- Not today, mr. Iero.

Раньше Фрэнк постоянно недовольно морщился и мычал, когда будильник на его смартфоне пытался поднять его с теплой и уютной местности, которая представляла собой маленький остров с кучей одеял, но не сегодня. Сегодня он всего лишь выключил надоедливую мелодию (ведь не хотел ставить любимую песню, дабы та была первым, что он услышит за новый день, потому что заранее знал, что возненавидит эту композицию) и сладко потянулся, не замечая, как ленивая улыбка селится на его помятом лице. В груди отчего-то приятно тянуло и покалывало, легкие хотели набрать побольше воздуха, а конечности ныли в сладкой истоме. Роуз запрыгнула на кровать и уткнулась носом в ладонь хозяина, часто дыша. Она всегда так делала, но никогда не бросалась облизывать его лицо, будто зная, что это будет неприятным с самого утра, хотя сам Фрэнк не имел ничего против, а скорее поцеловал бы любимую собаку в нос и тоже пожелал бы ей доброго утра. Не очень яркие солнечные лучи бегали буквально по всему периметру спальни, ведь до сих пор лежащий Фрэнк не задернул шторы с вечера. Он смотрел абсолютно чистым и бодрым взглядом в окно, хотя спал от силы часов шесть. Ему было так легко. В квартире было тихо и эта тишина не давила. Это было просто приятное утро, о котором Айеро мечтал месяцами, если не годами. Он улыбался сквозь легкую дымку еще не до конца покинувшего его сна и ощущал какую-то наполненность. Не было той привычной пустоты, которая каждый раз напоминала ему о том, что несмотря на все то чего он достиг и все что он сделал, на все его старания, он все равно будет один. Теперь каждый миллиметр кожи Фрэнка, казалось, был готов порваться и выпустить то огромное счастье, которое просто было здесь и сейчас. Оно было неуловимым, но таким ощутимым. На краю сознания обитало понимание из-за чего (кого) такие ощущения, но сам Фрэнк старался не думать об этом, потому что это лишний раз могло натолкнуть его на мысли о безграничном одиночестве, ибо стоило кому-то проявить крошечный интерес к его персоне — он светился, ведь создал сладкую иллюзию того, что он не один и что он кому-то нужен. «А если разобраться, то, наверное, сам Уэй тоже был не в восторге, потому что он просто выполнял свою работу. Пусть и в час ночи, пробираясь в чужой директорский кабинет — святую святых» — думалось Фрэнку. Но он сам отругал себя за такое предположение, потому что где-то засело это улыбчивое: "А теперь пошли я куплю тебе вкусный кофе, а ты отвезешь меня домой, потому что, ну, маньяки и все такое». Именно это воспоминание заставило все еще лежащий, улыбающийся комок хихикнуть в голос и напугать бедную собаку, которая уже успела устать и прикрыть глаза, устроившись поудобнее на нагретой кровати. Теплая ладонь Фрэнка легла ему же на глаза. Он не переставал улыбаться, пытаясь окончательно проснуться. Когда у него получилось это сделать, то он сразу же вылез из-под легкого одеяла, которое было заправлено в идеально-белоснежный пододеяльник, и направился в ванную. На этот раз не было долгих водных процедур со слишком горячей водой, которая отбивалась от стенок душевой и парила вокруг разгоряченного тела, проникая в легкие, а всего лишь обычный душ и чистка зубов. Фрэнк накинул на полностью обнаженное тело фланелевые штаны и пошагал в сторону кухни, наперед зная, что включит Боба Марли и будет тихо подпевать, надевая дурацкий желтый передничек на голый торс. Не забыл заботливый хозяин и о своей собаке, наливая чистую воду в одну миску и насыпая корм в другую. Затем принялся делать омлет и тосты — и все побыстрее, ведь надо еще и погулять с верной подругой и любимицей. Когда все утренние дела были закончены, а Роуз лениво ходила по гостинной в поисках резинового мячика, на пост заступил мистер Айеро. Тот самый, который идеально завязывал галстук по утрам, помните? В отражении стоял, на первый взгляд, простой, немного обезбашенный, подтянутый парень с еще розоватым и немного детским лицом, которое совсем не казалось таковым, когда его обладатель был одет в костюм. Он улыбнулся собственному отражению, еще раз почувствовав себя необычно бодрым. Пальцы ловко ловили маленькие пуговицы и застегивали белоснежную рубашку, приподнимали воротник, чтоб завязать красный галстук, который был таким же ярким как огонь в его глазах сегодня. Внезапно, всего на долю секунды, когда черный костюм уже идеально сидел на достаточно широких плечах, он увидел в себе силу. Будто он может горы свернуть, если захочет в это самое короткое мгновение. Такое бывало и раньше. Были моменты просветления, когда он понимал, что далеко не пустое место, что все, что он делает — не пустой звук и что это важно в первую очередь для него. Фрэнк вдохнул глубоко настолько, что боль начала зарождаться в его груди, и ему стало еще лучше. Это утро среды запомнится ему еще надолго. Он попрощался с Роуз, пообещав ей привезти собачьих вкусностей из Волмарта, и захлопнул дверь собственной квартиры. Голова была настолько чиста от неприятных мыслей, что, казалось, легкий холодок гуляет возле висков. В носу немного щипало от ненавязчевого запаха пыли большого города и чайных роз, растущих на подоконнике приятной старушки, живущей на первом этаже, имени которой Айеро даже не знал. Фрэнк быстрым шагом преодолел расстояние от двери подъезда к своей машине, и уже нажимал на кнопку на связке ключей, слушая короткий звук сигнализации. Он открыл дверь и забрался внутрь, скидывая рабочую сумку на соседнее сидение и тут же расстегивая пуговицы пиджака, потому что не ожидал, что на улице сегодня теплее, чем вчера. Нечто взбудоражило его сознание. Запах. В машине пахло непривычным, еле уловимым запахом мандарина и кожаных сидений, а также дорогим мужским парфюмом, мятной жвачкой и кофе. Он вдохнул поглубже, даже немного закружилась голова. Чужой одеколон ощущался острее всего, и это заставило улыбнуться Фрэнка очень широко, расслабленно прикрывая глаза и кладя правую руку, закованную в ролекс, на руль. Он откинулся на спинку сиденья и одним глазом посмотрел немного вправо, замечая два пустых стакана из-под очень вкусного кофе. Прямо сейчас Айеро ощущал себя так, будто вспомнил о самом лучшем свидании за всю свою жизнь. Однако, это не было свиданием. Он потерял счет времени, сидя с закрытыми глазами и улыбкой на губах, вдыхая запах красноволосого, улыбчивого мужчины, который не стеснялся во вторую их встречу забираться на пассажирское сиденье автомобиля с ногами, кидая невинный взгляд на водителя, так же невинно проговаривая «надеюсь ты не против». Джерард был похож на стену, которую облили всеми яркими красками этой планеты. Он был взрывом, который приносил счастье. А Фрэнк попросту ошарашено открыл глаза, когда понял, что только что сравнил человека, которого видел дважды, с самой яркой палитрой на Земле. Тряхнув головой, Фрэнк прочистил горло, вдохнул этот запах поглубже еще раз и завел двигатель.                                    *** Открывая дверь своего кабинета, Айеро чувствовал бабочек, которые были не только в животе, но и во всем теле. Правая рука подрагивала и хотелось улыбаться шире. Он настолько глубоко ушел в свои мысли, что не заметил возле собственной секретарши огромный букет из белых тюльпанов и ярко-розовых пионов, который стоял возле нее на столе, когда проронил такое привычное «доброе утро, Бэтт». Он бы сильно удивился, узнав от кого такое великолепие. Майкл Джеймс Уэй тоже не потерял время, когда пришел на конференцию в это здание. Закрывая дверь за собой, он закусил губу, улыбаясь как идиот, и прикрыл глаза, ведь тут тоже пахло теми самыми духами и мятной жвачкой. Предметы на столе были подвинуты в сторону и сбиты в кучу, потому что пару часов назад на столе сидел Джерард, опираясь руками позади себя и ехидно улыбаясь. Фрэнк подошел к матовой поверхности стола и провел кончиками пальцев по ней, потому что знал, чья очаровательная задница покоилась на этом месте. Затем поднял голову на ту стену, возле которой ворковал мужчина. Подойдя ближе, он присмотрелся: по стене прыгали маленькие черточки-отметки, сделаны простым карандашом. Вот настолько Уэй принялся за работу. Фрэнку очень льстило, что Уэй заморочился и что ему не все равно, ведь он мог вчера просто подписать договор и не видеться с Айеро больше никогда, пока сотни мультипликаторов, дизайнеров, художников и других рабочих занимались бы теми рисунками, которые будут перенесены на девственно-чистые стены. «Он сказал, что будет сам лично разрабатывать каждый рисунок для этого офиса», — промелькнуло в голове. Пошутил или правда будет? Тепло опять разливалось где-то под сердцем. Хотелось прямо сейчас закричать, чтобы как-то выпустить нарастающее счастье, пока в просторном кабинете витали запах мяты и дорогого мужского одеколона, который, наверняка, очень четко ощущается в гардеробной мистера Уэя. Фрэнку хотелось раствориться в воздухе, смешаться