The Day

Бэм просыпается дома, не сразу понимая, как тут оказался. Обрывки воспоминаний всплывают с трудом, болезненно впиваясь в самое нутро. Неприятная ломота в теле заставляет подняться, спать на полу - не лучшее решение. Мягкий ковер в гостиной только с виду был таким удобным. Разминая затёкшие руки, он смотрит на бардак вокруг. Всюду разбросаны новогодние украшения, вон, Нора гоняет один из блестящих ёлочных шаров в коридоре. Шум отдается пульсацией в висках и напрячь мозг ещё труднее, но сделав очередное усилие, Бэм таки вспоминает. - Нет, - он выставляет руки перед собой и, кое как, закрывает дверь такси, не позволяя Джебому поехать с собой. Поэтому, он и дома сейчас. Вероятно, Им вызвал ему машину, сам он не смог бы добраться. Всё это походило на дурной сон, но голова была тяжелее, чем с любого похмелья и вынуждала принять тот факт, что происходящее с ним - на самом деле. - Какая же ты, - он обессиленно стучит сжатыми кулаками о джебомову грудь, - сволочь! Ничего не сказал, - бьёт в плечи и руки, что удерживают его в объятиях, - Ничего! Знаешь что? Я больше не хочу тебя видеть. Никогда. Как будто я мало оплакивал тебя десять лет, будто ты умер!

***

Джебом молча сносил все удары, выслушивал крики младшего, что отчаянно срывался до хрипоты. Он целовал его щёки и, посильнее сжимая в своих руках, утыкался носом в макушку, безмолвно пытаясь то ли утешить, то ли извиниться. В той коробке, которой Бэм пытался снести его с ног, на мохнатой коричневой кофте, лежала потрепавшаяся записка. Та, которую он лично написал и оставил ему много лет назад. Из-за преступления отца, они с матерью не могли больше оставаться в маленьком городишке, где все друг друга знали. Женщина понимала, что им никогда не заиметь честное имя в этом месте и желала лучшего будущего сыну. После переезда, живя под одной крышей, они не общались почти пол года. Простить её Джебом не мог ещё несколько лет, пока не сумел понять. Однако, понимание не унимало тягучей тоски, что скреблась внутри всякий раз, как парень вспоминал о друге из "прошлой жизни". Так своё детство окрестил он сам, полагая, что никогда более не сможет вернуться к нему. Однажды он пытался, через два года приехав к порогу соседского дома. Но прежние владельцы там уже не жили и чувство потери с тех пор никогда не покидало его. Он сидит на кухне, где звенящая тишина давит не хуже собственных мыслей, прерываемая только его дыханием и более тихим сопением кота, спящего на его коленях. Пуддинг уже подрос немного и, словно, понимал всё. Чувствовал хозяйскую печаль и всегда был рядом. И кто сказал, что друзьями могут быть только собаки? Джебом машинально гладит его, поглядывая на чашку кофе перед собой. Он давно остыл и сейчас виднелся просто черной горечью на дне кружки. Таким же горьким был и привкус на языке, только уже совсем не от кофе. Скорее, от недосказанных слов. Но что нужно было сказать? До вчерашнего дня он и не подозревал, что не был забыт. Что так же жил в чьих-то воспоминаниях годами. Не в чьих-то, в его воспоминаниях. Джебом никогда не верил в судьбу, но, видимо, это и правда его удел.

