The Day

- Ууу, выглядишь отватительно, - Югём заходит в гримёрку, неся два больших стакана кофе из Старбакс. - Ага, спасибо, ты настоящий друг, - Бэм забирает стакан и делает несколько больших глотков, в надежде хоть как-то взбодриться. - Ну серьезно. Будто только что проснулся, а интервью через 20 минут. - А то я не знал. - Ц, ладно, что случилось то? Опять бессонница? - Нет, спал как убитый, - таец грубо трёт лицо, отгоняя сонливость и воспоминания о вчерашнем вечере. Едва переступив порог дома, он выпил приличную дозу снотворного, которое принимал в случаях длительных проблем со сном. - Ладно, я всё таки попытаюсь сделать из тебя человека, - парень берет в руки палитру для тона и кисть, приступая к работе. Бэм старается влиться в своё некогда привычное расписание. Загруженный график днём и бары по вечерам. Сколько прошло уже? Две недели? Три? Он совершенно не следит за временем, теряясь в потоке работы и самобичеваний. Под влиянием снотворных или ещё чего, но сны ему больше не снились. Теперь, он больше не видел ни Джебома, ни Дэфа. И что-то словно надломилось. Невыносимая тоска будто незримо была с ним рука об руку постоянно. Что он должен был сделать? Бэм и правда никогда бы не подумал, что сможет скучать по кому то так же сильно, как по Джебому, но так случилось. Каждую ночь, засыпая под действием алкоголя и таблеток, прежде чем провалиться в небытие он ощущал боль. Острая, сдирая кожу живьём или пролазя под неё, она следовала по всему телу, отдаваясь то в сердце, то в голове утренним похмельем. Югём расспрашивал, пытался выведать что-то или просто поддержать, но каждый раз натыкался на стену. Всякое бывало, но не такое. Ещё и Джинён подливал масла, говоря о Дэфе, тот то вел себя ещё хуже. Забросил работу и дома закрылся, а у них дедлайн, проблем потом не обобраться. Ну ведь точно что-то между этими двумя произошло.

***

- Привет, ты новый год с нами отмечать собираешься или как? - Ким звонил за 4 дня до праздника, ведь от друга так и не было ни слуху ни духу. - Привет, я не знаю. Не думал об этом. Югём ушам поверить не мог. И это говорил его друг, который фанатично любил Новый Год и начинал планировать его едва ли не за несколько месяцев. С восторгом глядя на блестящие ёлки, скупая безумно разноцветные шары, всех видов рождественских оленей, медведей, Санта Клаусов и прочие атрибуты. - Серьезно? Так, знаешь что, я без понятия, что у вас там произошло, но если он хоть пальцем тебя тронул, будь он хоть трижды крутым писакой, я ему.. - Он ничего не делал. - Конечно, именно поэтому, наверно, он и ушёл в подполье и ты себя ведёшь так странно. - Ушёл? - Джинён жалуется, что у них сроки горят, а он на записи не приходит. - Может, что то случилось? - в голосе Бэма проскальзывает беспокойство. - Вот сам у него и спроси. Трубки он не берёт, так что.., - таец на это ничего не отвечает и Югём решает, что, видимо, больше ничего не добьётся сейчас, - Ладно, я позвоню тебе тридцатого, подумай всё таки. - Да, хорошо.