с молекулами кислорода и быть одним целым с ароматом. В тот день офис был наполнен запахами пионов, тюльпанов, мандаринов, счастья и Джерарда Уэя, пока Фрэнк был готов дать руку на отсечение, что провел бы здесь очень долгое время, чтобы чувстовать это. Он был живым настолько, насколько это возможно. Казалось, что все его чувства обострились на случай, если в коридоре прозвучит этот насмешливый и до коликов приятный голос, а запах мяты и кофе будет ощущаться лучше, но нет. Айеро сидел в умопомрачительно-приятном напряжении все время, пока рабочие часы буквально летели, не оставляя возможности побыть на этом самом месте дольше и дышать глубже, да так чтобы кружилась голова. Он не помнил, когда с ним было такое: улыбка не сходит с ярко-красных губ, которые были такими из-за частых покусываний, дыхание глубокое, но прерывистое, искрящиеся светом от счастья глаза, ноги, отстукивающие никому непонятные нервные ритмы. Фрэнк не понимал, что происходило с ним. Единственное, что было понятно — он очарован. Ему нравилась буквально каждая мелочь. Он восторгался. Поведение Джерарда Уэя было идеальным, но при этом холодным или сдержанным, совсем нет. Он был открытым, раскрепощенным, дерзким, острым на язык, улыбчивым, и он был собой. Джерард не носил маски и не пытался выдать себя за того, кем не являлся. Он просто умел быть разным, но честным. От такого Фрэнку захотелось лечь на пол, закрывая лицо руками, и пищать от счастья, потому что он просто был знаком с такой прелестью. Айеро обвел красным пятницу — следующую встречу в конференц-зале, тот день, когда все станет прозрачным и когда он увидит эти зеленые глаза снова, когда он пожмет приятную, слегка прохладную, нежную ладонь в знак заключения договора, поймает лукавый, дразнящий взгляд и выдержит его, отвечая тем же. Это будет тот день, когда, возможно, Уэй будет в опасной близости — близко настолько, что Фрэнк увидит слегка пульсирующую вену из-под ворота его белоснежной рубашки, потому что они сойдутся на центр помещения, чтобы поздравить друг друга с успешно заключенной сделкой, потому что так принято. Коленки Фрэнка задрожали, а на лбу появилась легкая испарина, так как он просто попытался принять это как факт. Еще никогда Айеро так не желал, чтобы пятница наступила поскорее. Голову не переставало разрывать от того опасного количества мыслей, которые не хотели хоть на секунду остановить свой поток. Казалось, будто сама комната вращается от напряжения, которое излучал Фрэнк, волнуясь перед столь важным событием. Он чувствовал, что если не попытается это заглушить в себе, то просто взорвется на месте или поедет в офис компании Джерарда, чтобы просто увидеть эти искорки в этих невыносимо-прекрасных глазах. Губы Айеро ужасно болели, потому что он искусал их донельзя, а нога нервно дергалась под столом, пока он дописывал очередной отчет. «Нет, я не доживу до пятницы», — думалось ему.                                       *** Воодушевление, легкость, свежесть, бодрость, хорошее настроение — это все испарилось в тот же вечер. Фрэнк почувствовал необъятную тоску, потому что в полной мере ощутил собственное бессилие. Он не может ничего предпринять, а понимание того, что он ощущал, выходило слишком далеко за официально-деловые рамки, и просто выбивало его из колеи окончательно. Он почувствовал себя очень наивным дураком, который простую сделку превратил в драму и теперь сам же мучается. Каждый предмет напоминал ту ночь, когда он поехал за злосчастными документами и то самое чувство окрыленности. Такие свежие воспоминания били по голове и отдавали сладостью, которая превращалась в зудящую горечь. Лежа сейчас в гостинной перед телевизором и поглаживая Роуз по животу, Фрэнк бездумно пялился в этот самый телевизор, где одна программа сменяла другую, а скоро должны были пойти вечерние мультики, которые, несомненно, были одними из любимых у детей, ибо что может быть приятнее, чем посмотреть мультфильм на ночь, потягивая какао и ощущая тепло пижамы с какими-то динозавриками на своем теле? А Фрэнку было все равно, потому что он пребывал в некой прострации — слишком далеко отсюда; у него не было какао и пижамы с динозавриками. Босые ступни лежали на журнальном столике, собака приятно сопела под боком, и Айеро начало клонить в сон. Все казалось до безобразия размытым, нечетким, звуки перестали доходить до понимания, рука уже просто лежала на размеренно вздымающейся плоти питомицы, пока голова откинулась на спинку неудобного, но красивого дивана. Перед глазами поплыли желтые круги, шея отказывалась хоть на миллиметр изменить свое положение, дабы устроить Фрэнка удобнее. Силы покидали теплое тело с каждой секундой и заставляли уплыть в царство Морфея. Звуки все еще наполняли голову Фрэнка, и он, на самом деле, не понимал откуда они — из телевизора или собственного сознания, которое скоро решит сыграть с ним злую шутку, сводя с ума, подбрасывая в воспаленный мозг живые изображения зеленых глаз. Айеро пробыл в этом состоянии полудрема недолго, потому что его буквально вырвали из тягуче-сладкого, теплого и приятного чувства забытья дверным звонком и громким лаем — Роуз всегда лаяла, когда звонили в дверь. Фрэнк с огромным трудом поднял тяжелую голову и лениво потянулся, пока звонящий ни на секунду не переставал свою деятельность. В висках и груди моментально застучало с огромной силой от испуга. Протирая глаза, парень не мог прийти в себя, пока направлялся в прихожую, чтобы открыть эту несчастную деревянную поверхность. Наверное, ему пришли сообщить о пожаре, потому что как можно настолько настойчиво звонить? Роуз семенила рядом, высунув язык и постукивая коготочками о темный паркет, пока сам Фрэнк еле переставлял ноги, все еще дизориентированный из-за легкого испуга и остатков некрепкого сна. Айеро еле нащупал ослабевшими пальцами замок и провернул его с закрытыми глазами, потому что те отказывались держаться в открытом состоянии. Когда дверь распахнулась, в нос хозяину квартиры ударил до боли знакомый аромат, который заставил мгновенно проснуться, потому что запах мяты, кофе, сигарет и того самого парфюма однозначно невозможно оставить без внимания. На секунду ему показалось, что он все еще спит и это и есть та самая злая шутка никогда не дремлющего подсознания. Фрэнк не успел распахнуть глаза, как гость уже шагнул вглубь помещения и упал на колени перед собакой, гладил ее где только мог, приговаривая «боже, какая красавица, хорошая моя, дядя Джи тебе что-то принес, ты такая прелесть, умница». Он ошарашено закрыл дверь, за влетевшей фигурой и не успевал уследить за ним, даже не замечая довольно большого пакета, который стоял у стены, бережно оставленный там недавно влетевшим пожаром. — Господи, Фрэнк она прекрасная, я не могу, — Джерард буквально подскакивал прямо на коленях и улыбался, пока Роуз ластилась и была рада, наверное, так же, как когда сам Фрэнк приходил с работы, и ее совершенно не волновало то, что человек, пришедший только что — незнакомец, которого она никогда не видела ранее, но радостно виляла коротким хвостиком, часто дышала, пока в ее глазах читалась огромная радость. А сам Фрэнк ошарашено смотрел на Джерарда, пока его собственные коленки подкашивались от неожиданности, усилившегося страха и странной радости, которая овладела им как только он учуял нотки приятного тепла и желанного присутствия именно этого человека. — Откуда ты узнал, где я живу? — дрожащим и осипшим голосом спросил Айеро, заламывая руки и глупо улыбаясь от волнения, которое было схоже со снежным комом — нарастало с каждой секундой. — Утютю, бусинка маленькая, — продолжал ворковать Джерард. Прямо сейчас он был похож на десятилетнего ребенка: такой искренний, хохочущий, искрящийся настоящей и поистине детской радостью. — Джерард, хэй, ты как нашел мой дом? — эти слова заставили самого названного гостя поравняться с Фрэнком и попытаться объяснить ему хоть что-то. Он поднялся с колен и сразу заглянул в большие карие и блестящие глаза напротив, запоминая каждую деталь с помощью острой памяти художника, ведь будет настоящим преступлением — забыть такую красоту, в нежных глубинах которой хочется тонуть. Уэй не показал того, что чуть восхищенно не выдохнул, ибо впервые так надолго и так близко смотрел в глаза Фрэнка. — У меня слишком хороший брат, — он ехидно улыбнулся, выравнивая свой голос и стягивая с плеч кожанку, под которой была только одна белая футболка, попутно наступая на пятки кед, чтобы побыстрее стянуть их, — а у тебя, мистер Айеро, слишком хорошая секретарша. — Что? — не понимая, что происходит, переспросил Фрэнк с ноткой детской наивности в голосе. Это заставило Джерарда улыбнуться настолько тепло, что уютный, домашний, помятый и сонный хозяин жилища захотел окрестить свою жизнь идеальной. — Мой брат положил глаз на Бритт… — Бэтт, — исправил Айеро. — Хорошо, на Бэтт. И я воспользовался