Вода это из родника одного лесного, чистейшего. Вкусная. Да и не намагиченная никем. Девушка протянула руку за фляжкой, а потом жадно отпила. Посидела еще, вернула парню сосуд. -Спасибо. Действительно вкусная. -Да что вы, барышня. Девушка внезапно засмеялась, но не весело, как-то каркающее: -Чего ты меня барышней зовешь? У меня имя есть, защитничек. -Ну, барышня оно быстрее чем Мария Давидовна выговаривать, - Парень смутился и отвел глаза, ожидая, что благородная девушка кричать начнет. Смех повторился. -Мы с тобой сверстники почти, еще ты по имени отчеству меня не звал. Маша я, просто Маша. Достали эти ваши местные барышня да Мария Давидовна. Вы вообще по-человечески не общаетесь. Эх, знала бы, как скучать по таким мелочам из дома буду, ни в жизнь бы не поверила. Юра смотрел на странную девицу во все глаза, говорила она что-то совсем несусветное, а потом протянула к нему руку. -Возьми меня за руку. -Вам встать помочь? Так мы это завсегда. -Нет, просто за руку ладонью возьми. Попробовать надо кое-что. -Может не надо? – Жалобно почти заскулил парень, понимая, что сейчас из него суть волчью высасывать будут. -Да не трусь. Не будет тебе ничего. Ну почти ничего. Давай, иди сюда. Считай это приказом. Парень нехотя подчинился, аккуратно коснувшись самыми кончиками пальцев руки женщины. Та ловко перехватила его за запястье. Казак зажмурился, но ничего не случилось. Ну, сначала ничего. Потом он почувствовал, как аккуратно, тонкой струйкой, почти незаметной, потекла его внутренняя животная суть в руку его держащую. Поток становился то шире, то уже. А потом и вовсе прекратился. Девушка еще немного подержала его, а потом отпустила. Парень опустился обратно на скамейку, поглядывая на спутницу. Та подняла опущенную голову. Темные глаза лишь немного посветлели, а зрачки чуть-чуть вытянулись, еще человеческие, но не вполне. Серость постепенно сходила с лица. Зато вернулась улыбка. Не хищная скалящая или изящная манящая. Нет, простая улыбка на простом лице. Не очень-то и симпатичном по юриному мнению. -Ну что? –Тихо спросил он, совсем расхрабрившись. Девушка зажмурилась, а потом снова открыла глаза и потянулась, слегка изгибая спину, как кошка под весенним солнцем: -Отлично. Кажется, я все-таки научилась, - Не уточняя чему, Маша встала, прошлась туда – сюда- Знаешь, я теперь вам, лохматым, даже немного завидую, с вашим-то здоровьем. Ладно. Парень. У нас дел полно. Мне в поместье ведьмы надо. Переодеться в женское. Да помелькать там. А потом в участок, к Волкову. Ты как? Со мной пойдешь или своим ходом добираться будешь? -Сотник сказал с вас глаз не спускать. -Значит со мной. Ну вставай, парнишка. Сейчас тетя Маша покажет тебе одно чертовски странное место. Так. Инструктаж. От меня не на шаг, держись за меня постоянно, чтобы не произошло. Ну и постарайся человеком оставаться. Вот эти ваши превращения выглядят так себе, на самом деле. Юра не понял ничего, но согласился и даже не противился, когда девушка взяла его под руку и приказала сделать шаг вперед вместе с ней. Где-то послышался звук разбиваемого стекла и свет вокруг пропал. Страх всколыхнул кровь, заставляя быстрее бежать ее по жилам. Первый естественный волчий порыв – перевернуться, он подавил, помня недавние слова девушки, но глаза поменялись, хотя и резко обострившееся зрение никак не помогло видеть сквозь местную темноту. -Спокойно, спокойно, волчонок. Все хорошо. Все правда хорошо. Это всего лишь небольшой коридор. Он нам время сэкономит. Все хорошо. Она успокаивала парня, будто он и впрямь был зверем или маленьким ребенком и это, как ни странно действовало, вместе с крепким захватом его руки. Девушка потянула вперед, и он пошел. В темноте было тепло. Теплее, чем на улице, а под ногами ощущалась ровная, без выбоин и шероховатостей, дорога, будто идет он внутри барского дома, только не по дереву. Пахло странно. Будто огнем, кострами, гарью, да больно необычно, не угадал бы он ни за что, что за дерево жгли в этой темноте. Через несколько минут прозвучало: -Пришли. Прямо перед его носом образовалась будто бы дырка в темноте, а в ней виднелась кровать под балдахином, ковры на полах и вообще обстановка богатой женской комнаты. Спутница подтолкнула его в проход. Опять зазвенело стекло. И они оказались в комнате. Хватка на руке исчезла. Девушка сразу отошла от него к какому-то шкафу и начала вытаскивать из него вещи, кидая их прямо себе за спину. Увидев, что это, Юра смутился. Не часто ему доводилось на женское белье глядеть, тем более на такое, для благородных. Поверх всего легло тяжелое платье алого бархата для прогулок. Девушка обернулась и начала сгребать все это в кучу. -Так. Мы в спальне ведьмы. Сиди вон на кровати, на ней магической защиты