Я остаюсь

Ни одно место не служило для уединения двух советников так, как рабочий кабинет. Если бы Ллерил таскал Адрила в спальню, рано или поздно кто-то бы озадачился зачем. В кабинете же Ллерил обсуждает проблемы не только с Адрилом Арано, но и с Модином Велетом, и принимает посетителей. Если дверь заперта, значит, мешать совещаться нельзя. Он почёсывает подбородок. Напрасно, напрасно уделил время себе утром, подстриг и причесал бороду. В итоге растрепал. — Если раньше мелькали сомнения в правильности решения привлечь к этому делу постороннего, то теперь — и подавно. Но неужели этот н’вах, кроме как лишив жизни, не видит способа решить проблему?! — Ллерил зол. Теперь ищи-свищи доказательства, что семейка Северин состоит в Доме Хлаалу… …кроме свидетельства Синдири Арано, но стоит подумать, следует ли её привлекать. Не хочется, чтобы на доброе имя Адрила пала тень. — Говорит, они ждали нападения. Я тоже склоняюсь к этому мнению: остальные в середине ночи благополучно спят, а не ждут, когда к ним вломятся. К тому же, кроме них, в поместье никого не оказалось. — Значит, Вендил смылся и забрал с собой слуг, верных ему одному. Тилису и Мирри — не более чем инструменты для осуществления его гнусных планов. — Понимаю твой гнев и… — Адрил вскидывает голову. Слышится хруст позвонков. Он потирает затылок, — соглашусь: если бы остались живы, на них бы можно было надавить. Но кто же мог подумать, что им не будет спаться? Значит, опасались кинжала в спину — точно так же, как Ллерил не мог уснуть из-за того, что боялся не проснуться. Ждали убийцу, как ждал он. Только, в отличие от него, дождались. — Поделом. Заслужили, — проговаривает Ллерил. Можно, разумеется, свалить вину на грабителей, которых более чем достаточно развелось на Солстейме. И даже обставить события так, будто гибель семьи Северин — предупреждение для советника Морвейна и послание для Дома Редоран в целом, однако Ллерил не хочет. Он желает, чтобы жители узнали правду, что во второй раз он раздавил Хлаалу, заодно дать понять остальным членам этого Дома и неприкрыто намекнуть другим, что шутки с Редораном кончаются плачевно. — Согласен, нам меньше марать руки! — Адрил улыбается. Вскоре улыбка пропадает, его взгляд становится слишком пристальным. Ллерил глядит в глаза, насыщенно-рубиновые и глубокие, окружённые морщинами. Настал миг, когда можно рассказать о Синдири, однако нужные слова не приходят в голову. У неё больше нет причины желать смерти Ллерилу, к тому же семья Арано скоро покинет Воронью скалу. Если она уедет без мужа, то её ребёнок начнёт задавать точно такие же вопросы, какие задавал Ллерил Браре. И, чего доброго, получит неприятный ответ, что отца рядом нет, потому что тот ушёл от жены к любовнику. Синдири вряд ли скажет всю правду, наверняка выгородит себя. А если Адрил отберёт у неё малыша, тот однажды возжелает увидеться с матерью. Ллерил прямо здесь и сейчас принимает решение продолжить тему, начатую Адрилом, а потом перейти к обсуждению ремонта Бастиона: — Да, крови хватит — и нашей, и вражеской. В Пепельную крепость просто так не впустят. Придётся её брать штурмом и… — он осекается. Проклятье, ну почему он обязательно глупит, когда передумывает? Ведь Адрил не дурачок, заметит неладное — уже заметил, потому что вскинул бровь. Проклятая поганая оговорка! Ллерил запускает ладонь в волосы. К даэдротам причёску, со встрёпанной головой не привыкать ходить… Видимо, придётся расти ребёнку Адрила либо без отца, либо без матери. Потому что Ллерил Морвейн, рождённый невесть от кого и воспитанный только матерью, разбивает семьи. Он в очередной раз убеждается, что желания — это зло, потому что сбываются. — Морвейн, ты… — слышится совсем рядом. Плечо сильно сдавливают чужие пальцы. Адрил подошёл, пока Ллерил жмурил глаза и боролся со звоном в ушах; с частым нездоровым сердцебиением. Подошёл, а тот и не заметил. Ллерил смахивает руку с плеча и поднимается, после