возможностью, чтобы узнать твой адрес, — уже невинно улыбнулся Уэй, затаив дыхание, потому что не верил, что настолько милый парень напротив может быть директором одной из крупнейших компаний США. — Мне стоит прямо сейчас достать из вот этого шкафа бейсбольную биту и поколотить тебя, чтобы ты не вздумал убить нас с Роуз и устроить тут теракт или что-то в типа того? — все еще потерянно, но уже шутя спросил Фрэнк. С каждым вылетевшим звуком изо рта Айеро, Джерард улыбался все шире, пока в уголках его глаз собирались едва заметные морщинки. — Нет, потому что я пришел не с пустыми руками, — произнес он с интонацией какой-нибудь Мэри Поппинс, обращающейся к детям, а затем взял тот самый пакет в руки и вытянул оттуда два пищащих мячика и бросил их Роуз, пачку каких-то собачьих вкусностей, игрушечную кость и странного фиолетового осьминога, очевидно, тоже для единственной женщины в этом доме. Эта картина больше напоминала сцену из какой-нибудь идеальной семейной кинокомедии и, поняв это, Фрэнк лучезарно улыбнулся, не заметив наспех брошенного взгляда на себя со стороны Уэя, который зачарованно улыбнулся сам себе и на мгновение забыл, где находится. — Ты пришел с подарками для моей собаки, но не для меня, — съехидничал Фрэнк, легко толкая Джерарда, задерживая свою ладонь на крепкой, теплой спине меж лопаток дольше чем следовало, чтобы тот прошел в гостинную. Айеро мог просто убрать свою руку, но вместо этого провел вниз до поясницы довольно легким жестом и отступил. Вслед за его прикосновением под тонкой белой тканью пробежал табун мурашек, а Джерард еле сдержался, чтобы не закрыть глаза от удовольствия, накатившего после столь приятной, но короткой тактильности. Все, что ему оставалось — робко улыбнуться и шумно втянуть воздух в себя. — Не будь так уверен, — наигранно-строгим голосом сказал красноволосый, все еще заглядывая в пакет и утопая в нем чуть ли не с головой, — я не совсем идиот, Фрэнки, — тем временем в черепушке Айеро неоновыми огнями светилась надпись «ОН НАЗВАЛ МЕНЯ ФРЭНКИ, И ОН ПРИНЕС МНЕ ПОДАРОК». — Ох, серьезно? — Фрэнк молил все высшие силы, чтобы они помогли ему совладать с внезапно нахлынувшей на лицо краской, пока садился на еще теплый диван и опирался щекой на руку, поджимая ногу под себя. Он очень сильно старался сохранить хоть частичку невозмутимости, но, видимо, рядом с этим мужчиной невозможно быть равнодушным. — Конечно, смотри, — он выудил из противно шуршащего бумажного пакета плюшевого медведя, шерсть которого была красивого шоколадного цвета, и он сверкал своими большими глазами-бусинами в приглушенном свете гостинной, — поставишь у изголовья, — добавил он уже веселым голосом и протянул Фрэнку игрушку, подходя, возможно, слишком близко. Операция «не покраснеть как школьница» была с треском провалена. — Но Роуз же не любит плюшевые игрушки, — попытался возразить парень, принимая мягкое создание в свои руки и борясь с желанием обхватить его, сразу прижимая к груди, как делал это в детстве со всеми своими игрушками. Медведь был довольно большим, от него пахло магазином. Фрэнк опять улыбнулся широко, смотря на своего нового плюшевого друга. Джерард наклонил голову вправо и смотрел на столь трогательную картину: взрослый красивый парень с татуировкой во всю левую руку и еще кучей, но поменьше по всему телу, с восхищением смотрит на подаренную вещь. Сам же Айеро был уверен на все сто, что даже Роуз полюбит эту прелесть, как полюбила Джерарда с первого взгляда. — Я помню, именно поэтому это подарок тебе, а не ей, а еще, — Джерард достал коробку из самого дна и протянул Фрэнку, — это тоже тебе, — улыбка не сходила с лица красноволосого, пока он рассматривал сидящего напротив, конспирируясь, ведь, ох, он всего лишь наклонился к нему поближе, чтобы тому не пришлось тянуться за коробкой. Идеальный разлет таких же идеальных бровей, шрамик на переносице, пушистые ресницы, коснувшийся щечек румянец, пухлые губы и аккуратный носик, четкие, но не резкие черты лица — все, казалось, было идеальным в этом парне. Мечта любого художника. Фрэнк знал логотип на коробке и сразу понял что к чему. «Он заехал в мою любимую пекарню за школадными кексами с клубничным джемом, которые я так обожаю». Больше ничего не было нужно. Волны счастья опять плескались где-то возле солнечного сплетения, руки дрожали, улыбка рвала лицо на части, когда парень принимал коробку из рук мужчины с хихиканьем и тихим «спасибо, ты самый лучший маньяк на планете, честно», цепляясь за его взгляд, в котором плясали смешинки. — Чай будешь? — любезно предложил Фрэнк, ставя коробку на журнальный столик, где покоился всего один какой-то журнал про искусство ХVIII века, в котором он мало что смыслил. Он молил небеса о том, чтобы колени не задрожали и не подогнулись сейчас от переизбытка счастья. — Если можно, спасибо, — добродушно улыбаясь сказал Джерард, плюхаясь на диван, а к нему присоединилась и Роуз, которая сразу забралась к нему на колени и начала тыкаться мокрым носом куда-то в грудь, — мультики смотрим, да, мистер Айеро? — насмешливо и громко спросил гость, когда тот гремел чашками на кухне, пытаясь унять дрожь в руках и огонь в голове. — Можешь переключить на двадцатый канал, там тоже сейчас должны начаться, — не отставал Фрэнк. Он нажал на кнопку чайника и поспешил обратно к мужчине, пока тот был слишком сильно увлечен собакой, целуя ее в нос или почесывая за ухом, пока та сидела на его руках, — боже, она никогда так хорошо не относилась к незнакомым людям, — без обиды, а наоборот — с восхищением произнес Фрэнк. — Это все потому что я слишком приятен, признай это. — Признаю, — с улыбкой сказал взъерошенный Фрэнк, когда сказанная Джерардом фраза достигла понимания. Тот лишь поднял игривый взгляд, двусмысленно дергая бровью, отмечая что-то для себя, и продолжил играть с собакой, — ты правда пришел ко мне в гости? — Прости, что разбудил тебя, я не думал, что ты ложишься в полвосьмого вечера, — в одно время и насмешливо и виновато произнес Джерард, уже поглаживая собаку по спине и закусывая губу, становясь похожим на нашкодившего ребенка. — Все нормально, я не спал, — тихо и мягко заявил Фрэнк, опираясь плечом о дверной косяк и складывая руки на груди. — По тебе и видно. Прости, я должен был подумать о том, что ты, наверное, устал после работы сегодня, ведь еще и ночью тебя вымотал, но я не мог, потому что ты сам рассказал мне о том, что у тебя есть эта прелесть, я просто не смог удержаться. Прости пожалуйста меня еще раз, — уже действительно виновато тараторил Джерард, указывая пальцем на бедную Роуз, будто это она является виновницей его визита, и в этот момент Фрэнку захотелось полететь к нему и начать обнимать, ибо это выходило за рамки дозволенных милостей, и он соврет, если скажет, что ему это не нравится. Джерард переживал о том, выспался ли он, и как он себя чувствует. — Хэй, все правда нормально, не переживай, я даже выспался ночью, честно, — успокаивающим тоном заявил Фрэнк, немного приподнимая брови и округляя глаза, не прогоняя улыбку с собственного лица, потому что просто физически не мог. — Правда все хорошо? — Правда, Джи, не переживай, — невооруженным взглядом было видно, как Уэя чуть ли не дернуло, когда он услышал это почти слащавое «Джи» из влажных уст все еще сонного Фрэнка. Это заставило его тоже густо покраснеть, поднять сверкающие глаза на парня и улыбнуться настолько тепло, насколько только был способен. Хотелось застрять в этой гостинной навечно, потягивая чай, кушая шоколадные кексы, обнимая теплую и громко дышащую собаку. Это все казалось просто до невозможности глупым, непредсказуемым и далеким. Нереальным. Фрэнк просто не мог поверить, что объект его воздыханий на сегодня придет к нему вечером с подарками, будет дарить такое безграничное количество тепла, улыбки и уют, даже несмотря на то что появился так внезапно. Можно сказать, даже нагло, если не по-шпионски. Айеро бы смеялся до коликов в животе, если бы узнал, как на самом деле Джерард раздобыл его адрес. Безусловно, часть с Майки была правдивой, но не до конца, ведь умоляющий взгляд и «Майки, я тебя Христом Богом прошу, узнай у нее этот адрес, и я куплю тебе новую машину и все что ты пожелаешь, если ты захочешь, просто у-м-о-л-я-ю» сложно назвать простой просьбой. Теперь он действительно был должен брату машину, ведь тот нагло насмехался над ним все это время, но выполнил обещание. Еще две минуты они просто смотрели друг на друга, улыбаясь и смотря друг другу прямо в глаза, пока чайник не вскипел, и Фрэнк не пошел заваривать фруктовый чай. Каждая клеточка тела Айеро полыхала счастьем. Джерард был той странной силой будто цунами, захлестывая тебя с головой. Он был прямо тут, таким реальным, одним своим видом только делая Фрэнка светлее. Это было так прекрасно, что ему казалось, пройди он вдоль кухни сейчас, за ним начнут расти цветы. Весь вечер они просто смотрели