точно нет. В двери не суйся, они под защитой, а Алексей сломать ее не смог. Я быстро. В порядок себя приведу, перед слугами помелькаю, и к тебе. Полчаса- час, не больше. В проблемы не влипну. Честно. Просто странно будет, если я под ручку с казаком по своему дому разгуливать стану. Все понял? -Ага,- тихо ответил парень, действительно усаживаясь на кровать. -Вот и молодец. А теперь глаза закрой. Не пристало барышням из своей спальни в мужской одежде и крестьянской обуви вываливаться. Маша начала беззастенчиво раздеваться, кидая снимаемое на небольшой диванчик, стоящий в углу, а Юра быстро отвернулся в противоположную сторону, став пристально рассматривать однотонную тяжелую полу балдахина. -Все, я пошла. Я скоро, - Услышал он, а когда повернулся ни девушки, ни вороха женской одежды с кучей странных вещиц и приспособлений уже не было. Вернулась она действительно через час. Уже в женском. С уложенными, но еще мокрыми волосами, слегка вьющимися и тщательно скрывающими седую прядку. От нее пахнуло всякими женскими штучками – смесью запаха нескольких цветов и трав, Юра уже чувствовал такое от других благородных девиц, да и от их деревенских иногда пахло похоже. От серости на лице не осталось и следа, только темные тени под глазами еще напоминали о недавнем состоянии девушки. Двигалась она с идеально выпрямленной спиной, но как-то скованно, словно ей было сложно дышать и невозможно двигать туловищем. -Все, пошли. Итак загостились. – Быстрым движением она натянула на ладони тонкие черные перчатки и протянула ему руку. На этот раз прогулка по тьме была быстрее, девушка почти бежала, практически тащила его за собой. А вышли они в личной комнате полицмейстера. Юра здесь не бывал. Но где еще могут быть разбросаны на полу его одежда? И не только его, как быстро понял парень по лежащим предметам. А потом он почувствовал специфических острый запах, который человеческому носу было уже не уловить и отчего-то покраснел. Девушку деловито прошлась по комнате, поднимая с пола одежду и аккуратно раскладывая на стульях, где-то на кровати нашла какие-то маленькие штучки и спрятала их в карман вместе с вытянутой черной коробочкой. А поднятую с пола заколку для галстука с черной каплей камня на конце аккуратно положила на стол. -Пошли, нас заждались уже наверное. Где у вас тут застенки? -Э, что? -Где задержанных держат, спрашиваю? Веди. Юра мотнул утвердительно головой и пошел вперед. В кабинете полицмейстера, через который надо было пройти, чтобы попасть в помещение, где содержались преступники, сидел волков, но не на месте своего начальника, а боку, видимо за своим рабочим столом, небольшим, но тоже заваленным бумагами. При виде девушки он встал. -Ну что, пошли-ка допросим нашу отравительницу. -Как в поместье? -Нормально. Теперь я знаю, кто и что ворует у Тиберия, что они думают о нем, мне, Льве, тебе и друг друге и еще кучку весьма типичных, но неприятных людских секретов. Но за исключением жадности, простой человеческой злобы и похоти нет там ничего необычного. Знать, из другого места уши растут. Ну, оно и понятно. И секретами на счет волшебной травки те, кто там в этом разбираются, с ней не делились. Разговаривая, они прошли в соседнее помещение, часть которого была отгорожена стальными прутами. В темноте, при свете простой лучины в комнате без окон на обычной лавке у стены сидела Ольга. Сидела, забравшись на дерево босыми ногами, подтянув к себе коленки, как маленькая. Мария остановилась у решетки: -Ну привет, заинька. Девушка испуганно встрепенулась и уставилась на гостей распахнутыми, выпученными глазами. - Что, надеялась, что уже не встретимся? Зря, зря. Такие, как я и с того света достанут, знаешь ли. Буквально. Хотя ты вряд ли знаешь, что это значит. Подержите ее, а? Пока я ведьмачить буду. Последнее она произнесла особенно холодным тоном, растягивая губы в устрашающе счастливой улыбке и картинно, зубами стаскивая с рук перчатки. Дверь открыли. Оба казака вошли внутрь и взяли начавшую сопротивляться девушку за руки, подняли и поставили, заломив руки назад. Ольга залопотала что-то, умоляя отпустить ее, выпороть, но не давать проклятой ведьме, упомянула имя бога и божьей матери. Откидывала голову назад, стараясь отстранится насколько это возможно. Но оборотни держали цепко, не сдвигаясь не на миллиметр и не отвечая. Маша нарочито медленно подошла, взяла лицо девушки с двух сторон голыми ладонями и силой повернула к себе: -Смотри на меня, - Тихо прошипела она и уставилась в зажмурившееся испуганное лицо. Постояла так секунд тридцать, иногда неконтролируемо слишком сильно сжимая ладони и кривя ртом, изгибая верхнюю губу и показывая самый кончик левого клыка. Затем, видимо окончательно подавив эмоции, она