хватает Адрила за запястья, притягивает к себе и впивается в губы поцелуем, жадным. Истосковался по твёрдости обветренных губ и их вкусу. Соскучился по пепельному запаху, что источают смоляные пряди. — Морвейн… — проговаривает Адрил, когда поцелуй прерывается. Он часто дышит. Ллерил касается лбом его лба. Сердце бьётся часто, но уже ровнее, тело пробирает мелкая дрожь. Ллерил сдвигает свитки в сторону. Чернильница, благо плотно закупоренная, валится набок, стакан с перьями грохается на пол. — Морвейн, уймись ненадолго, — просит Адрил. Ллерил его не слушает — точнее, не хочет слышать — и усаживается на край столешницы, за плечи притягивает его к себе, прижимается к груди, касается губами ушной раковины. И перебирает пряди, приобретшие за последнее время ещё более сизый оттенок и пахнущие пеплом сильнее, чем раньше. Давно он не нюхал волосы Адрила, поэтому изменения улавливает. Ллерил останавливается, но отпускать любовника не намерен. Истосковался, оказывается, очень сильно — настолько, что плоть мгновенно отзывается на объятия напряжением в паху. — Ну, говори. — Он не хочет, чтобы Адрил отстранился и всё закончилось неудовлетворением. Он не хочет позднее спускать себе в кулак. Однако лучше так, чем оставлять недомолвки. — «Говори», как же! В середине дела! Ты не изменишься, Морвейн! — Адрил всё же отстраняется, но, как выясняется позже, чтобы запереться. Скорее всего, однажды они забыли про злополучную дверь. Иначе где бы Синдири их увидела? Не юнцы же они, чтобы жаться по углам почти на виду у всех! Ллерил успевает сбросить меховую накидку и расстегнуть пряжку ремня. А вот со штанами помогает справиться вернувшийся Адрил, более уравновешенный, чьи руки не дрожат. После тот возится со своей ширинкой, приближается к Ллерилу вплотную и обхватывает оба члена. К скампам женитьбу. К жене придётся привыкать, приучать её доставлять удовольствие так, как любит Ллерил, и запоминать, какие ласки нравятся ей. Адрил же знает, с какой скоростью надрачивать, и выбирает темп и нажим, который нравится им обоим. Ллерил толкается в его руку, временами замирает и тянется к лицу, целует то, до чего дотягивается губами — лоб, бровь, кончик носа и даже воздух, порой ловит губы и не отпускает, а терзает… Кончает он, истосковавшийся по утехам, ярко. До боли стискивает зубы, чтобы не простонать в голос, пока экстаз его накрывает. Адрил ловит семя — его и своё собственное — в ладонь. Сегодня он не боится запачкаться, не вспоминает о безрассудно погубленном добром имени. Одна тягучая капля повисает на собранных складками спущенных штанах… Ллерил лихорадочно роется в карманах в поисках платка. Когда находит, протягивает дрожащей рукой. Это не требуется: Адрил находит свой вместе со сложенным вчетверо листом бумаги. Платком он вытирается, записку кладёт на столешницу. — Нежелание рассказать, откуда узнал про крепость, о которой я не успел упомянуть, — дурость, Морвейн, однако настаивать не стану. Не хочешь — не делись! — он едва ли не кричит. Ллерил приводит себя в порядок и краем глаза глядит на него. И понимает, что решение расстаться — единственно верное. Раньше между ним и Адрилом недомолвок не было, советники действовали слаженно и сообща. Теперь же недоговорённость «помогает» отношениям окончательно треснуть. Тем лучше, да только Адрил задумается, о чём не сказал ему Ллерил. Тот слишком хорошо его знает. Странно, но горечи на душе нет. Она словно вытекла, как гной, из трещины в отношениях. — Если бы это имело значение, я бы рассказал, — проговаривает Ллерил, возясь с ширинкой. Не забыть бы причесаться. — Ладно. — Адрил уходит — в этот раз окончательно. Теперь кабинет станет тем, чем должен быть — местом для работы. Здесь будут обсуждаться только дела, здесь Ллерил примет тех, кому понадобится его участие. Хватит в этих стенах прятать постельные утехи. Ни одно место не служило для уединения двух советников так, как рабочий кабинет.