Я остаюсь

Когда-нибудь Ллерил Морвейн обязательно выспится. Увы, не теперь. Он если и засыпает, то резко пробуждается, когда видит один и тот же сон, как дверь медленно бесшумно открывается и в спальню просачивается посторонний. Ллерил усмехается под удивлённый взгляд подметающей пол служанки и прикрывает рот рукой, подавляя зевок. В глазах резь, в голове гудит и мысли туго ворочаются. Понять, зачем явилась Синдири Арано, Ллерил не в состоянии. Всё, на что его хватает, на приветствие и короткую фразу: — Я не видел его сегодня. Синдири заметно округлилась. Она больше не перетягивает, как прежде, талию плетёным или из тиснёной кожи ремешком. Платье на ней свободное, призванное скрыть живот — тот самый, в котором ребёнок, что сближает Адрила с женой и отдаляет от Ллерила. — Знаю! — Синдири не моргает, глядит прямо в глаза и поджимает накрашенные губы. По-прежнему красивая, подмечает Ллерил, располневшая, но не одутловатая. Он не подумал бы, что беременность протекает слишком тяжело. Впрочем, он нечасто имел дела с беременными, чтобы об этом судить, однако подозревает, что своё «нездоровье» Синдири разыгрывает. — Я пришла, чтобы поговорить с вами, советник. Так-так, недобрый знак… Она если и приходит сюда, то ищет мужа. Она всегда воспринимала Ллерила… Как именно, тот задумывается впервые в этот миг. Наверняка как довесок к Адрилу Арано. — Бытует поверье, что беременным отказывать нельзя. Синдири закусывает нижнюю губу, прежде чем заговорить гораздо тише, чем раньше: — Мы можем обсудить кое-что наедине? Служанка враз перестала шуршать метлой. — Конечно! — Ллерилу всё равно, о чём та подумает, даже если предположит, что Синдири носит ребёнка от него, а не от мужа. Он протягивает руку — делает обычный жест вежливости, которому научила Брара Морвейн, мать, сильная представительница Дома Редоран, и оба идут в кабинет. Ему неуютно — оттого, что не привык, когда женские пальчики держат под локоть. Будь он женат, знал бы, каково это. Пора привыкать — Ллерил в последнее время всерьёз задумывается о женитьбе. Он не вечен, а Хлаалу вряд ли остановятся. Важно — вырастить преемника, и хорошо, если им станет сын или дочь. Главное — успеть обучить наследника всему тому, что умеет сам. Уже в кабинете Ллерил мешкает и не сразу осознаёт, что не так, когда обходит стол. — Прошу прощения, — бегло бросает он, возвращается к Синдири и отодвигает тяжёлый стул, чтобы та села. Для Адрила и Модина Велета этого делать не приходится. Ллерил терпеливо ждёт. Раз Синдири пришла, значит, ей есть что сказать ему, а не наоборот. Увы, та только молча расправляет складки платья на животе. — Прошу начать! — Ллерил не выдерживает-таки. Он облокачивается на столешницу и складывает ладони домиком. Синдири поднимает голову, осторожно, словно боится за завитые локоны. Её рот некрасиво кривится, когда она проговаривает: — Я всё знаю. — И поворачивает голову в сторону разожжённого камина. Эту фразу, слишком общую, Ллерил не любит. Ещё он не любит, когда разговаривают не с ним, а с мебелью, стенами или, как сейчас, с камином. — Поконкретнее. Что именно? У меня не так много времени, чтобы тратить его на догадки. Резкость действует ровно так, как и должна. Синдири перестаёт пялиться в сторону и смотрит в лицо. Что именно она знает, читается в глазах. Если раньше неприязнь она хотя бы пыталась прятать, то теперь ей скрывать нечего. — Что именно? — Синдири вздыхает, качает головой, после выдаёт: — Вы же не дурак, советник. Прекрасно понимаете, что я говорю о вас и об Адриле, моём муже! Она кивает головой на слове «моём», чем даёт понять, что намерена бороться до конца. Ллерил не хочет знать, как и когда Синдири это выведала. Он даже не хочет знать, кто принёс ей эти сплетни. Правда терпеть не может, когда её прячут, она вылезает наружу — и за это её мало кто любит. Иные ценят, но все принимают неохотно. Ллерил не изворачивается и не тянет гуара за хвост, а отрезает сразу: — Запоздалый разговор. У меня с Адрилом