наклонилась к самому лицу все еще не открывавшей глаза женщины и тихо прошептала: -А ведь чай-то он для себя просил. Затем отпустила лицо и быстро вышла. В кабинете полицмейстера, через несколько секунд, отпустив Ольгу и заперев клетку, казаки застали Марию стоящей над столом и медленно, с наслаждением рвущей какую-то бумажку в маленькие клочки. Приглядевшись, Волков понял, что лист пустой и успокоился. -Ну что? -Что, что. Одна эта дебилка действовала. Сама придумала, сама выполнила. Ой, дууура, - протянула Маша, чуть подвывая и сминая лист в руках, затем снова начал рвать кусочки. –Вот честно, я ей там чуть шею не свернула. Простите. Я, конечно не садист, но как можно быть такой дурой? А, Петь, ну как? Вот что она себе придумала? Или Лев повод давал? -Да не давал. Вы что. Лев Павлович вообще от простого люда стороной держался. Нет, не из презрения, просто так и надо. Он – дворянин, мы простые, девка эта – вообще крепостная. Каждый должен быть на своем месте, своим заниматься и к другим не лезть. Лев не как другие барчики да офицеришки, что баб простых портят для развлечения или романы с ними крутят для забавы. Нет, вот уж одно слово – офицер, благородный человек. Хоть и не пожалела его природа. А что она надумала? Вы только помедленнее рассказывайте, мне записать надо для отчета. Петр удобно утроился на привычном месте, взял в руки перо, обмакнул кончик в чернильницу, подстелил чистый лист. Маша, оторвавшись от стола и начал медленно мерять комнату шагами, медленно, диктуя, начала: -Девица Ольга, как ее там дальше сам запиши, совершила попытку умышленного убийства путем отравления вечернего напитка, чая, принесенного ею лично жертве. Жертвам. В чай она добавила ядовитую траву, собранную на болоте и опробованную на собаке своего отца. Животное умерло. О ядовитой траве узнала у жительницы деревни. Женщины. Старой такой, полной, в черном платке, темной одежде. У нее еще дома по-видимому трав много, развешены на просушку везде. -Ага, это баба - мельничиха старая, она у нас травами разными да заговорами владеет. -Вот она про ядовитую траву «чтобы извести соперницу» - это я цитирую, если что, и рассказала. Раньше, кстати, она же давала другие травы, для «любви» и чтоб мужчина страстью воспылал. Правда, я так смотрю, безрезультатно. Не помогло этой твари, - Последнюю фразу девушка скорее прошипела, чем проговорила. Замолчала и продолжила уже почти нормально, - Затем, попробовав средство на животном, Ольга добавила траву к заварке и принесла чашку и чайник дополнительно с отравленным напитком сюда. Ночью, когда Лев отправился спать, пробралась сюда и чайник умыкнула. Чашку, правда оставила не тронутой, так как напитка в ней уже не было. В содеянном не раскаивается. Очень жалеет, что я не сдохла. Прямо-таки очень. Лицо девушки опять поддергивалось, верхняя губа слева слегка приподнималась. -Мотив, - спросил, не поднимая головы от листа Петр. -Так ревность же. Боялась девка, что уведу шанс ее на счастливую обеспеченную жизнь. Приехала, сволочь такая, хвост перед «ее» офицером распустила. Ну как такую сволочь не убить, да? - Девушка замолчала, глубоко вдыхая, успокаиваясь, - Вообще даже жалко ее. Может я бы даже могла ее понять. В чем-то. Если бы она Льва действительно любила. Только не любят так. Нет, она в это верит. Только у нее в голове все это вертится не вокруг, ну вы понимаете, чувства к человеку, преданности, такого. Скорее вокруг того, чтоб привязать к себе. Он же благородный, не бросит. Влюбить или хоть детей завести. Чтоб навсегда остался рядом с ней, детей-то, пусть и бастардов не бросит. Он же урод, - на последнем слове мужчины отчетливо услышали, как скрипнули сжимаемые зубы, -Урод, блин, кто ж из приличных на такого посмотрит. А она, героиня, блядь, утешит. Любовь, ласку женскую подарит. А чтоб ребеночек таким же уродом не родился, найдет способ, сука, способ она найдет. -Мария Давидовна… -Что? – Женщина резко обернулась к мужчинам. Бледная, с еще больше расширившимися и как-то посветлевшими глазами. -Ну что с нее, с дуры взять? Крестьянка же. Темная. Не образования, ни ума. -Да я смотрю в вашем мире с умом вообще сплошные беды. Ну вот объясните мне, ну какого черта? А не надо, сама знаю. У нас так же когда-то было. Но все равно бесит. Господи, бесит-то как. Сука. Все, не могу. Хватит тебе информации для отчета? Волков кивнул. -Все, я пошла. Мне продышаться надо, успокоиться. Сами дальше разбирайтесь. Петр открыл рот, но Маша его перебила: -Няньку свою себе оставь. К Тиберию отправь. Я туда вернусь. Потом. И я, блять, никуда не влезу. Хватит меня опекать. Это не я – проблемная, это вы здесь все неадекватные какие-то. Девушка закончила речь, сделала шаг и просто пропала. -Ээээ, вожак… Что