Отголоски чувств

— Хосок-хен? — А? Гукки! Ты что-то хотел? — Вот, — младший протягивает ладошку, в которой находится конверт. — Что это? — Тебе. Можешь прочесть это, когда будешь дома? — видно, что мальчишка волнуется: его рука еле заметно дрожит, а губы уже покраснели от частых покусываний. Хосок не замечает, он слишком устал — сразу после подработки пришел на тренировку, которая не помогла расслабиться, как обычно, а сделала только хуже, да еще и ноги стали гудеть. — Конечно. ✉ Старший не читает. Как только он оказывается дома, то сразу, не раздеваясь, заваливается на не заправленную кровать и засыпает. Письмо благополучно было забыто. ✉ — Хосок-хен? — Гук-а, давай не сейчас? Я правда вымотался, — старшему слишком совестно говорить такое Чонгуку, он и так нечасто что-то просит — мальчишка в принципе не подходит к нему, — но Хосок слишком устал. Старший поднимает сумку и, не оборачиваясь, идет к выходу. За своими действиями он не замечает, как поникают плечи младшего и сам он еле сдерживается от всхлипа. «Меня отвергли, да?» — думает Чонгук и ударяет стену, рядом с которой стоял — костяшки начинают пульсировать, а из ранок появляется кровь. ✉ У Хосока не жизнь, а малина: на самом деле и без сарказма. У него классные родители, принимающие его таким, какой он есть; не любимая, но и не сказать, что ненавидимая работа — быть официантом в уютной кофейне вполне удовлетворяет его сторону, требующую каждодневную эстетику; время на то, чтобы заниматься своим хобби -танцами. Чон не жалуется — он любит свою жизнь, но есть и такие вещи, которые его все-таки расстраивают. К примеру, ежедневная усталость: он сначала крутится на работе по восемь часов, а потом приходит на тренировки и там уже насилует свой организм. Он сильно устает, но все же остается удовлетворенным, поэтому и не бросает все это. А еще Чонгук. Наимилейший хосоков маленький донсен (и неважно, что этот малыш выглядит в два раза больше Чона со своей мышечной массой), который уважает самого Хосока и нихера не подходит к нему. Серьезно, вспоминая это, Хоби хочется реветь от обиды. Прошло уже несколько дней с того момента, как мальчишка подходил к нему, и если до этого он просто сторонился Хосока, спрашивая и восторгаясь им из далека, то сейчас старшего конкретно игнорируют. Что бы он ни делал, что бы ни спрашивал, Чонгук просто развернувшись в противоположную от парня сторону, тихо сопел и ничего не говорил. Старший Чон пытался говорить и даже извинялся, сам не зная за что (может за то, что отмахнулся тогда от него? Бред, если младшему что-то срочно нужно было, он бы так просто не отстал), но мальчишка не переставал. Хосок лежит, раскинувшись звездой, на полу зала, где до этого тренировался, и думает. Очень много, особенно про прошедшие дни. Сегодня тренировки ни у кого не было, но он все же решил прийти, чтоб отогнать плохие мысли. Перевернувшись на бок и свернувшись в клубок, Чон подумал от чего он так сильно устал — ладно бы физически, тогда все понятно, но тут что-то другое. Ведь если так прикинуть, то грустить было не о чем, разве что о младшем? Хосок соврет, если скажет, что не заинтересован в мелком. Он всегда был падок на милые лица и заразительные улыбки, а если еще и добавить смех мальчишки, то это будет комбо. Чимин, еще один донсен, всегда сравнивал чонгуков смех с дьявольским, ведь мелкий все время издевается над Паком (хотя издевательствами это даже не назовешь, ведь Гук до милого писка обожает своего хена). Чон усмехается и открывает глаза, не понимая, когда успел закрыть их, и смотрит на свою сумку. Та маячит маленьким кармашком с открытым замком, привлекая внимание кусочком бумаги, выглядывающим из дырки. Слишком ей заинтересовавшись, Хосок поднимается и идет к сумке, сразу хватаясь за тот кармашек и вытаскивая бумагу. Это конверт, простой без всяких марок и надписей. Чон вспоминает, что он чонгуков и, не думая, открывает, ведь мальчишка мог обидеться из-за того, что старший не прочитал письмо? Текст был не слишком большой, а бумага до ужаса помятая; слова были написаны неряшливо и грязно: некоторые были зачеркнуты, другие совсем закрашены ручкой чуть ли не до дыры. Либо младший сильно торопился, либо специально не стал переписывать из-за сильного волнения — видимо знал, что если начнет переделывать, то и не отдаст вовсе. И зная Чонгука, второй вариант подходит больше. Читая первые строчки, Хосок усмехается и подавляет желание дать по лбу завтра автору письма, но по ходу чтения весь смех слетает, оставляя ярое желание треснуть, да посильнее, уже себе. На последних строчках, смяв бумагу и затолкав ту поглубже в карман, Чон сорвался с места и побежал к Чонгуку. Он оставил сумку и пальто в зале, выбегая в одной лишь толстовке на улицу в осень, где погода была на его стороне. Казалось бы, сентябрь должен лить дожди и выть холодным ветром, но он был теплым и даже каким-то уютным. Чонгук жил недалеко от тренировочного помещения — Хосок знает, ведь подвозил мелкого после их командной попойки. Чон бежал, не обращая внимания на боль в ногах, пусть и осознавал, что младший не исчезнет, но лишь еще сильнее ускорялся. Чонгук долго ждал, Хосок тоже и, пожалуй, хватит с них этого. ✉ — Хосок-хен? Ты чего здесь? — младший смотрит взволнованно, совсем не понимая, что забыл старший возле его двери, еще и вдыхая воздух так, будто за ним гнались. — Гук-а… черт, — Чон хрипит и думает, что совсем не так он представлял себе все это. — Я не черт, я хороший, — мальчишка хоть и смотрит беспокойно, да только колючки свои показать все равно не прочь; Хосок усмехается. — Прости, письмо… Я только сейчас его прочел. — И что? — Чонгук краснеет, сильно хмурясь, — Бежал настолько быстро, что задыхаешься… Не терпелось ударить меня? — Ага, ударить… губами по твоим, — Хосок не дожидаясь слов младшего, целует его. Мальчишка застывает, а старший Чон кусается, побуждая что-то сделать, и тот, отмерев, робко отвечает. ✉ — Я тоже люблю тебя, Гукки. — Дурак ты хен.