мультики, пили чай, играли с Роуз, ели кексы, разговаривали о музыке, рисунках, искусстве, конфузах на работе, истории цвета волос Джерарда, Майки, Бэтт, любимых цветах матери Джерарда и кучей всего, пока не дошли до темы «я завел новый скетчбук, чтобы рисовать эскизы на стены твоего офиса». Но о «я заведу еще один — самый большой, чтобы рисовать тебя» Уэй промолчал. Фрэнка как будто ударили молнией, он не мог поверить в то, что слышал, пока Уэй ловил его взгляды, цепляясь и не отпуская. Волоски на руках встали дыбом, он тверже обхватил белую чашку ладонями и прочистил горло, растерянно смотря на Джерарда, пока тот был точно доволен тем, что смог выбить Айеро из колеи простым фактом, который был правдой. Лишь не сказал, что шесть эскизов уже готовы. — Ты шутишь, — недоверчиво прищуриваясь, тихо произнес Фрэнк. — Не-а, — широко улыбаясь и откидываясь назад, заявил Джерард, будто это было самым известным фактом по типу «Земля круглая». Он сидел в позе лотоса напротив Фрэнка, Роуз сидела у него между ног, а его собственные колени касались коленей напротив, ведь Айеро сидел, как ему ничуть не казалось, достаточно близко, чтобы ощущать тепло едва ощутимого прикосновения. Фрэнк был окутан этой атмосферой комфорта и тепла, которую создавал малознакомый, до помутнения рассудка красивый и смешной, немного сумасшедший мужчина с нежными ладонями и привычкой чесать правую бровь, если он о чем-то думал. Это было так приятно, что часы летели, неумолимо оставляя этот вечер в пометке календаря «вчера». Они засиделись за полночь, когда Джерард объявил: — Ооо, Фрэнки, у нас послезавтра совещание, которое я перенесу на попозже, потому что точно не высплюсь, а ещё пора баиньки, потому что тебе завтра на работу. — Откуда ты знаешь, выспишься ты или нет перед нашим совещанием? — делая вид, что пропуская это «потому что тебе завтра на работу». Он не заявил, что ему тоже завтра надо быть на своем месте, делать важные дела и прочее. Он… Заботился? — Оу, да я просто буду думать о тебе слишком много и не смогу заснуть, знаешь, переживаю очень, — в привычной манере подшучивать сказал Джерард, в миллионный раз за вечер целуя Роуз в нос. Он говорил это в таком тоне, но на самом деле это не шутка. Например, этой ночью, не мог долго уснуть, потому что перед глазами стояла картина с лицом Айеро, освещенным эмоцией восторга, ведь сам Джерард угадал, какой кофе он любит. Тогда у него в груди все затрепетало, ведь Фрэнк был таким красивым в своей искренности. — Та не стоит так переживать, Джи, тебе всего лишь нужно будет подписать дурацкую бумажку и все, честно. Обещаю, никто не будет требовать от тебя стишок, как на Рождество дома в детстве, чтобы получить подарок, — в открытую насмехался Фрэнк, четко замечая лисью улыбку и приподнятую бровь мужчины, будто тот что-то задумал. Не к добру. Пусть он только ничего не задумает. Но было поздно — Уэй готовил сюрприз, который точно выбьет Фрэнка из равновесия на совещании. Блестящие идеи всегда приходили к нему в голову за доли секунды. — До встречи, мистер Айеро, спасибо Вам за вкуснейший чай, за гостеприимство и за то, что не побили битой из вон того шкафа, — томным голосом, растягивая каждое слово, на выдохе, почти шепотом и медленно выдавливал слова Джерард, протягивая руку Фрэнку. Тому не нужно было намекать дважды, и он ответил на рукопожатие теплой, нежной ладони. — И Вам спасибо, мистер Уэй, за вкусные кексы, медведя и прекрасную компанию, — смотря немного снизу в верх, прикрывая веки, полу-улыбаясь сказал Айеро, придавая каждому своему слову двусмысленность, как это делал Джерард, когда переходил на такой тон. В его глазах вспыхнул огонь, и чтобы, наверное, не натворить глупостей, он неспеша вышел из квартиры, ощущая жар ладони в своей. Красные волосы Джерарда теперь пахли фрэнковским вишневый гелем для душа, цитрусовыми, цветами и теплом, и он сам ощущал этот запах каждым атомом собственного тела, растворяясь в нем. Фрэнк стоял перед дверью, все еще ощущая его присутствие и улыбаясь. Счастье опять наполняли его до самых краев.                                         *** Мистер Айеро не знал, насколько нормально сейчас сидеть с закрытыми глазами, прижимая плюшевого медведя к груди и совершенно бездумно улыбался. Тело немного подрагивало от пережитого напряжения, на смену которому пришло резкое расслабление и желание закричать что есть мочи, чтобы хоть немного облегчить то, что творилось на душе. Роуз радостно носилась по комнате, держа в зубах подаренного осьминога, и виляла маленьким хвостиком, пока ее хозяин не издавал ни единого звука и не контролировал легкую дрожь ресниц, которые кидали продолговатую тень на порозовевшие яблочки щек. Он не помнил, когда в последний раз был так счастлив, когда он чувствовал себя так хорошо, когда радость буквально витала в воздухе. Внезапно ему захотелось заплакать от всех нахлынувших эмоций, которые не знали, как выйти наружу, потому что одной улыбки было определенно мало. В груди что-то трепещало, что заставляло и без того неровное дыхание сбиваться, что Фрэнк едва ли вообще мог вдыхать. Маленькая слезинка покатилась по горячей щеке, и Фрэнк быстро смахнул ее. В одно мгновение его настигло понимание того, что он не знает что происходит. Что это все значит и что делать дальше. Оставить все как есть? Это сейчас все более-менее спокойно и он не требует объяснений, а совсем скоро эта окрыленность начнет съедать его изнутри. Спросить напрямую? Слишком рано — парень боялся, что спугнет Джерарда этим, будто его намерения слишком серьезные или он слишком себя любит, раз к нему столько внимания. А этого внимания явно было много и оно далеко не было деловым. В это мгновение Фрэнк возненавидел себя, потому что не мог просто на просто наслаждаться этой легкостью, а лишний раз думал, потому что его это действительно волновало. Потому что Джерард Артур Уэй действительно ему нравился. Джерард был замечательным. Казалось, в нем нет ничего плохого, хоть Фрэнк и понимал, что так не бывает. Но это не мешало ему каждый раз непроизвольно с замиранием сердца задерживать дыхание, когда он думал об этом мужчине, будто боялся потерять этот мираж. Глаза, улыбка, походка, руки, волосы, запах, поведение, предпочтения, интересы, взгляды на жизнь — все было великолепным. Уэй был умным, с ним действительно хотелось общаться. Он был талантливым, коммуникабельным, знал себе цену и утверждал, что каждый в этом мире по-своему хорош, а Фрэнку просто хотелось слушать его часами, восторгаясь каждым его действием, взглядом, словом, вздохом. Потому что он этого заслуживал. Он заслуживал весь этот чертов мир. И Фрэнк не понимал, почему готов принести этот самый мир в своих руках ему под ноги, дабы хоть еще раз увидеть этот загадочный блеск в глазах цвета свежескошенной травы. Даже сейчас, поджимая ноги под себя, сворачиваясь в калачик и падая на бок с той же самой счастливой улыбкой на лице, он понимал, что совершенно точно готов к этому. Он почти доказал себе, что достоин хорошего, что он не пустое место, значит, это должен был понять и Джерард, чтобы по-настоящему обратить свое внимание на него. Только вот сам Фрэнк не догадывался, что это самое внимание мистера Уэя целиком и полностью принадлежит ему. Через несколько станций метро, сидя в своей темно-синем спорт-каре, Джерард никак не мог выйти на улицу, чтобы подняться в собственную квартиру, потому что ноги, казалось, окаменели от только что пережитого волнения и красоты, которую он видел. И этой красотой был помятый парень, одетый в домашние серые шорты выше колена и черную футболку, которая была ему явно велика — парень, который может быть настолько горячим, что волосы на загривке встают дыбом; сегодня он был другим. Каждая новая порция кислорода, которая оказывалась в легких Джерарда, отдавала сладкой болью, потому что это все было до неимоверного приятным. Этот вечер был неимоверно приятным. А Фрэнк — неимоверно красивым. Уэй благодарил все силы в этом мире за то, что у него есть столько нахальства и что он умеет видеть людей насквозь. И он знал, что до одурения нравится Фрэнку. А сам Фрэнк сидел в своей просторной квартире в обнимку с плюшевым существом, молился, чтобы пятница наступила как можно быстрее и пытался свыкнуться с мыслью, что не увидит мистера Уэя ближайший день.                                                      *** Этот день тянулся до невозможного долго. В приемной Элизабет стоял новый букет цветов - на этот раз очаровательные лилии, которые развеивали свой запах, наверное, по всему зданию. Фрэнк не любил эти цветы потому, что их аромат казался ему слишком резким, но Бэтт считала наоборот. Она делала все порученные ей дела очень быстро, чтобы иметь время еще и на то, чтобы перечитывать снова и снова маленькую записочку, подписанную от руки и поглаживать большие и нежные лепестки. Айеро наблюдал за ней целый день и понимал, что она стала еще краше — она словно расцвела: глаза искрились счастьем, щечки были почти всегда нежно-розового цвета, а сама она излучала свет. Он был рад, что в ее жизни появился кто-то, кто по-настоящему сможет дать ей то, что она заслуживает; хотя она была бы неимоверно рада, если бы ей присылали просто детские открытки с этим же «от Майки». Но ежедневные букеты, которые каждое утро ждали ее на ее рабочем месте, приводили ее в восторг. Фрэнк был рад, что она забыла о своей слабости к нему. Фрэнк был рад, что невероятный Майкл Уэй затмил его, ведь с ним она будет действительно счастлива. А он — с ней, потому что она и есть счастье. А сам Айеро жил прошедшим вечером, чтобы не терпеть навязчивых мыслей, потому что «я по нему соскучился и мне плевать, что я видел его так недавно». Он спал с этим медведем, хотя заметил недовольный вид Роуз. Он не мог просто взять и выключить это. Каждая секунда, каждый миг был заполнен им. Джерард просто взял и ворвался в приятную, спокойную и размеренную жизнь Фрэнка и заставил вспоминать себя каждую секундочку и видеть себя во всем. И для самого Фрэнка его жизнь стала еще лучше с этим, потому что теперь в его сознании все чаще всплывали образы чего-то поистине прекрасного. Того, что действительно делает каждое мгновение лучше. Весь мир стал лучше, потому что Фрэнк Айеро узнал об существовании солнца в человеческом обличии. Он сидел и готовил масштабный договор об полном сотрудничестве, потому что хотел видеть его каждый день. Хотел чувстовать его присутствие и такое необходимое тепло каждый день. Хотел чувствовать этот невероятный аромат, который не может надоесть, каждый день. Хотел в любой момент пойти в его кабинет и улыбаться, облокотившись плечом на дверной косяк, и наблюдать за ним — таким сосредоточенным, серьезным. Эта затея все еще казалась полным безумием и доказательством почти маниакального влечения Фрэнка к такому неприступному мистеру Уэю, который был сплошной загадкой — было непонятно, что это все значит для него: очередную интрижку, игру, мимолетный флирт, затею, про которую он и не вспомнит после нескольких минут важного дела, или, возможно, что-то такое, как и для Фрэнка — желания быть рядом и чувствовать безграничное счастье из-за которого покалывают кончики пальцев. Глаза устали от частой проверки текста документа, и Айеро устало откинулся на спинку кресла, опять вспоминая ту ночь, когда встретил в этом помещении Джерарда; даже почувствовал прилив тепла в спину, потому что сзади находилась именно та стена, на которой тот оставлял отметки. Фрэнк все еще не мог поверить, что ведет себя как влюбленная школьница, хотя он даже не знает Джерарда толком; несмотря на то что постоянно присутствовало ощущение того, что они знакомы очень и очень давно — будто золотые нити, отходящие от их молодых сердец, были переплетены без их ведома задолго до такой приятной и волнующей первой встречи. Он переместил подушечки пальцев на закрытые глаза и решил немного отвлечься, пригласить Бэтт на ланч. Теперь это не было опасным для них, потому что она наконец поняла, что влечение к Фрэнку было обманкой, иначе как объяснить то искрящееся счастьем лицо девушки, когда хоть где-то было присутствие неотразимого Майкла? — Бэтт, дорогая, зайди пожалуйста ко мне, — немного осипшим и хриплым, усталым голосом проговорил Фрэнк, задерживая указательный палец на кнопке связи. — Одну минуту, мистер Айеро, — спокойно, быстро и бодро выпалила девушка. Фрэнк улыбнулся про себя, потому что та даже не думала заикаться, волноваться или что-то в этом роде, просто потому что он обратился к ней. Да и еще назвав ее «Бэтт», а не «Элизабет», как было принято, чтобы она не упала в обморок от таких поворотов. Через несколько секунд послышался тихий, но уверенный, стук в дверь. — Заходи, — так же устало произнес Фрэнк, не убирая рук от глаз. — Я слушаю Вас, мистер Айеро, — прощебетала Бэтти, стуча каблуками аккуратных туфелек по полу, расслабленно подходя к столу шефа, слегка покачивая бедрами и совсем не волнуясь. Прядка длинных каштановых волос упала на глаза и девушка сразу поспешила заправить ее за аккуратное маленькое ушко с одной миниатюрной сережечкой, и та осталась там, падая на плечо идеальным локоном. — Слушай, может сходим куда-нибудь на ланч? — Простите? — на мгновение в ее глазах промелькнул страх и неуверенность. Возможно, она подумала о том, что Фрэнк зовёт ее как девушку, а не как подругу или подчиненную. — Как друзья, Бэтт, не переживай, мне просто срочно надо отвлечься и немного отдохнуть, — с невинной улыбкой объяснил Айеро, смотря на нее, как на девочку, которая случайно сорвала цветочек на его клумбе. — А, хорошо, извините, — смутившись ответила Бэтт, опуская взгляд, пока щеки стремительно алели. — Тогда идем, — сказал Фрэнк, поднимаясь из-за стола и застегивая свой пиджак. Затем подошел к двери и открыл ее для Элизабет, а та в свою очередь пыталась сделать вид, что совсем не смущена. Айеро вновь легко улыбнулся, — предлагаю сходить вон в то кафе через дорогу, что думаешь? — Там мило. Думаю, это хорошая идея, — солнечно улыбнулась девушка, заметно успокоившись и бегло кидая взгляд на свое рабочее место, где стоял огромный букет, пока они быстро пересекали приемную. Это заставило ее нервно сжать руки в кулачки и закусить нижнюю губу. — Этот букет прекрасен, знаешь об этом? — Знаю, — восторженно и на выдохе, совсем тихо, произнесла она одними губами. — Ты действительно нравишься ему, — заговорчески сказал Айеро, попутно нажимая на холодную кнопку, дабы вызвать лифт, и улыбаясь одними губами. — Кому? — бегло и с ноткой страха поинтересовалась Элизабет. — Ох, да ладно тебе, ты прекрасно знаешь о ком я говорю, — таким же тоном и немного насмешливо пояснил Фрэнк и подмигнул совершенно точно потерянной секретарше. — Откуда Вы?.. — Бэтт, это понятно как божий день, я тебя умоляю, — уже во всю улыбаясь продолжал свое Фрэнк. Он заметил, что Бэт начала расслабляться и эта беседа была похожа на диалог двух старых друзей, а не на обычные деловые разговоры. — Если честно, я думала, Вы разозлитесь, потому что это, наверное, не к месту, как я поняла, назревает крупная сделка, а тут я, — совсем расслабившись и прикрыв глаза от облегчения сказала девушка, делая шаг в лифт, где всегда пахло ее духами, несмотря на то, что через это движущееся помещение, прохоят сотни других людей. — Ох, брось, сделка и так состоится. И неужели ты думала, что​ я буду влезать в это? Это же твоя личная жизнь. — Вот в этом я была уверена больше, чем в своих начальных убеждениях, поэтому и позволяю себе оставлять букеты прямо на рабочем столе. — И молодец. Зачем же такую красоту прятать? — Он постоянно присылает те цветы, что я обожаю. Ни разу не было ненавистных роз или странных ромашек, — немного морщась, сказала Бэтт. — О, эта проницательность наверняка у Уэев семейное, — ответил Айеро, выходя из лифта, и блаженно прикрывая глаза на мгновение, вспоминая, как Джерард привез ему его любимые кексы домой или купил его любимый кофе, хотя совершенно точно не мог знать предпочтения самого Фрэнка. — Что Вы имеете ввиду? — свела аккуратные бровки к переносице Бэтти и посмотрела на Фрэнка потерянным взглядом. — Его брат тоже очень проницателен. Иногда мне кажется, что они ясновидящие оба, серьезно, — со смешком и немного смущенно произнес Фрэнк, в последний момент, когда эти слова уже слетели с его влажных губ, понимая, что Элизабет ни сном ни духом о проницательности старшего. Он убедился в этом, когда перевел на нее взгляд, а та смотрела на него во все глаза и с такой огромной долей удивления, будто ей только что сообщили, что у нее другое имя. — Простите, я наверное, чего-то не понимаю… — А старший подгоняет подарочки мне, Бэтт, — слету прояснил ситуацию Фрэнк, зная, что ей можно доверять. Тем более, что между ними выстраивались такие трепетные и дружеские отношения. — Оу, — ее брови взлетели вверх, а рот немного приоткрылся от услышанной информации, — должна сказать, мистер Айеро, нам обоим повезло, потому что Джерард очень интересный и симпатичный мужчина, — последнее слово почти утонуло в шуме улицы, так как стеклянные двери уже были за их спинами. — Рано говорить обо мне, Бэтт, а вот тебя можно поздравить. Майкл и правда великолепен; он достоин тебя, — заглядывая ей в глаза и ловя там никому непонятные теплые лучики и поглаживая по спине в поддерживающем дружеском жесте, произнес Айеро, пока они переходили на другую сторону улицы прямо к кафе. Она покраснела в эту же секунду от упоминания младшего Уэя в таком ключе. — Если честно, то я не уверена в этом, — смущенно и тихо сказала она, вероятно, надеясь, что Фрэнк не услышит. Но тот услышал. Они как раз шагнули на тротуар и он взял ее за плечи, разворачивая к себе. — Хэй, Элизабет, посмотри на меня и послушай внимательно. Ты одна из самых замечательных девушек, которых