делать-то? Ее ж там не выследишь даже. -Ну и не надо. Сказала же, не ходить за ней. Вот и не ходи. Сейчас о ней переживать не стоит, скорее уж за тех, кого она там встретить неудачно может. -А чего она так взъерепенилась? Ну, на Ольгу? Ну, глупая баба, ну, понадеялась честного барченка соблазнить. Что, первая она, что ли. Или было что между ними и она ревнует? -Да не было. Хрен ее знает. Тут не то что-то. Она жива, начальство наше тоже живо. И не случилось ничего критического. Вроде бы. Значит не сама Ольга ее так разозлила. А может она как начальство наше, гневливая больно, да контролировать себя не так умеет. Не наше это дело пока. Слышь, чего сказала. У Тиберия будет. Вот и топай к Тиберию. Да не лезь к ней на глаза особо. Я сейчас, допишу тут, отправлю отчет в город, да приду тоже. *** Маша шла через тьму, сама, не зная куда, в голове билась только одна мысль: «Безопасность, безопасность, туда, где меня никто не достанет». И очень удивилась, когда вывалилась в комнату с большой кроватью под балдахином и дорогой мебелью. «Мда, самое безопасное место в этом мире для меня – спальня ведьмы, из-за которой я здесь оказалась, замечательно». Девушка дошла до кровати, залезла, путаясь в юбках, наверх, дернула специальный шнурок, опуская ткань, закрываясь в небольшой пещерке ото всех. Свернуться в клубочек не получилось, мешал корсет, мешали кольца в юбке, мешало все. Ей было больно, неудобно, но снять все это самостоятельно она даже не могла. Оставалось просто лежать прямо, что она и делала, пялясь в тканевый потолок, и рыдая. Молча. На самом деле ей хотелось орать, бить вещи, свернуться в клубочек, пореветь в голос. Но даже для того, чтобы шевелиться, не хватало больше никаких сил. Только лежать, глотать слезы и понимать, в какую яму она летит. Перед глазами мелькали картинки, вытащенные из памяти Ольги, слова разных людей. И постепенно складывалось понимание, что она попала в абсолютно безвыходную ситуацию. Через несколько дней она, как и было договорено, соберет свой рюкзак и отправится в темноту, чтобы добровольно отдать душу Демону, надеть черный доспех и стать чем-то, что называется Гвардеец. Меньше суток назад она была счастлива. Так счастлива. Несмотря на все, что происходило, главная цель, ради которой она вообще на все это решилась, была достигнута. Лев, ее Лев ответил взаимностью, был с ней, дорожил ею, дал чертово согласие принять ее душу. А потом все полетело в тартарары. Потому что она идиотка. Полная и абсолютная. Ну как ей не хватило мозгов с самого начала узнать, как это делать. А теперь. А что теперь. Два выхода: либо ее полное рабское подчинение через магический контракт, никакой свободы воли, что не подходит ей, либо брак, что она никогда не посмеет ему предложить. А он никогда на такое не пойдет. Не тот человек. Любовь любовью, но вот не даст она ему переступить через то, что является частью его жизни, его характера. Он никогда не женится на простолюдинке. А она, как бы здесь с ней не обращались, реально даже не просто простолюдинка. Ее в этом мире даже не существует. Да даже если и женится. Что ее ждет, если она останется здесь? Корсет, ломающий ребра? Чужая, абсолютно чужая культура, отношение всего мира к ней просто как к приложению, еще и не особо красивому к Льву. Что она сможет здесь сделать, как она сможет здесь выжить, если пойти на убийство здесь может любая встречная – поперечная. Если уже просто за то, что она есть и дышит ее пытаются убить, то как быстро Бенкендорф отдаст приказ своему магу прикончить человека с такими способностями. Теперь ее мир, тот, что она не любила, тот, в котором никому не была нужна, где ее никто не замечал, казался уже не таким уж и плохим. По крайней мере, там был современный водопровод и было просто безопасней. Да даже Тьма, будь она не ладна, манила уже больше. Особенно после слов Демона о защите, о его силе, которая достанется ей вместе с доспехом. Сила, которой хватит, чтобы быть собой, чтобы защитить Льва, чтобы перестать нестись вперед, отчаянно изображая то ли нечто бесстрашное, то ли просто сумасшедшее, просто, чтобы никто не понял, насколько ты слабак. Насколько ты беспомощен. Минуты слабости текли, в небольшой тканевой пещерке становилось все более душно, а слезы постепенно высыхали на лице. Тихая истерика проходила. Спустя каких-то полчаса девушка неуклюже сползла с кровати, морщась, подошла к стоящему неподалеку зеркалу, вытерла лицо рукавом платья и посмотрела в свое довольно помятое отражение, поправила волосы, улыбнулась, прошлась пальцами по лицу, заставляя кровь прилить к щекам. -Ну что. Если жизнь кроме счастья приносит горе, в том виноватых нет? Да. В любом случае, у меня есть еще несколько дней. Черт его