больше ничего нет и быть не может. Он не знает, что произошло и почему она пришла именно сейчас, а не тогда, когда вскрылась измена Адрила. Это он хочет выяснить, но терпеливо выжидает подходящее время. — И об этом мне известно, советник, — кивает Синдири. Она пытается сохранить спокойствие, но руки, то и дело сминающие шёлковое зелёное — когда суда начали приходить из Блэклайта, многие данмерки начали щеголять в нарядах, сшитых по моде Морровинда, а не Скайрима — платье. Теперь она глядит в глаза не мигая, будто змея. — Тогда к чему этот разговор? — Ллерил ёрзает на стуле. Не хочется, чтобы Синдири расплакалась. Судя по тому, как искривились её губы и подозрительно заблестели глаза, всё к этому идёт. Ллерил не любит утешать, потому что попросту не умеет этого делать. Однако Синдири удивила. Если бы она не отводила глаза в сторону!.. — Я многократно представляла, как влеплю вам пощёчину. Я с улыбкой приветствовала вас, а внутри всё кипело. Я смотрела на вас, а перед глазами вставала картинка того дня, когда я почти застала вас с Адрилом. Вы целовали его, как он целовал меня… — Сдалась-таки. Голос надломился и задрожал. — Больнее всего оттого, что он принимал ваши ласки охотнее, чем мои, и они ему нравились. Трудно подобрать слова оправдания. Заверения, что подобное больше не повторится, наверняка прозвучат глупо. — Если вы надумаете уехать с первым же судном в Блэклайт, препятствовать не стану. Несомненно, ценю всё, что сделал… — Ллерил, поняв двусмысленность фразы, поправляется: — и продолжает делать для Вороньей скалы Адрил, однако я не беспомощный младенец. Придётся нелегко без его помощи, но я справлюсь. Тем более, что шахта заработала… «…а Хлаалу почти прижаты к стенке», — додумывает он — и тут же прогоняет мысль. Гуарье дерьмо на редкость прилипчивое. Едва вспоминается, как начинает смердеть. Примета, даже шуточная, сбывается, причём прямо сейчас. — Вы правы, советник. Тянуть дальше не имеет смысла. Вы знаете, сколько времени мы с Адрилом живём здесь и сколько я не была дома. — Значит, Воронья скала не стала для Синдири домом. — Знаете и то, что Северины приехали сюда позже, чем Адрил привёз меня. Знаете и то, что мы с Мирри и Тилису неплохо общались. А ещё Воронья скала слишком маленькая, чтобы утаить события, даже давние. — Она резко поднимается и хватается за живот. Толкнулся ребёнок? — Простите, я никогда не умела быть прямолинейной. Скажу только, что в Пепельной крепости убийцы устроили логово. Выводы вы делать умеете. Прощения просить не стану. Глупо это. Не провожайте. Хочется остановить Синдири, чтобы рассказала больше, однако Ллерил её не задерживает. Он вряд ли сегодня уснёт. Сейчас у него есть дела, требующие его участия. На соединение деталей мозаики остаётся ночь. Пока Ллерилу ясно одно: Синдири Арано, ведомая ревностью, выведала сплетни про него и Вилура Улена. Неясно пока, отыскала ли она Вендила или снюхалась с Северинами, когда те приехали в Воронью скалу. Цель её очевидна — отомстить за обман. Непонятно, почему она решила признаться именно сейчас. Синдири не может не знать собственного мужа и наверняка понимает, что даже ребёнок не поможет сохранить семью, если вскроется её подлость. Совесть заела? Или гибель любовника её мужа больше ей невыгодна? Ллерил ловит себя на том, что озадачен не делами в Вороньей скале, а размышлениями об услышанном. Синдири могла бы прийти гораздо раньше, поделиться своей болью и попросить прекратить отношения, однако поступила по-другому. На ком, на ком женился Адрил? Такая женщина и ему всадит кинжал в спину, причём не своими руками. И где он, скамп побери? Почему его нет в то время, когда он должен услышать всё своими ушами? Впрочем, так даже лучше, утешает себя Ллерил. В первую очередь ему надо думать ежечасно и еженощно о том, как удержать Воронью скалу в руках и самому не сгинуть в пепле. А ещё — безмятежно поспать, но об этом пока остаётся только мечтать. Когда-нибудь Ллерил Морвейн обязательно выспится.