я только встречал в своей жизни. Ты невероятно красивая, приятная, нежная и умная. И, по-правде говоря, я совсем не удивлен, что такой мужчина, как Майкл Уэй обратил на тебя внимание, потому что ты ведь и правда прекрасная. Я готов плюнуть в лицо каждому, кто посчитает иначе. И знаешь, что главное? Майкл считает тебя еще более прекрасной, потому что делает всё это, — Фрэнк не мог остановить это поток слов из своего рта, потому что это была чистая правда, и он хотел, чтобы эта девушка-цветочек знала об этом. Он все еще держал свои теплые ладони у нее на плечах, пока та скукожилась и сложила руки на груди, пока слушала, поджимая губы и краснея все сильнее. — Вы… Вы правда так считаете? — неуверенно и почти бегло спросила она, но в то же время четко и выжидающе смотрела в карие глаза Фрэнка своими голубыми. — Конечно! Конечно, Бэтт, я так считаю, — он улыбнулся, потирая ее руки, — и, пожалуйста, когда мы не на работе, можешь назвать меня просто Фрэнк и на «ты», договорились? — как-то даже по-отечески и заботливо попросил Айеро. — Но… Но как же? — Не переживай, пожалуйста, мы же теперь друзья, верно? — прищуриваясь, и как только можно по-доброму переспросил Фрэнк. Девушка не смогла противостоять этому юношескому озорству и солнечно улыбнулась. — Конечно, — она захихикала и они вместе двинулись к входу в кафе. Кто бы мог подумать, что все будет именно так? Еще недавно эта девушка жила в полном замешательстве, думая, что совершенно точно влюблена в своего начальника, а сейчас она понимала, что это было не так и что всего лишь видела в нем хорошего парня, мужское плечо, поддержку и уже теперь дружбу; просто раньше была потеряна и запуталась в собственных чувствах. Они сидели у окна и оба ели салаты, обсуждая всякую чушь, отдыхая и искренне улыбались каким-то старым байкам из подростковой жизни, которые рассказывал Фрэнк. Особенно Элизабет понравилась история о том, как он со своим другом в пятнадцать лет курил травку в закрытой комнате, чтобы запах не почувствовала мама. Она же, в свою очередь, не могла похвастаться столь бурной юностью, но зато рассказала о своих любимых книгах, которые так любила читать до глубокой ночи. Оказалось, что они оба зачитывать одними и теми же произведениями, когда в их организмах бурлили гормоны. — А еще я с шестнадцати лет мечтаю о пирсинге в носу, но, о Господи, когда я точно была готова к этому, то мама запретила, а сейчас, как бы это не было смешно, я боюсь, — на одном дыхании произнесла девушка, отправляя в рот очередную порцию салата и как-то обиженно отводя взгляд к окну. — Хочешь честно? — проделывая ту же манипуляцию спросил Фрэнк. — Это совсем не больно. Ладно, возможно, я вру, но это терпимо, Бэтт, серьезно, посмотри на мое лицо, — доказывая свое, быстро тараторил Айеро, указывая ладошкой на свою губу и нос. — Возможно, это и вправду не так больно, но это не мешает мне бояться только одной идеи о том, что мне будут прокалывать нос, о боже, — она закрыла лицо руками, понимая, что зашла в тупик: она хотела чертов пирсинг, но до дрожи в коленках боялась. — У меня есть идея! — внезапно Фрэнк вспомнил свое прекрасное желание: держать ее за руку, когда мастер будет делать дырку в ее носу. — Какая? — с непонимающим видом и немного нахмурившись, спросила девушка и откинулась на спинку кремового диванчика, на котором сидела. — Сегодня мы идем в салон и пробиваем тебе нос, м? Я пойду с тобой и поддержу, обещаю. Ты… Ты не против? Что думаешь? Ее лицо озарилось светом и радостью. Она просто не могла поверить в то, что ее босс — а отныне ее друг — поведет ее вечером делать пирсинг просто потому что она трусит. Все это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. — Вы серьезно? — Бэээтт, ну мы же договорились, что никаких «Вы». — О боже, прости, то есть… Ты серьезно? — Да, Бэтт, я серьезно, ну же, это должно быть весело. Девушка счастливо засмеялась и поблагодарила его. Они в такой же непринужденной обстановке покончили с обедом и двинулись обратно к офису, но теперь оба отдохнувшие, окрыленные и ожидающие вечера, потому что сегодня должна исполниться маленькая мечта очаровательной девушки-цветка.                                         *** Фрэнк был дома в полшестого вечера, и оставшееся время до встречи с Бэт провел дома, бездумно пялясь в экран ноутбука, где один кадр фильма сменял другой. Он чувствовал себя довольно устало, но был в предвкушении, пока мышцы гудели в ожидании. Он был рад этой возможности развеяться и расслабиться, ведь точно бы не выдержал очередного вечера, проведенного в компании ленивой Роуз, которая даже моргала настолько медленно, что казалось, будто она может уснуть в один из таких моментов. Дома было тихо и уютно, но Фрэнк знал, что ему только кажется, потому что, останься он здесь на дольше, зная, что не собирается уйти отсюда в ближайшее время, то эта уютность начнет давить и раздражать. Иногда Айеро думал, что в нем до сих пор играет подростковый максимализм и желание резвиться до потери пульса. Внезапно он почувствовал, что глаза начинают слипаться от усталости и спокойного дыхания собаки под боком. Фрэнк знал, что засыпать нельзя, чтобы не опоздать на встречу с Элизабет, поэтому решил принять отрезвляющий душ. Будто в тумане, он дошел до душа и почувствовал себя на этой планете только тогда, когда прохладные капли покатились по горячей коже спины. Он откинул голову назад, подставляя лицо под этот поток. Мгновенно он почувствовал себя лучше и бодрее, пребывая в настолько хорошем и легком настроении, что каждое действие отзывались уже не привычной сладкой тяжестью, а прохладой и свежестью. Затем душевую кабину до краев наполнил запах вишни, который так нравился Фрэнку. И не одному ему, после того, как в этой квартире побывал Джерард, вдыхая воздух как можно глубже каждый раз, надеясь, что этот аромат засядет в легких и под бледной кожей. Фрэнк чувствовал каждое прикосновение этих капель, которые посылали электрические разряды по его конечностям. Он дышал глубоко, прикрывая глаза, пока вода омывала его татуировки. Перед глазами приятно плясали круги, возбуждая ту звездную пыль, которая носится в его крови. Венки на руках вздулись больше обычного, ведь сердце начало биться чаще, перегоняя больше кислорода. Влажные реснички Фрэнка трепещали и казались длиннее, тяжелее, чем обычно. Голова была пуста настолько, насколько это вообще возможно, пока время летело неумолимо быстро и в приятных ощущениях, а после совсем потеряло свой счет. Внезапно вглуби квартиры послышалась трель телефона, что испугало Фрэнка, вырывая его из тягучего состояния некой прострации. Он распахнул глаза и ему потребовалось еще полминуты, чтобы собрать себя в кучу ровно настолько, чтобы вылезти из душа и обернуть белое полотенце вокруг стройных бедер. Дышалось все еще очень легко. Фрэнк был опьянен этой легкостью и этим спокойствием. Именно для этого он жил: понимание того, что все может быть хорошо, что все может быть вот так, что в груди может жить уютное спокойствие. Очевидно, что телефон уже давно молчал, и самому Айеро надо было перезвонить тому, кто бы это ни был. Он взял телефон немного дрожащей ладонью и посмотрел на дисплей, немного удивляясь тому, кто звонил ему. Это была Бэтт. Парень сразу же набрал знакомый номер и поднес аппарат к уху, опираясь о комод бедром и зарываясь кончиками пальцев в свои короткие и мокрые после душа волосы. Девушка ответила сразу же. В ее голосе было слышно весь спектр эмоций, которые не являются похожими к грусти. Наоборот — это было возбуждение, предвкушение, восторг и огромная телега волнения. — Прости, что отвлекаю, но я настолько переживаю, что забыла, когда ты приедешь: прямо сейчас или через полчаса, — Фрэнк абсолютно точно знал, что она сейчас нервно закусывает губу, играет с низом футболки и прикрывает глаза, дергая ногой, в надежде хоть немного успокоиться. К сожалению, она не умела управлять этим, в отличие от её начальника. — Я буду выезжать через пару минут, не волнуйся, — Айеро не заметил, как на его губах заиграла теплая улыбка, ведь ему казалось милым, что девушка настолько переживает, хотя, по сути, ничего настолько страшного не должно произойти сегодня вечером. Всего лишь поход в салон и милый дружеский ужин. — Ох, перестань издеваться, ты же знаешь, что я не могу не волноваться прямо сейчас, — раздраженно произнесла девушка с небольшой злостью. И Фрэнк знал, что она сейчас вскинула руки и свела аккуратные бровки к переносице, что развеселило парня еще больше. Он засмеялся и подошел к шкафу, открывая его, думая, что бы надеть. — Господи, Бэтт, не переживай ты так, честно, все будет хорошо. Я веду тебя к мастеру, который делал мне пирсинг и это было почти не больно. А еще он дает заживляющую мазь с лавандой в очень маленьком тюбике, как сувенир, и, поверь, его хватит до того времени, когда пирсинг уже начнет заживать до такой