знает, что будет завтра. В конце концов, может я успею героически помереть до того, как по мне прозвенит этот колокол. Она глубоко вздохнула, последний раз вглядываясь в отражение, воткнула в уши наушники- затычки, нажала кнопку на плеере, и, погружаясь в какофонию знакомых и любимых звуков, шагнула в Тьму, чтобы вернуться снова в свою обычную «необычную» жизнь. *** Вышла она на этот раз прямо в больничном флигеле, проверив перед этим, чтобы никого не было в коридоре, и сразу юркнула в палату к Льву, застав там самого полицмейстера, Волкова и Тиберия, делающего очередную перевязку. Волков замолчал и все трое уставились на нее. -Ну, что такое, господа, что молчим? Тайны, сплошные тайны у вас тут. -Да нет, Мария Давидовна, что вы такое говорите, - Тиберий Иванович видимо закончил свое дело и встал со стула, освобождая место для нее. -Ну, вряд ли в том, что я рассказал для вас есть тайны, вы ж мне это и надиктовали. Ну так что делать-то, господин полицмейстер? Отправлять ее? -Нет. Завтра отправим. С утра с почтой. Все, остальное подождет. Господа, если вы не возражаете, я смертельно устал. Волков убрал листы в специальную сумку и вышел, проходя мимо Марии, подмигнул. А Тиберий Иванович остался. Когда шаги казака, явно показательно громкие, затихли вдали, врач заговорил: -Господа, а позвольте поинтересоваться, вы когда на тот свет собираетесь? Нет, я понимаю – он, офицер, мозга еще в училище отбили. Испугался, не рассчитал силы. Ну так он и лежит, не встает теперь, как приличный человек. Не встает, я сказал. То, что на тебе внезапно все начало заживать как на собаке, а не как обычно, не значит, что ты можешь покинуть койку, когда тебе заблагорассудится. Но вы, Мария Давидовна? Помнится, еще этой ночью на мой стол попал практически ваш труп. И, будем честны, я совершенно не был уверен, что утром не найду ваше тело уже окоченевшим в постели. Ну и что мы получили? Я этого тела вообще не нашел! Вы просто пропали. Даже записку не оставив. Спасибо, огромное спасибо Алексею Ивановичу, единственному, по-видимому, среди вас всех разумному человеку, который перед тем как спать отправился, слуг предупредил, что вы погулять изволили. Пропасть на полдня неизвестно куда. Погулять называется. Без осмотра. Без отслеживания вашего состояния. Яд, по-вашему, что? Просто все так? Да? Желудок прочистил и здоров? Да вы хоть понимаете, что сердце могло остановиться? – Врач возбужденно махал руками и уже почти кричал на девушку. Потом остановился и замолк ненадолго, - Впрочем, судя по тому, как вы себя ведете, именно этого вы и добиваетесь. В любом случае, предупреждаю вас обоих. В следующий раз я могу не успеть вас спасти, милая леди. А ты… А ты в следующий раз вряд ли так быстро восстанешь из полумертвых, Лев. Не знаю уж какими силами Алексей сделал то, что сделал, но судя по его виду утром, второй раз он провернуть такое исцеление не сможет. Вы меня поняли? Оба? Мужчина и женщина, молча пережидавшие бурю, прекрасно понимая, что их друг полностью прав, синхронно качнули головой, полностью соглашаясь. Тиберий ответил им удовлетворенным кивком и, казалось, только сейчас заметил внешний вид Марии. -Мария Давидовна, а кто вам корсет затягивал? Ну- ка идите сюда. Маша подчинилась. Врач развернул ее к себе спиной и начал быстро растягивать пуговки на платье, добираясь до нижнего белья. -Ну, я так и думал. Так нельзя, вы слышите? Ваше тело не привыкло, да и двигаетесь вы не так как надо. Вы же себе так переломаете все ребра. Шнуровка ослабла, давая возможность девушке даже вздохнуть, но потом снова начала затягиваться, правда, давление на ребра перераспределилось и стало не так больно. -Вот, так лучше, - Заключил врач и помог девушке надеть платье обратно, - Все. Ты, - от некультурно ткнул пальцем в Льва, - лежишь в постели и даже не пытаешься делать резкие движения. Никакие. Вообще. Даже те, из-за которых у тебя на плече укус. – Палец перенаправился на девушку, - А вы не тревожите его, не тревожитесь сами и пьете только воду. Ничего больше, пока я это не одобрю. И с едой так же. А мне, пожалуй, не помешает сигара, а то я скоро окажусь на соседней койке с вами. Продолжая что-то бурчать под нос (Лев и Маша уловили только что-то про детей малых) Тиберий Иванович удалился из комнаты, оставляя их одних. -Как ты? -Нормально. Не переживай, о моей тушке периодически заботятся местные высшие, ну или низшие, это как посмотреть, силы, так что я чувствую себя значительно лучше, чем было. А ты как? Маша опустилась наконец на стул у кровати и прижала руки к свежим бинтам на груди Льва. -Лучше, много лучше, чем должен был. Тут Тиберий прав. Этот маг действительно меня лечил? -Ну, судя по тому, как он выглядел с утра, он совершил над