***

Бэм вспоминает о важной съёмке только тогда, когда его телефон разрывается от шквала звонков ждущих его работодателей. Наспех собравшись и игнорируя опухшее лицо, он открывает дверь и замирает. На коврике у порога лежит письмо. Простой белый конверт с незаполненными полями и только короткий очерк в правом нижнем углу. "Прости" Этот мелкий аккуратный почерк легко узнать. Как оказалось. Снова, как обухом по голове. Но он выбрасывает все лишние мысли, запихивая письмо в сумку и спешно покидает дом. Работа никак не ладилась, мысли так и не приходили в норму, хаотично подкидывая самые бредовые на свете идеи. Таким разбитым Бэм не чувствовал себя уже давно. Лет десять, навскидку. Чертовски поганый день. Вечерние пробки в последние дни года вполне предсказуемы. Такси медленно двигалось в потоке машин и ярких ночных огней. Впрочем, Бэм всегда любил этот контраст. Кажется. Он не отрываясь следит за тем, как одни светящиеся здания сменяются другими и все это сливается в одну большую световую карусель. А ведь где то там сейчас люди, с разными судьбами, радостями и драмами, живут свои жизни. "Ты не один" - Устал? - Джебом оборачивается и смотрит из-за плеча на Бэма, который пытался поспевать за ним и думал, что зря филонил на физкультуре. Уже минут двадцать мальчики шли в гору. Не слишком крутую, но длительный подъем заметно утомил тайца. - Совсем нет, - он пытается сдуть прилипшую ко лбу чёлку и чуть улыбается, смотря на старшего. - Отлично, мы почти на месте. Неделя выдалась дождливой, в такую погоду и собаку на улицу не выгонишь, вот и детей держали по домам. И лишь к этому вечеру, наконец, распогодилось. Джебом не заставил себя ждать, появляясь на пороге дома друга и отпрашивая его у мамы ненадолго. А после - невероятно интригует говоря, что сейчас идеальное время для того, чтобы кое-что увидеть. - Ну вот, - старший протягивает руку и помогает Бэму преодолеть последние пару метров, выводя на ровную поверхность, - Как тебе? А Бэм только завороженно хлопал большими карими глазами, глядя на то, как весь город, буквально, разбросан сейчас под его ногами. Вид и впрямь захватывающий. Сотни тысяч огоньков вечернего города внизу, а наверху - такая же россыпь, только далёких чарующих звёзд. - Знаешь, если тебе вдруг когда-то будет грустно или одиноко - посмотри на всё издалека. Там вот, - парень указывает пальцем на видневшийся мегаполис, - Сотни тысяч людей, таких же, как ты и я, со своими судьбами. Одним сейчас хорошо, а другим плохо. И так со всеми, никогда не думай, что это с тобой лично жизнь обошлась как-то несправедливо. А ещё, всегда помни, что ты не одинок. Бэм послушался. Так, что и сейчас невольно вспоминал об этом, глядя на картину за окном авто. Он прислоняется головой к холодному стеклу и, поддаваясь минутной слабости, достает из сумки конверт. Медлит с секунду но, всё же, распечатывает. "Я не буду докучать тебе, честно. Просто хочу, чтобы ты знал. Я струсил и не смог сказать тебе тогда заранее, что мы уезжаем, прости. Может быть я надеялся, что смогу переубедить маму, но, наверное, она была права и мы не должны были там оставаться. Потом я приезжал, думал, что найду тебя, но вы тоже съехали. Прости, я не хотел причинять тебе боль. Но прежде всего, не хотел подвергать тебя опасности, ты был ещё мал и многого не понимал. Я тоже. Только потом я понял, что так и не смог полюбить никого, кроме тебя. По правде говоря, я осознал это тогда, когда мы встретились снова. Я думал, что ты забыл. Правда, я и представить не мог. Но мне показалось, что я смогу снова стать тебе близким человеком. Я хотел так думать. Прости. Хорошо работай, не забывай вовремя кушать и не пей так много кофе, это плохо для здоровья. Спи побольше, позаботься о себе и, пожалуйста, будь счастлив. Твой, Джебом." Бэм перечитывает строки снова и снова, особенно цепляясь за некоторые слова. "Прости" "Полюбить" "Твой" Но почему это звучит, как прощание? По коже пробегается холодок и Бэм ёжится, инстинктивно пряча лицо глубже в шарф. Хоть это и наверняка не от холода. Где-то внутри саднит с новой силой. Да, он сказал, что не хочет больше видеть его, но это ведь эмоции, чушь. "Ты же понимаешь, Джебома?" Но не будет ведь он сам говорить ему об этом. Однако, теперь смутное беспокойство совсем не давало рассуждать трезво. В самом деле, если бы Джебом сейчас появился на пороге его дома, то, вероятно, Бэм не смог бы прогнать его. Он поднимается по лестнице и чувствует, как внизу живота скручивается ком предвкушения. Ведь это так в стиле старшего, делать подобное. Поджидать его под дверью с пиццей, книгами или ещё чем. Под бешеный гул собственного сердца он сворачивает заугол, сворачивая к двери. Но вокруг никого нет. "Ты серьезно думал, что он будет тут?" Внутренний голос звучит слишком издевательски для собственного. Бэм улыбается невесело такой иронии и заходит домой. Однако и дом встречает неприятной промерзлостью. Он тут же включает подогрев пола и, сбрасывая пальто на диван, идёт прямиком к чайнику, чтоб поскорее налить что нибудь погорячее. Взгляд невольно падает на бутылку бренди в шкафу, но парень отгоняет эту идею. Отдает предпочтение кофе, словно на зло джебомовым словам. Медленно помешивая сахар в кружке, он смотрит в сторону входной двери, у которой сидела Нора, словно ждала кого-то. Канпимук подзывает её к себе и она, вновь посмотрев на дверь, всё же направилась к хозяину, запрыгивая на худые колени. - А ведь ты тоже не сказала мне, - он чешет шею кошки и та благодарно мурчит, не обращая внимания на его слова, - Небось, скучаешь по нему? А вот я - нет. Нисколечки. Пусть даже не надеется. И ты тоже! Кошка лишь поднимает голову и смотрит на него круглыми голубыми глазами. "Ну конечно, так держать Бэм, споришь с кошкой". Он вздыхает и отпивает ещё глоток, когда из телефона раздается знакомая мелодия. Доставая трубку чувствует, как в груди на секунду сжимает, но на экране отражается ужасное фото опухшего и лохматого Югёма. Бэм сам сделал его, на утро после жуткой пьянки, сразу устанавливая на номер друга. Правда, два года уже прошло, но переплюнуть это до сих пор не удалось, чтоб поставить новое. - Хееей, мэн! - доносится из динамика, как только Бэм отвечает на звонок, - Готов повеселиться? Нарочито весёлый голос Кима звучал так фальшиво, что это было даже забавно. - А есть предложения? - Ещё бы! Я вообще-то ещё позовчера тебя позвал, - слыша тишину в ответ, парень продолжал, - Ты просто обязан прийти. Я купил Хеннесси и даже разрешаю блевать в свой унитаз! - Вау, какая часть. - Именно, но не в раковину! Не думай что ты пуп земли. -Было почти обидно. - Ну правда, приезжай. Мы в этот раз решили спокойно, по домашнему. Да и тебе наверняка будет лучше здесь с нами. - Да приеду я, приеду. Только давай без этого вот тона.