Я остаюсь

Не раз необходимость отложить разговор до неопределённых времён выручала — и не один раз ещё выручит. Адрил Арано знает, что Ллерил хочет с ним поговорить, но не приходит. Тем лучше — обсуждать новости на остывшую голову: чувства не будут лезть поперёд разума, вынуждая сердце часто колотиться, щёки — пылать, а грудную клетку — вздыматься от дыхания. Глаза не будут блестеть, слова: «Ты женат на предательнице, снюхавшейся с Хлаалу, Адрил!» — не прозвучат. Синдири, в конце концов, пришла сама. Не раскаялась, но в её раскаяние Ллерил и не поверил бы. Он преподнесёт неприятные известия мягко — так, чтобы не облить Синдири Арано гуарьим дерьмом, но позволить Адрилу подумать, стоит ли сохранять брак. Ллерил допоздна изучает доклад, сколько эбонита добыто за сегодняшний день, обдумывает брошенный ему сегодня неприкрытый намёк, дескать, шахтёры хотят прибавки к жалованью. Заслужили или нет, станет ясно завтра, на свежую голову, а не сегодняшнюю, полную мыслей. Вымотанный не телесно, а морально Ллерил засыпает очень быстро. К присутствию Вилура Улена во сне он привык. Непривычны только поджатые окровавленные губы и злой взгляд подбитых глаз исподлобья. Как, как можно не заметить сходство между отцом и сыном? Вендил-то точно так же зыркает, когда осознаёт, что проигрывает! Был мал, когда остался без отца, однако его происхождение не вытравить из крови. Поднимается Ллерил хотя и рано, однако чувствует себя отдохнувшим и готовым ещё раз подумать над увеличением жалованья шахтёрам. Те, бросившиеся в работу, насытились тем, что им дали. Теперь им этого мало — и впредь будет так. Они заслуживают прибавки, но… …вот-вот прибудет судно с огнеупорной глиной. Деньги, что сейчас в казне, понадобятся на ремонт. Впрочем, привлекать рабочих с материка нет нужды. Можно задействовать местных. Убедить их, что Бастион необходим всем жителям Вороньей скалы, несложно. Их труд, вне сомнений, оплатится. Об этом нужно думать не на голодный желудок, и Ллерил просит служанку подать завтрак. Он, расхаживая по остывшему за холодную ночь и ещё не протопленному как следует поместью, кутается в меховую накидку. Выпить чего-то горячительного нет желания. Голова ему нужна ясной и трезвой — та самая башка, волосы на которой Ллерил сегодня зачесал набок, а не встрепал, как в последние — дни? недели? месяцы? Опрятный вид — мелочь, однако во взгляде служанки читается удивление. — Чего хотите на завтрак, советник? Батат?.. — уточняет та. Ллерил хочет того, что быстро готовится, и соглашается на яичницу с вяленой хоркерятиной. Если бы он не был так голоден, согласился бы на запечённый батат. За мыслью о батате следует другая — он давно не навещал гробницу, чтобы почтить прах матери. Невольно накатывают воспоминания. Маленький Ллерил не любил ждать. Ему не терпелось покинуть дом, чтобы поиграть. Брара же либо запиралась в кабинете, либо усаживала на колени сына и рассказывала — об Альд’руне, Скаре и АльмСиВи. И обещала что-нибудь придумать, чтобы больше никогда не приходилось торчать взаперти в ожидании, когда поместье откопают из пепла. И она придумала. Она посвятила проекту много времени — гораздо больше, чем собственному сыну. А ведь пообещала рассказать, что стало с отцом, но не торопилась выполнить обещание. Когда Ллерил выяснил, что мать — вдова, успокоился… …до той поры, пока няня ему не «раскрыла глаза», когда именно погиб Ремас Морвейн. После Брара не подпустила к семье никого постороннего. Благо Ллерил подрос, и ему требовались только приходящие учителя. Он выныривает из воспоминаний, ополаскивает в чаше с водой ладони и идёт к столу. Омлет надрезает по привычке, но замечает, что делает, впервые за долгое время. …и снова погружается в воспоминания — о том, как наколол большой кусок мяса на вилку, отчего тот шлёпнулся на пол. «Когда слова улетают в Бездну, приходится пожинать плоды последствий, — заметила тогда мать. — Оставайся голодным». Ллерил на неё разозлился — оттого, что под ложечкой сосало, но насытить брюхо она не дала. Он высказал то, что наболело, назвал лгуньей, скрывшей правду о настоящем отце… …которую так и не услышал, как и оправданий. Ллерил перестал обижаться на мать, когда узнал, каково ненужным детям, которых отдают посторонним на воспитание. Брара, зная, какие толки и пересуды принесёт известие о появлении у неё ребёнка, не спрятала сына, а оставила при себе. «Ремас не смог подарить мне дитя, о котором я мечтала», — поделилась она уже со взрослым Ллерилом. Она не испугалась желания, которое исполнилось слишком поздно, а приняла его. Умолчала только на вопрос, кто отец. Всегда упорно молчала, и это наводило на дурные мысли. Боялась ранить сына? Но тот-то вырос, чтобы принять любую новость! Старейшина Отрелот не просто «видел» отца и даже «был знаком». Он бросил во время последнего разговора: «Знаю», — да Ллерил забыл, потому что навалилось много дел. Надо пойти в храм после завтрака. И прах матери почтит, и вытрясет сведения. — Прошу прощения, советник. Невкусно? — уточняет служанка, когда Ллерил откладывает приборы. — Н-нет, просто забыл об одном срочном деле, — лжёт тот, поднимается… …и снова сердится. Ну почему, почему намерения рушатся в неподходящий миг? Ведь вчера ждал Адрила, но тому вздумалось явиться сейчас и не вовремя! Ллерил злится — и досада настолько велика, что в ответ он получает: — Смею напомнить, что ты сам просил меня прийти — это первое. Второе — кто-то ночью проник в поместье Северинов. Тилису и Мирри мертвы, а Вендил загадочно исчез. Модин Велет взялся за расследование убийства. Новость, сказанная при служанке официальным языком, не радует, хотя должна. Однако внимания она требует. Ллерилу нужны подробности сейчас, но не здесь. Надо, надо удалиться в кабинет, чтобы обсудить и гибель Северинов, и поведать о том, что натворила Синдири. С Отрелотом Ллерил побеседует позже. Тем лучше: чувства остынут, и он холодно-буднично задаст интересующие вопросы. Может, и не пойдёт в храм, забоится узнать горько-болезненную правду о том, что отец — мразь, чьё имя лучше не вспоминать, чтобы не накликать беду… …или тот, с кем Ллерил встречался и даже пожимал руку. Не раз необходимость отложить разговор до неопределённых времён выручала — и не один раз ещё выручит.