тобой чуть ли не какое-то чудо, а потом еще и как преданная нянька отслеживал твое состояние. Да и мое, наверное. Видимо, ты ему реально нужен. -Да, самолично меня прикончить хочет. Или не хочет, чтобы я так мало умчался перед смертью, приготовил какую-то другую гадость. – ответил лев, устраиваясь полусидя поудобнее. -Да ладно тебе. Не такой он и злодей. Я вообще не понимаю, чего вы сцепились. Вот из-за чего он на тебя зуб точит, что ты ему сделал? -Не подчинился. Ему так грело душеньку, что он тут дворянином командовать может, выше меня себя показывать. А я не подчинился. Прямому приказу. Вот его уязвленное самолюбие и взыграло. «Сошлю, вы права не имеете, я выше вас по службе». Выше он, конечно. Забраться на жердочку повыше не значит быть ее достойным, происхождение-то не спрячешь. Мягкая улыбка исчезла с машиного лица: -Лёвушка, ну что ты к происхождению цепляешься? Разве есть разница, каким в какой семье родился человек? Главное же, кто он есть. - Так-то оно так, Машенька, - Сжимая руку девушки в своих и стягивая аккуратно с нее перчатку, проговорил Лев, -да не так. Все мы люди, все мы одинаковые рождаемся, да не одинаковыми вырастаем. У каждой среды свои взгляды на мир, своя честь, свое правильно и не правильно. Свои рамки. -Что, дворяне сплошь благородные, а те, кому не так повезло, их светлостей не достойны? -Да не в этом дело. И среди дворянства недостойных людей хватает. Но мы играем свои роли. Нас с детства учат, что можно делать, что нельзя. Какие рамки есть, каких нет. Вот, возьми Петра. Он простой человек, казак. Но он хороший человек, он вызывает уважение, он отличный товарищ, боец. Он неплохо руководит своей сотней, но армией руководить он не сможет. Ему просто не хватит взгляда, с детства направленного не на то, чтобы понять, как это делать. Или та же Ольга. Я знаю, ты заглянула ей в голову. Ты все видела. Она хорошая девушка. Действительно хорошая, старательная, жалостливая. Но что ты там увидела? Про меня? Любовь? Жалость? Что на первом месте было? -Корысть. Нет, жалость там была. И Любовь, возможно. Но не как к живому человеку. Как к рок-звезде скорее. -Не знаю уж, кто такие рок-звезды, но я понял. Видишь. Простого парня, такого, как она сама, она может и полюбила бы, по-настоящему. Если бы он был такой как она, из его мира. А я? Выгода, жалость к уродцу да выгода и вера в дурацкие истории про какую-то любовь, рассказанные такими же бабами на вечерних посиделках. Вот рассказывают они. А что для них любовь? Устроится потеплее, вот и все чувства. -А дворяне, значит, все такие высокодуховные? -О, нет, поверь, я это знаю, как никто другой. Просто мы знаем, по каким законам играем, знаем, что ждать друг от друга, когда такой договор заключается. Понимаем, как оно в нашем мире. Знаем, что показывать, что нет. -А они не знают? -В своем мире – знают, но выбираясь из него, уже нет. -Значит брак по расчету с благородной для тебя нормально, а по любви, но с простой – невозможность. -Ну, если так ставить вопрос, то да. Даже пожалуй отношения с простой даже при любви я бы не начинал. Не приведет оно к хорошему. -Понятно. Но возвращаясь к Алексею. С ним-то что? Он же сирота, как я понимаю. В монастыре рос, образование вон хорошее получил. -А Алексей…О, он из породы худших, самых худших людей. Это тот чудовищный случай, когда дитя и от родителей подлость переняло и само подлым стало из-за положения своего. -Да что вы сирот-то так не любите? -Машенька, дело не в том, что он сирота. Дело в том, в какой монастырь его подкинули и где воспитывали. Не в просто месте маг рос. Да и воспитателем его сам настоятель был. В это место не простые люди монахами попадают. И подкидыши там не простых матерей. -То есть он что, бастард? -Да. Причем не грех какого-нибудь графа с служанкой или графини с кучером. Нет, он дитя от двух более чем знатных родителей, да вот незаконный, внебрачный. Первых, от случайных измен с слугами, неблагородными, никуда не прячут. Растят себе рядом с официальными, когда и образование дают, и карьеру начать помогают. А вот позор, подобный тому, что Алексея на свет произвел, в нашей стране непозволителен. А теперь пойми, не родятся от осинки апельсинки. Если уж люди так согрешили, то хорошими или хотя бы имеющими честь их не назвать. Ну и ему откуда чести взять, если место свое зубами выгрызать надо? Против насмешек и издевательств, косых взглядов даже самых низших служащих каждый день идти, себя доказывая? Моей-то броней в таком случае происхождение было. Я хоть и уродец, да со знатным именем и отцовской славой за плечами. У меня руки развязаны. А он? Красавец, который даже на дуэль обидчика вызвать не может. Вот и научился улыбаться, льстить, подмазываться, глотая