степени, что не будет приносить дискомфорта. А еще я уверен, что тебе очень пойдет, — не переставал говорить Фрэнк, попутно вытаскивая из шкафа красную футболку и серые, свободные штаны, — обещаю, это не больно. — Если бы не ты, я бы никогда на это не решилась, клянусь, — в ее голосе все еще проскальзывали недовольные нотки, но они оба знали, что она благодарна и что ей это все нравится. — Не за что, милая, я всегда готов помочь, — прищурившись, съязвил Фрэнк, на что получил звонкий смех девушки, — я надеюсь, ты не планируешь выпить чего-нибудь покрепче, чем чай, для храбрости, потому что это может очень здорово помешать нам, знаешь. — Серьезно, Фрэнк? Да ладно тебе, я не настолько глупая. — Ты не глупая вообще, но мало ли. — Я не буду пить. — Вот и славно. Будь готова, где-то через двадцать минут буду, — заверил ее Фрэнк, натягивая штаны, прижимая телефон к уху плечом и прыгая на одной ноге. — Ладно, хорошо, до встречи, — заметно успокоившись ответила девушка и повесила трубку. Фрэнка переполняли приятные эмоции. Он чувствовал себя старшим братом, который готов исполнить мечту любимой сестренки. На губах играла солнечная улыбка, а по телу разливалось приятное тепло, вперемешку с легкостью. Вечер обещал быть прекрасным и запоминающимся. И Айеро знал, что Бэтт справится со своим страхом и, в конечном итоге, будет очень довольна. Он не мог дождаться того момента, когда в ее маленьком носике будет поблескивать колечко, до чего, правда, надо будет немного подождать. Он не мог дождаться того момента, когда будет смотреть на нее и улыбаться, вспоминая этот вечер и ее забавный испуг, но такую чертовскую смелость, ибо не все могут перебороть свой страх. Фрэнк каждый раз убеждался в том, что она сама не понимает насколько она сильная и что она на самом деле может делать. Ему было очень грустно от того, что она просто в себя не верит. «А сегодня мы сделаем первый шаг на пути к уверенности в себе. Она справится», — думал про себя Айеро, выходя из квартиры и уже чувствуя огромную гордость за нее.                                            *** — Я давно хотела сказать: я тебя иногда ненавижу, — дрожащим голосом произнесла Бэтт, переминаясь с ноги на ногу перед салоном, пока Фрэнк старался телепатически передать ей всю ту уверенность и спокойствие, чтобы она почувствовала себя лучше и хоть немного расслабилась. — Не драматизируй, Элизабет. Давай, все будет хорошо, обещаю, — тихо, чуть ли не шепотом, произнес Фрэнк, поглаживая ее по спине, пока та нервно заправляла непослушные волосы за уши и заламывала пальцы. — Ты же хочешь этого, да? Если ты передумала, то мы можем уехать отсюда сейчас же, — заверил ее Фрэнк, указывая рукой на свой автомобиль. Все же он хотел, чтобы она не чувствовала дискомфорта или думала, что он на неё давит. Это целиком и полностью ее желание, а он здесь только для того, чтобы отдать всю свою поддержку. Наверное, они стояли вот так перед зданием целую вечность, считая собственные вздохи, мучаясь в ожидании. Обоим хотелось, чтобы самое страшное оказалось позади; оба хотели перемотать время немного вперед, чтобы уже улыбаться, любуясь проделанной работой, а не рвать себя на части из-за некотролируемого волнения, которое не хотело прекращать накатывать, подливая масла в огонь, придавая невозможной остроты ощущениям. — Давай сделаем это, я смогу, — твердо и четко, не спеша, чтобы Фрэнк расслышал каждое слово, сказала она. Гордость за эту девушку заплескалась возле солнечного сплетения, щекоча своими теплыми волнами сердце, что заставило Фрэнка улыбнуться, восхищаясь невероятным упорством, которое, несмотря на страх, так и лилось из Элизабет. Она решительно взялась за ручку двери, не давая Фрэнку возможности открыть перед ней ее, хотя тот уже тянулся, чтобы сделать это. Тот вскинул брови, даже немного удивляясь твердости, что исходила от девушки, хотя было очевидно, что она буквально умоляет себя не бояться. Фрэнк в который раз понял, что не зря сравнивает ее с цветком — она до умопомрачения красива, нежна, но беззащитна. Ей не хватает внутренней силы, энергии, уверенности, чтобы мочь поднимать нос выше. И она не виновата в этом. Она не виновата в том, что не осознает собственного очарования и внутренней доброты. Ее душа, скорее всего, была бы желтого цвета — такого же солнечного, приятного и согревающего, но, к сожалению, слишком горячего, чтобы обращать внимание еще и на себя, на собственную силу. Они прошли сразу в огромный зал, где основным был тату-салон, а через перегородку — кабинет пирсера. Девушка шумно вздохнула, окидывая взглядом достаточно красивое помещение с кучей рисунков и эскизов на стенах. Они пестрили и заставляли глаза бегать, теряться в красоте. Почему-то Фрэнк подумал, что Джерарду бы здесь понравилось, ведь это его стихия — рисовать, пусть и не на телах других людей. Айеро сразу заметил выходящего из-за стены парня, который почему-то был сегодня один. — Хэээй, Бобби, сколько лет, дорогой, — радостно воскликнул Фрэнк, подходя к высокому широкоплечему блондину. — Привет, малыш-Фрэнки, как жизнь? — ответил тот, набрасываясь на первого со своими медвежьими объятиями и фирменными хлопками по спине. — О боже, ты до сих пор называешь меня так? Мне кажется, что я уже смахиваю на взрослого состоятельного мужчину. Разве не так? — Смахиваешь, но не забывай о том, что я помню тебя еще скромным мальчишкой с золотыми руками, который курил со мной травку в своей собственной комнате, а потом ставил в проигрыватель старые как этот мир пластинки. — Ой, да брось, — смущенно улыбаясь, махнул рукой Фрэнк. — А что это за очаровательная девушка? — Это моя подруга, над которой ты поколдуешь сегодня немного. Обещай мне быть максимально осторожным, Боб, иначе я поотрываю тебе твои руки, — с нескрываемым весельем пообещал Фрэнк, тыкая пальцем в грудь старому приятелю. Губы девушки дрогнули в скромной улыбке, когда до её слуха дошли строчки о травке и подростковой жизни Фрэнка. Почему-то ей казалось забавным, что ее начальник настолько разный — открытый, умный, серьезный, искренний, честный, но все еще может рассказать смешную историю из своей юности, связанную с легкими наркотиками. — Обещаю быть осторожным и все пройдет отлично, — добродушно ответил блондин, смотря своим теплым взглядом в немного испуганные глаза девушки, пока та все так же заламывала пальцы. Через пару минут они сидели в достаточно просторном кабинете с высокой кушеткой. По углам комнаты стояли ароматические свечи с манго, а на подставке лежало огромное количество всевозможных инструментов, названия которых знал только Боб. Тот надевал перчатки на свои руки, а Элизабет следила за каждым его движением, казалось, опасаясь, что он сейчас достанет пистолет и убьет их с Фрэнком. Но тот всего-навсего взял в руки антисептик, давая ребятам знак, что сейчас все начнется. — Я попрошу тебя не дергаться, расслабиться и дышать ртом. Все пройдет очень быстро, что ты и не заметишь, — речь Боба казалась тягучим медом, растекаясь по возбужденным стенкам мозга, пока тот медленными шагами подходил к месту, где сидела Бэтт и болтала ногами в воздухе, словно пятилетняя девочка на приеме у семейного врача. На мгновение могло показаться, что это выглядит как какая-нибудь сцена из боевика, где полицейские точно так же подходят к террористу, чтобы тот не нажал на фатальную кнопку. Но на самом деле все было гораздо проще — он всегда говорил так и передвигался, стараясь не делать слишком резких движений, когда видел нескрываемое волнение или даже страх клиентов, что совсем не раздражало его. Ему нравилось успокаивать кого-то и понимать, что это действительно дает свои плоды, а после - радоваться, что его работа опять великолепна и клиент доволен. Фрэнк не терял времени и взял нежную ладошку девушки в свою, а та вцепилась в него своими пальцами. Ее рука была немного влажной, но очень холодной, и Айеро изо всех сил пытался передать ей спокойствие своим прикосновением теплой руки, пока та прикрыла глаза, когда Боб приблизился к ее лицу, чтобы поставить на крыле носика маленькую точку фломастером. Фрэнк был уверен, что этот вечер измененит многое, и что Бэт станет в разы счастливее, когда переживет эти пару минут легких мучений. И он был рад, что помогает ей. Было видно, что ей важна эта поддержка, которую он готов был оказать. Все это было большим, чем просто глупым, ничего не значащим походом в салон. Это был огромный шаг в развитии дружбы этих двух, которые отчаянно хватались друг за друга, словно за спасательные круги. Они нашли в этой невинной, но такой нужной связи что-то своё — поддержку, силу, веру, уют, понимание и желание заботиться. Родство, сплетение душ, как хотите. И сейчас это было очень важным — осознавать, что у тебя появился человек, который готов сидеть с тобой и держать твою ледяную ладонь, когда тебе прокалывают нос; осознавать, что у тебя есть человек, который нуждается в твоей заботе старшего брата и быть совершенно не против быть им, окутывая ее пониманием и теплом. В этот вечер они нашли не просто интересное занятие на пару часов. Они нашли большее — дружбу.                                                                                    *** — Ох, серьезно, ты считаешь это хорошей идеей? — тихо проговаривала девушка, прикладывая холодную чайную ложечку к немного опухшему носу сразу после того, как отправляла порцию тыквенного мороженого в рот. — А ты нет? — шокировано выпячивая глаза и разводя руки в стороны, спросил Фрэнк. Вечер продолжился в уютном кафе, которое было недалеко от того самого салона, где Элизабет мужественно перенесла все свои мучения, и, к слову, была очень довольна проделанной работой. Так она сама сказала, но они оба знали, что она довольна в первую очередь собой, ведь смогла побороть свой страх и исполнить мечту, которую вынашивала в себе долгих семь лет. Прямо сейчас они перешли от темы обсуждения любимых фильмов до невероятного Майкла Уэя, который официально пригласил Бэтт на ужин, а та не была уверена, что ей стоит идти. Она призналась Фрэнку, очевидно, прося совета, ведь не знала, что делать. К сожалению или к счастью, девушка была слишком искренней в своих переживаниях — словно открытая книга, и Айеро сразу смог понять в чем проблема — она снова боится. Нет, это не очередной ее страх, который она носит на задворках разума и вспоминает о нем только тогда, когда непосредственно приходится сталкиваться с ним нос к носу. Это то, что гложет ее каждую минуту, как бы она не пыталась бороться. И Фрэнк это понимал. А еще он понимал, что она просто не верит во все происходящее, ведь ей кажется, что такого действительно не может быть, потому что это смахивает на долбанную сказку о Золушке, которая всю жизнь была скромной и тихой, но тут посчастливилось встретить прекрасного принца. Так это было в ее голове. Она думала, что не заслуживает всего того, что происходит, и что Майки действительно искренен во всех своих начинаниях. Все это казалось ей глупой шуткой, насмешкой, розыгрышем, который в конце обернется для нее разбившимися мечтами словно обломки корабля, потерпевшего крушение. Водоворот мыслей съедал ее изнутри, не давая возможности нормально вдохнуть и успокоиться хотя бы на короткое мгновение — миг, в котором ей будет хорошо. Принять ситуацию так, как она есть и хотя бы попробовать дать шанс всему, что кружится вокруг нее — и подавно. — Я не могу думать об этом, как о простом ужине, понимаешь? Я просто гребанная трусиха, которая не может пойти на свидание с очаровательным мужчиной, потому что боится не пойми чего. Может мне кажется, что у него слишком много денег и слишком мало времени, чтобы тратить его на меня — такую забитую и испуганную. Я начну раздражать его с первой минуты, клянусь. Еще и наверняка оболью вином или что-то в этом роде, — она недовольно посмотрела на нагревшуюся ложечку и снова окунула ее в подтаявшее мороженое. Фрэнк просто смотрел на это все, напрочь забыв о своем малиновым чизкейке, и хотел закричать. Отчаянно, громко. Потому что чуть ли не единственное, в чем он был уверен — это то, что она не должна так думать. Она не должна ненавидеть себя за каждый вздох, являясь такой очаровательной, не понимая этого. Ситуация казалась безвыходной, потому что Айеро не знал, как это ей объяснить, ведь ему-то точно были понятны мотивы Майкла: Элизабет — это умная, интересная, скромная, светлая, милая и очень красивая девушка, которая умеет выйти из любой ситуации сухой, при этом не окуная никого в дерьмо. Она всегда умела находить общий язык со всеми, умела понравиться и расположить к себе человека с первого взгляда, но не могла дать шанс мужчине, потому что думала, что она — ничто иное, как пустая трата времени. Фрэнку, конечно же, такие размышления казались не то что ошибочными, они казались абсурдными. Так как он не видел всего того плохого, что так в себе четко видела эта девушка. Все это просто разбегалось мелкими пазлами, отказываясь собираться в одну картину: она и сомнения в себе. Она не умела бороться или хотя бы прятаться от своих внутренних демонов, которые переубеждали ее в том, что она и на йоту не замечательная. Что, безусловно, было наглой ложью. — Бэтт, послушай меня сейчас, правда, шутки в сторону, — Фрэнк готовил очередной монолог о том, что она не должна так переживать, что желания Уэя-младшего совершенно понятны, ведь сам Айеро не раз видел, как он смотрел на нее. Все, что она считала громадными минусами, Фрэнк считал плюсами и это было чертовски странно, — я видел, как он относится к тебе. Поверь, если бы это было слепое желание затащить тебя в постель или поразвлечься, почувствовав что-то новенькое, то это бы не начиналось. Он совершенно точно не такой, и я уверен, что ты ему нравишься. По-настоящему нравишься, — Фрэнк старался говорить осторожно и изрядно контролировать свою речь, чтобы не взболтнуть сказанное будто невзначай Джерардом у него в гостиной, пока Роуз кусала его за указательный палец «да он по ней с ума сходит. Когда мы вышли после первой конференции, он сказал, что это самая красивая девушка, которую он в своей жизни видел. И я с ним согласен, а мы девушек видели немало за свои-то двадцать с хвостиком». Тогда Айеро попытался сдержать улыбку, вспоминая это, потому что «хвостиком» Джерард называл девять лет собственной жизни, — ты точно зацепила его своей красотой, скромностью и умом. Сейчас во мне говорит не твой друг, не твой начальник, не твой отныне личный и бесплатный психолог, а мужчина с глазами, господи. И он правда считает тебя очаровательной, поверь мне, я знаю, о чем говорю, — заостряя внимание на последних словах, парень многозначительно повел бровью, давая понять, откуда ему известна сия информация, но не произнося этого вслух. А Бэтт была достаточно умной, чтобы понимать о чем на самом деле идет речь, пока Фрэнк прятал истину за ничем непримечательными фразами, — и мне кажется, тебе стоит попробовать. В конце концов, если тебе что-то не понравится, то ты всегда можешь оборвать с ним связи. Но… Бэтт, он старается, и это неспроста. — Это в тебе говорит мужская солидарность сейчас? — она уже пыталась шутить, что казалось Айеро огромным прогрессом. — Нет, это во мне говорит обеспокоенный друг, потому что, о боже, я правда не понимаю, почему ты просто не можешь попробовать. Мы сегодня начали бороться с твоими страхами, может это знак? Что останавливаться не стоит? — Я… Я не знаю. Но… Ты правда думаешь, что мне стоит попробовать? Типа… Я действительно могу произвести на него хоть какое-то впечатление? — Элизабет, он присылает тебе букеты, которые больше тебя, и ты спрашиваешь можешь ли ты произвести на него хоть какое-то впечатление? Прости, но мне кажется, ты не согласовала это с собой, когда сделала - произвела впечатление, — она улыбнулась и растерянно опустила взгляд, все также прижимая ложечку к носу. Даже сейчас она была очаровательной: немного растрепанные волосы, покрасневший нос и смешная ворчливость, потому что «о Господи, я же не смогу спать лицом в подушку теперь, потому что больно». — Мне, наверное, стоит принять то, что я просто считаю его слишком невероятным для себя. — Он тебе нравится. Очень нравится. — С чего такие выводы? — Если бы нет, то ты бы не тряслась над каждым своим вздохом, сделанным при нем. — Да ладно? Это так очевидно? — Это так очевидно. Именно поэтому я считаю, что ты не должна откидывать то предложение, ведь ты отказываешь себе в хорошем. Соберись, Бэтт, я знаю, что ты можешь. И будь, пожалуйста, уверена в том, что ты ему нравишься. Он без ума. — Сделаем вид, что я тебе поверила. — А ты не сделай вид, а поверь, — нахмурился Фрэнк и наступил ей на ногу под столом, чтобы придать своим словам пущей убедительности. Такой детский жест развеселил девушку, и она принялась радостно смеяться, пока на ее щечках виднелись ямочки. — Договорились, я постараюсь. — Честно? — Честно. Дальше они обсуждали странные булочки в этом же кафе и ароматические свечи в кабинете Боба. Все вернулось в свое приятное русло, и сердце Фрэнка радостно плясало в груди, ведь девушка напротив была счастлива. Она смогла свернуть свои собственные горы сегодня и планировала делать это и дальше. Необъятная гордость за нее овладевала мужчиной, когда он просто принимал это как факт — она движется вперед, она дает всему второй шанс, она делает шаг навстречу к нему. Спокойствие за ее состояние накрыло Фрэнка с головой, когда он довез ее до дома и обнял на прощание, выслушивая тонны благодарностей и утопая в блеске голубых глаз, которые искрились неподдельным счастьем. Отголоски тепла все еще согревали его душу, когда он уже лежал в своей постели, ощущая приятную прохладу от постельного белья, и пытался отогнать волнение, ведь завтра тот самый день, когда Джерард пожмет его руку снова.