Я остаюсь

Дыхание перехватывает, когда ключ поворачивается в замке. Ллерил и Адрил остаются, и если раньше то было желанное уединение, то теперь от него неуютно, неловко. Хочется распахнуть дверь и — даже не попросить — затребовать, чтобы Адрил ушёл. Ллерил сдерживается, потому что чутьё подсказывает, что услышит не только упрёки за то, что упорно ворошит осиное гнездо, или и вовсе не упрёки — настолько сильно его интуиция, увы, не развита. Одобрение — вряд ли. Взгляд у Адрила тяжёлый, но в нём — грусть. Хруст сустава пальца прерывает затянувшееся неуместное молчание. Ллерил молчит, потому что не он хочет побеседовать с Адрилом Арано, а наоборот, поэтому ждёт. — Спугнуть Северинов — или Уленов, как их там, даэдрот разберёт — твоя идея недурна, — начинает тот. — Даже я, не любящий — ты это знаешь как никто — спешку, её оценил. Ллерил ловит улыбку, несколько вымученную и горькую. «Ты это знаешь как никто», — отдаётся эхом в ушах. Ллерилу лестно, что некоторые черты в Адриле сумел разглядеть только он, а не даже жена. Точнее, было бы лестно — до расставания. Теперь они порождают лишь горечь в душе. — …но этого мало — спугнуть, Морвейн. Нужно заманить их в ловушку, — добавляет Адрил. — Чтобы они побежали не доро́гой, выбранной ими, а заданным нами путём. В его словах — правда. Не припомнить, когда оба советника действовали настолько слаженно. — Есть идеи? — уточняет Ллерил, облокачивается на столешницу и складывает ладони домиком. — Не думаешь же ты, что Северин собственноручно тебя будет убирать? Его идея — даже не так: идея его папаши — переманить жителей Вороньей скалы на свою сторону с треском провалилась, когда в шахте возобновилась работа, и Вендил это понимает. А тут ещё и ты в него тычешь палкой. Разумеется, он задёргается, и если не угодит в капкан, то спрячется, а потом выждет время и ударит в спину — не сам, ясно. …но убирать его нельзя — нет доказательств. Ллерилу Морвейну ни к чему снискать славу параноика, готового казнить, основываясь на подозрениях. Но хочется — в этом он себе признаёт. Втихую вырезать целую семью, выставить произошедшее как несчастный случай или болезнь — не его метод. Он не готов подло, подобно методам Хлаалу, убирать врага. Нужно, чтобы семейка Уленов выдала себя — и она выдаст. Всколыхнётся неприятное прошлое, кто-то да припомнит «шашни» с Хлаалу и даже предположит, что советник Морвейн знал, кто такие Северины, и что его устраивали ссужаемые деньги, которые, как известно, гуарьим говном не воняют. Ллерил к этому готов… …как готов к тому, что Адрил уедет. Тот уже должен был это сделать, однако не уехал на судне, которое увезло партию эбонита на материк. Продолжает ли Синдири капризничать и выедать ему мозг ложкой за это, Ллерил не знает, однако ему льстит, что Адрил не хочет оставлять его один на один с бедой. Он выслушивает предположения, что, скорее всего, Северины позаботились о том, чтобы грязную работу выполнить чужими руками. И глядит в карту, куда тыкают пепельно-серые, далёкие от изящества грубые пальцы. Несколько мест, неприметных, подходят для того, чтобы устроить в них логово. …например, Пепельная крепость, унылый, сильно разрушенный бывший имперский форт, неспроста так названный. Головорезы предпочтут прокладывать себе в пепле дорогу, однако сильный ветер в этом месте задует их следы. — Вот здесь… — Адрил дважды тыкает в метки на карте, — и здесь чисто. Разведчик вернулся с докладом, остальных двоих ждём. Ллерил растроган — оттого, что, пока он занимался эбонитом и пытался вывести на чистую воду Северинов, Адрил не терял времени даром. Ком стоит в горле, но плакать не хочется. Хочется зайти со спины, обнять и зарыться носом в пахнущие пеплом смоляные пряди. Ллерил почти это делает, когда вскакивает и делает шаг к Адрилу. Он останавливается и замечает, как у того подрагивают зрачки в дрожащем пламени лампады. Ни один не делает шаг друг к другу. — Спасибо, — бормочет Ллерил. В глазах Адрила он замечает удивление. — Это ещё что за «первый раз»? — ехидничает тот. — Ты не благодарил раньше. Раньше Ллерил считал помощь со стороны Адрила Арано само собой разумеющейся. Теперь они чужие друг другу — окончательно и безвозвратно. Почти. …потому что всё вернётся на круги своя, если тот не уйдёт. — Когда-то же надо начинать, — ёрничает Ллерил в ответ, подходит к двери, чтобы открыть её. Дыхание перехватывает, когда ключ поворачивается в замке.

***

«Не показывать страх» — отнюдь не равно «не бояться». Чем дольше Ллерил будет тянуть гуара за хвост, тем выше вероятность, что станет параноиком. Он лишится сна и покоя и будет, как сегодня. Благо пламя горит ровно. Однажды Ллерил уже поправил одеяло так, что оно задрожало и тени, отбрасываемые мебелью, зашевелились. Сердце, казалось, остановилось. Если убийца придёт сюда по душу Ллерила Морвейна, то вряд ли будет топать как щетиноспин с всадником-риклингом на спине. Нет, он проникнет в спальню тихо. И эта мысль вынуждает таращиться на дверь, потому что иного пути, кроме как через неё, проникнуть в спальню невозможно. Умом Ллерил понимает, что надо бы уснуть, иначе завтра будет выслушивать вопросы, не заболел ли, потому что глаза ввалятся. Поэтому поднимается и, вздрагивая от ночного холода — хотя ночная сорочка шерстяная, но близость к Скайриму сказывается на Вороньей скале, — пододвигает к двери стул и прислоняет ножками так, чтобы тот с грохотом свалился, если кто-то проникнет внутрь. Личный телохранитель — не такая уж и дурная мысль, которую он отметал. На мгновение он об этом задумывается — и снова отбрасывает её. Во-первых, эта затея привлечёт чужое внимание, даст понять всем, включая Северинов, что Ллерил боится спать в одиночестве — и в целом чего-то боится. Во-вторых… Не хочется думать дурно о подчинённых, но Вендил может купить кого угодно — и кто угодно может ему продаться. Больше, чем на себя, надеяться не на кого, поэтому Ллерил, улёгшись, сжимает рукоять кинжала, который держит под одеялом, — до боли в ладони. Он немного ослабляет хватку, рассчитав, что сжать успеется. Следует подремать, однако не хочется. Ллерил глядит на дверь, неотрывно. Может, и не мигая. Разницы нет. …Он пытается вдохнуть, но не может, только ощущает прохладу нетчевой кожи — настолько плотной, что не прокусить. Он шарит по постели, но нащупать рукоять не может. Убийца, скампов выпердок, догадлив. Он забрал кинжал. В глазах темнеет… Ллерил просыпается, после жадно глотает воздух. Ясно, откуда мрак — свеча погасла, пока он спал и видел кошмар. Оружие на месте — и это успокаивает, увы, ненадолго — ровно настолько, чтобы не давать понять себе, что Ллерил до дрожи в коленках боится не открытого врага, а подло бьющего в спину. «Не показывать страх» — отнюдь не равно «не бояться».