обиду, терпя. Да только мне, чтобы ты не думала, каждый человек ценен. А вот магу на людей наплевать. Знаешь, какому приказу я отказался повиноваться? Когда против него пошел? Когда он собирался охоту на живца устраивать, специально девок подкладывать ведьме, чтобы по следу кровавому найти ее. Чтоб над теплым трупом взять. Причем далеко не над первым. -Прости, я не знала. -Теперь знаешь. Не тот он человек, чтобы ты ему улыбалась, очаровывалась им, душа моя, пойми. Нет ничего за его улыбкой. Только ненависть. Только новую медальку на ленте он видит, нами, как пешками двигая. -Я запомню это. Честно, - Маша высвободила руку из его слишком сильно сжавшихся ладоней, пересела на край кровати, прижала ладошку к лицу офицера, он тут же уткнулся в нее носом. - Не надо больше про страшное. Я поняла. Но, знаешь, может он и тот еще злодей, но спасибо за тебя я ему все равно скажу потом. А то лежало бы мое чудо белое сейчас не живо не мертво. И со мной бы не разговаривала. - Лев дернул щекой, услышав упоминание о своей белизне. Перевел бледные, почти прозрачные голубые глаза на ее лицо. -Не надо. Про белизну. Ты… -Я тебя люблю. Не жалею, не проникаюсь сочувствием. Просто люблю. Понял? И считаю красивым. Ужасно красивым. Ну честно, - Она забрала на этот раз его руки в свои и наклонилась над ним,- В моем мире такие как ты редкость конечно. Но никто не думает про них так плохо, как здесь. Никогда. Они просто люди с необычной внешностью. Ну, загорать им вроде бы как не очень полезно. Да и то. Неужели ты думаешь, что, наблюдая за тобой столько лет, я на одно лицо смотрела? -Что, еще и на тело? – Хитро улыбнулся мужчина. Девушка тут же слегка покраснела. -Тиберий запретил тебе напрягаться. И мне. И вообще. На характер я смотрела. Ясно? На характер. Он слегка дернул ее на себя, а она не смогла удержаться, так как корсет не давал возможности согнуть спину, но всем весом тоже не обрушилась, успев подставить руки. -Поцелуй меня, странная девочка из странного места. Если ты меня действительно любишь. -Знаете, господин Лев, вы ведете себя не так как подобает приличному дворянину. -Так я же говорил, что далеко не все дворяне- приличные люди. Маша сдалась и поцеловала мужчину. Через небольшое время, силой выдрав себя из все более настойчивых объятий офицера и отсев на стул, подальше от соблазна, податься которому, честно говоря, ей мешал только чудовищно неудобный набор нижнего белья. О, теперь она понимала, как дамам в этом веке удается так эффектно сохранять целомудренность и вообще вести скромную жизнь. -Нельзя. Ну нельзя же. Тиберий нас убьет. -Не убьет. Что ж он, сам спасал, а потом сам убивать будет. Нет уж, - Лев хохотнул и тут же поморщился. – Однако ты, моя бесконечно мудрая дама, все же права. Увы, не готов я видимо пока к такому проявлению чувств. -Знаешь, что во всем этом моем приключении самое странное? – Проговорила Маша, снова присаживаясь ближе и кладя голую ладонь на грудь офицеру. - Имя Тиберия? -Нет, я серьезно. Знаешь, я могу прочитать кого угодно. Одно прикосновения и, хочу того или нет, я точно знаю, что творится в голове у человека. Я даже научилась более- менее это контролировать. Но ты…Что чувствуешь ты, что творится в твоей голове, я не знаю. И прочитать не могу. Это какое-то злобное проклятье, знать, что думают все люди, на которых тебе наплевать и совершенно не представлять, что творится в голове действительно важного тебе человека. -Что ж. Тогда мне радостно думать, что мы в одинаковых условиях. – Мужчина поднял ладонь девушки и нежно поцеловал ее пальцы. -Знаешь, - Подражая ей, заметил офицер, - Я сейчас кажу крамольную вещь. Но в мужском костюме и без корсета ты мне нравишься больше. Это как-то правильнее, что ли. Привычнее. Будто это настоящая ты. Да и удобнее. -О, удобнее не то слово. Может плюнуть на все и начать выдавать себя за мужчину? Ну серьезно, это же мучение. А такие случаи, кстати бывали. Ну, у нас по крайней мере даже кавалерист-девица была. Ну, в моем мире. Она, кстати, в вашем вполне жива должна быть. -Дурова, что ли? У нас Дурова есть. Великой храбрости улан. Но тебе, как говорят у вас, не светит. -Это еще почему? – Делано возмутилась Маша. -Вы, милая мадмуазель, некоторыми женскими чертами тела слишком удались. Да и сражаетесь отвратительно, чему я лично был свидетель. Они оба рассмеялись, хотя Лев об этом тут же и пожалел. *** Анфиса перекладывала травы в своей отдельной каморке – ее гордости, показателе особо расположения Тиберия Ивановича. Расположения, вызванного уважением к ее знаниям, а не как перешептывалась дворня, странными вкусами хозяина на баб или ее колдовским умением. Но и такие слухи Анфису вполне устраивали. Дел особо не было, ее вообще не сильно загружали