***

Вечером следующего дня, Бэм решает пройтись. Новогодние витрины всё равно завораживают и он идёт, глупо озираясь по сторонам. Уже несколько дней борясь с желанием связаться с Дэфом, сейчас становится особенно сложно. Он хочет видеть его. До подкашивающихся ног, хочет. Чувствовать его, слышать. Вдыхать воздух, наполненный легким ароматом дерева, корицы и тёплой ванили. Хочется говорить с ним. Узнать, поел ли он, как спит. Как поживает Пуддинг. Продолжает ли он работу над книгой. И когда он, наконец, окажется у Бэма на пороге. Он ждал его. Боялся, отрицал, но ждал. Внутренне, готовый предать себя, но остаться вот так, наблюдая его счастливую улыбку рядом. В конце концов, никто не говорил, что жить настоящим - легко. Домой парень возвращается с тремя огромными пакетами, набитыми мишурой, яркими праздничными вещицами и кучей сладостей. А ещё, неприменной новогодней традицией для него была покупка свитеров. Чуть нелепые, с ёлочками и оленями, блёстками и помпонами, самые теплые и уютные. Каждый год, он покупал один себе и по штуке для людей, что были дороги ему. В сущности, отправляя один маме и ещё один даря Югёму. В этот же раз, подарков оказалось больше. Бэм надевает на себя лёгкий свитер, пестрящий яркими оттенками и кучей маленьких рисунков рождественских пряников, игрушек, и всякой всячины. Так же, на нём оказываются и спортивные штаны Дэфа. Он так и не вернул их. Налив чашечку чая с апельсином и пряностями, он греет руки о чашку и, удобно устроившись на кровати, разбирает купленное. Свитера по коробкам, к каждой коробке ярлычок-открытку с указанием адресата. Так, к маме отправится кашемировый свитер с большими блестящими белыми ёлками. Он кажется очень нежным и освежающим, ей должно понравиться. В дом Югёма, в этом году, отправятся сразу два. Для него самого и Джинёна. Бэм решил, что парные свитера для парочек это довольно забавно и приобрел два. Насыщенно зелёный и бордовый, с одинаковымм изображениями тел рождественских гномов. А ещё одну коробку он подписывает "твой тайный Санта" и выводит знакомый адрес. Внутри - кофта с капюшоном, на котором красуются рожки, а на груди - мохнатая оленья грудка. На горловине изображен красный ошейник с крошечными бубенчиками. Обладатель его должен быть крайне очаровательным в итоге, по крайней мере, Бэм видел этот образ именно так. Таец плетется на кухню за добавкой напитка, как вдруг телефон начинает вибрировать в кармане штанов. Одолеваемый подсознательной надеждой он тут же хватается за трубку, в попыхах выворачивая карман наружу, но видит, что это сообщение от Югёма. Ладно. Больше внимания привлекает выпавший клочок бумаги. "Подогрей его, надеюсь, это поможет. Я уехал по работе..." Наверное, он прихватил эту записку случайно, когда убирался у Дэфа в тот раз. Суп и правда был очень ничего, правда стыдно за своё состояние до сих пор, но что уж теперь. Чувствуя необъяснимую теплоту он снова пробегается по написаному глазами и.. в голове щёлкает так резко, что на секунду даже уши закладывает. Он срывается и, как безумец, шарит в ящике тумбочки, разбрасывая мешающие вещи. Дрожащие руки не слушаются, но кое-как удается таки достать ту самую, дорогую сердцу, погубившую и спасшую его жизнь, записку. Последнее письмо Джебома, которое он перечитывал столько раз. Теперь, глядя на две бумаги перед собой, он не может поверить глазам. Пазл складывается так быстро, что голова, кажется, вот вот просто лопнет. Записки. Почерк. Дежавю. Дуглас Кеннеди. Нора. Гавайская пицца. Бэм и впрямь хватается за голову, пытаясь собрать всё воедино и принять очевидный факт. Хватая коробку, он выбегает из дома почти как был, только пальто накидывает, да ботинки. Ловит попутку и минут через 15 уже тарабанит в тяжёлую черную дверь квартиры Дэфа. Может его и дома то нет, он ведь вообще не подумал об этом. Такой шум. Соседи небось сейчас полицию вызовут. А возможно, что Бэм и вовсе спятил и всё это - плод его воспалённого воображения. Так или иначе, но попытки отвлечения на абсурдные мысли прервались открывшейся, наконец, дверью. Парень перед ним явно только что проснулся. - Бэм? Сколько времени? Что ты здесь делаешь? - он щурит и без того узкие глаза и Бэм будто видит этого человека впервые. Или лучше сказать - видит снова впервые? Сейчас, в каждом его жесте, интонации, даже в сиплом после сна голосе, он видел нечто настолько знакомое, что сам себе не верил. Он ничего не говорит. Не может. Только, пользуясь замешательством старшего, запускает руку под его растрёпавшуюся длинную челку, убирая её наверх и обмирает. Пальцы вдруг холодеют и он вздрагивает, когда Дэф касается его плеча. "Ты в порядке?!" Дэф? Или лучше сказать - Джебом? В истории, наверное, ещё не бывало такого. Чтобы две маленькие точки уничтожили целый мир. Мир одного человека. Мир одного маленького Бэм Бэма. А затем - его же, взрослого. Эти удивительные родинки не спутать ни с чем. - Они выглядят, как созвездие! - лепетал на путанном тайско-корейском Бэм, показывая пальцем. - Какое же это созвездие, из двух звёзд? - Соедини с моей и будет уже три, разве не достаточно? Джебом по-доброму смеялся на убеждение младшего в том, что их родинки, буквально - знаки судьбы. Бэм приходит в себя только тогда, когда Джебом хватается второй рукой и пытается приобнять его, по видимому, всё ещё не понимая, что происходит. Сделать это не выходит, по тому что таец грубо впихивает между ними коробку, которая все ещё была с ним, с силой толкая старшему в грудь. Затем, он просто убегает, так и не сумев выдавить из себя ни слова. Это абсолютно не укладывалось в голове. Не укладывалось в его представления о жизни. Такого не бывает. Не могло быть. Разве это честно? Он, совсем ещё ребенком, был вынужден собирать свою жизнь по осколкам, выстраивать себя заново, делаясь таким же жёстким и острым. Чтобы никто не смог повторить такого с ним. А в итоге весь этот путь был пройден.. чтобы встретить его вновь. Снова дать слабину. Он стоял посреди улицы и, задыхаясь, судорожно глотал морозный воздух. Глаза бесконтрольно слезились и это ещё больше выводило из себя. Бэм чувствовал себя слабым как никогда. Более того, он вновь ощущал себя ребенком. Тем тринадцатилетним мальчишкой, что стоял у дороги и не мог перестать давиться слезами. Не смотря на поздний час, мимо ещё проходили люди. Наверное, в предновогодней суете не мало тех, кто по воле случая и личных драм, так же пытался наверстать всё в последние дни. Собрать подарки или свои сломанные жизни. Становится совсем туго. Согнувшись, он опирается руками в колени, пытаясь унять дрожь. Дышать всё ещё не получается, в глазах мутнеет и сквозь противный шум в ушах он слышит, как к нему обращаются прохожие. Их уже несколько. Они обеспокоено топчутся вокруг, не зная, могут ли сделать что-то или стоит вызвать врачей. Бэм же в ответ только слабо мотает головой, до конца не понимая, соглашается ли или отказывается от помощи. Зеваки расступаются, когда кто-то буквально подхватывает его под руку и уводит подальше от любопытных глаз. По правде говоря, его даже не интересовало кто это. До тех пор, пока он, прижатый к сильной груди, не ощутил запах. Невообразимо родной и теплый. Теплее, чем любой чёртов рождественский свитер.