домашней работой, любимица хозяина все-таки. Но сама она бездельничать не любила, а потому и занималась полезным – собирала разные травки в мешочки с подписями «От боли», «От запору», «Чтоб из носа не текло» и так далее. Но делала это как-то без азарта, погружаясь то и дело в свои невеселые мысли. Она нарушила прямое приказание Демона, господина своего. А вестей от него не было. Ни сила ее не пропала, им подаренная по договору. Ни эльф, подручный его, не являлся. С каждым часом разгоралась в ней надежда, что единственное доброе дело ее, совершенное в благодарность, не будет наказано. Да и не просто так она ж его совершила, на пользу этой девице странной, явно для чего-то Господину нужной. -Как поживаешь, ведьма? – Раздалось знакомое и ненавистное из-за спины. Женщина внутренне содрогнулась, но не выдала своих чувств неосторожным действом. Владелец этого голоса пугал ее, напоминал кота, следящего за пойманной мышью, играющей с ней. Да и знала она, что не только договоры заключает за своего хозяина да приказы его передает остроухий. Наказание приносит тоже он. А наказание из его рук одно – смерть. Медленно, очень медленно обернулась женщина и взглянула на гостя. И ту же внутренне выдохнула. Высокий, слишком худой, он был в ливрее, а лицо его было открыто. Серые волосы странной прической, напоминающей причудливое гнездо, были уложены на голове, скрывая острые кончики ушей. «Ну, еще поживем» - решила она про себя. -Хорошо поживаю, что мне будет-то. А тебе какое дело? Приказание новое принес? – Как-то слишком грубо, видимо от облегчения, ответила она. - А что, я не могу заглянуть к тебе просто так, по-дружески? -Вот уж не думала, что мы друзья. -Ну, не друзья. Товарищи. По несчастью,– Эльф переместился, сгреб со стола травы в одну кучу, а сам уселся на столешницу прямо перед женщиной. И спросил, заглядывая ей в лицо, - Ты вот что, думаешь, Господин простил тебя за то, что волю его нарушила? -Ничего я не думаю, - Буркнула она в ответ, но не удержалась от встречного вопроса, - А ты что товарищем по несчастью зовешься. Тоже, что ли в опалу попал? -Нет. Однако есть у нас общая напасть. Такая вертлявая, с талантами неприятными и волосами на гнездо похожими. -Ты про Марию, что ли? Так она ж вроде Господину нужна. Или что, не смог ее уговорить, душу продать Демону, вот и попал в немилость? -Ха, все б тебе ведьма, на мир со своего насеста смотреть. Не твоего полета курица эта Маша. Не продает она душу Демону. А отдает. Добровольно. Если в пари проиграет. А она стремительно проигрывает. -Ну и что мне с того? -А то, что ходишь ты по земле своими ножками и меня видишь не в черном доспехе именно потому, что ждет Господин, ждет, когда пари-то завершится, душа ее к нему перейдет. И наденет она после этого тот самый черный доспех, который ты так увидеть сегодня боялась. Атли слез со стола, почти прижимаясь к объемистой женщине, наклонился к ее уху: -А новых палачей учить надо, тренировать. И угадай, на ком он это сделает? А затем отпрянул, наслаждаясь ужасом, мелькнувшим в глазах ведьмы. Вернулся на столешницу. -Я что? Я ж жалостливый, ведьма. Когда от наказания таких как ты избавлю. А когда вообще никак, то просто убью. Быстро. Без мучений. А чего мучить-то зазря. Вот за ту доброту мою и хочет Демон на мое место ее поставить. Слишком уж я, по его мнению, мягок. -Так она же…она же добрая. Какой из нее Палач. Врешь ты. Никому зла она не делала, вежливая вон, ходит. -Добрая, говоришь, а как силу твою выпила, забыла уже? Не путай маску, перед любовником натянутую, и суть настоящую. Не посмотрел бы Господин на добрую, не захотел бы рядом с собой в подвалах своих пыточных видеть, не восхищался бы ее талантами особыми. Так что готовься, ведьма. Скоро, совсем скоро. Несколько дней осталось буквально. -Подожди, стой. Ты ж не просто так пришел? Значит что-то сделать можно? Может убить ее? -Нельзя. Да и можно было бы – не получилось. Вот та деревенская девка попыталась, а она что? Сегодня бегает вовсю. А что с девкой будет, знаешь? Не знаешь… Ну, узнаешь, волкам она ее отдаст, чтоб пользовали, а потом сожрали, мясца теплого сладкого попробовали. -Но должен же быть выход. -Ну, выход-то всегда есть. У пари, благо, два конца. Победить в нем шансов у нее нет. Тут уж ничего не изменишь. А вот чтобы оно считалось состоявшимся, нужно, чтоб условия честно выполнялись. А условие ее пари – Лев. Влюбленный ссыльный уродец. Правда, странные вкусы? – Эльф задрал голову к потолку, будто прислушиваясь к чему-то, - О, меня вызывают. Ну, бывай, ведьма. Жди гостей через несколько дней. Скользнул змеей с стола и шагнул за ее спину, стукнула дверь, оставляя ведьму один на один с травами и еще более тяжелыми мыслями в маленькой каморке.