Я остаюсь

Делам свойственно идти не по намеченному плану. Ллерил успевает отобрать самые лучшие, гладкие, без единой червоточинки и пятнышка гнили бататы, когда в поместье появляется Адрил Арано. Тот задаёт ожидаемый вопрос: — Передали, что ты искал меня. Что-то случилось за столь короткое время? В голосе — издёвка, взгляд — колючий. Ллерил, чья голова занята мыслями о храме и старейшине Отрелоте, не сразу вспоминает, чего вообще хотел от Адрила. — Ничего такого, от чего следует сломя голову бежать сюда, — съязвил он. — Синдири передала, что ты приходил, а когда ты приходишь в наш дом, это означает, что дело не терпит отлагательств. Разве нет? — Адрил вскидывает бровь, но не удивлённо. Полуулыбка у него едкая. Эмоции вскоре стираются с лица, и он добавляет: — Ладно. Не на кухне, в конце концов, беседовать… Зачем тащишь в кабинет корзину? …потому что после разговора Ллерил намерен отправиться прямиком в храм. Он, невзирая на увещевая Адрила, берёт бататы с собой. Синдири сообщила мужу, что Ллерил искал её мужа, а делает она это крайне редко. Как правило, ссылается на забывчивость. Какую в этот раз поставила цель, известно только ей. Поверила, что её семейной жизни ничто не угрожает? Поток мыслей играет на руку, когда те по делу и последовательны, а не беспорядочны, как сейчас. Ллерил отгоняет их и только в кабинете вспоминает, что именно хотел от Адрила. Он не запирает дверь, оставляет приоткрытой. Бояться ему нечего: если кто-то услышит, о чём разговор, то по Вороньей скале пойдут слухи о разоблачении Хлаалу. — Я забыл спросить, — Ллерил ставит на стол корзинку, — где конкретно найдено то послание. — То есть… — Адрил моргает. — Мозг поплыл, как нетчевое желе? В доме… — Конкретнее! — Надо, надо успокоиться. Чувства поперёд дела ещё никому не пошли на пользу. Ллерил ерошит волосы и уточняет: — В корзине для мусора? Или кармане платья Тилису или Мирри?.. — А! — Адрил вздыхает. Он молча поджимает губы и морщит лоб. Неужели он, дотошный, позабыл уточнить столь важную деталь? — В сейфе. Больше ничего не взломано. Значит, действительно забыл. Случается и так, что некто очень внимательный отвлекается, упускает важное. Если бы с Ллерилом не случалось ничего подобного, он бы не понял Адрила. — Это всё, что я хотел выяснить — то, насколько важно́ для самого Вендила послание, — проговаривает он. Теперь это не играет роли. Довакин мог взломать сейф, чтобы забрать деньги, и соврать, что тот был пуст и ничего, кроме письма, внутри не лежало. Можно побеседовать с ним, но вряд ли он сознается в краже. — По версии, придуманной для остальных, Северины погибли, потому что некто решил их ограбить. Дверь и сейф взломаны, поэтому легенда правдоподобна. — Адрил срывается с места, идёт к двери, но, вопреки желанию Ллерила, не шмыгает за неё, а запирает на ключ. — Уже пошли разговоры, куда делся Вендил. Кто-то предположил, что он поссорился с семьёй и в пылу ссоры зарезал обеих женщин, после забрал деньги и смылся. Кто-то придумал, что его увели головорезы и сейчас держат в заложниках… Понятно, что мы не опровергаем ни одну из версий! — Он улыбается краешками рта, и его улыбка победная. Вскоре она исчезает, во взгляде появляется грусть. — Есть ещё вопросы, Ллерил? От имени, сорвавшегося с его губ, сердце ёкает. Адрил, как правило, не называет его, обращается по фамилии. Он меняется — и заменяет любовные отношения, желанные, но болезненные, на крепкую дружбу. — Нет, — отвечает Ллерил. Ему не хватает воздуха, и он глубоко вдыхает. — Спасибо тебе за всё. Ступай. Он благодарит не любовника, а друга, настоящего и преданного, хотя это нелегко — перекраивать старые отношения на новые. Ллерил запирает дверь за Адрилом и возвращается к столу, садится и обхватывает голову. Вторая версия, дескать, Вендил сам убил семью, хороша, но для тех, кто его знает очень плохо или не знает вовсе. Он, безупречный — актёр бы из него получился выдающийся — семьянин, не сделал бы этого. Остаётся первая версия, но в таком случае жители начнут возмущаться, что погибли члены уважаемой семьи, а воины Дома Редоран не расследуют их гибель. Чтобы этого не случилось, надо найти Вендила как можно скорее… …и донести до них правду. Ллерил глядит на корзину и думает о том, что поход в храм придётся отложить. Сначала он поговорит с Модином Велетом — тот к этому времени должен вернуться в башню. Корзина остаётся на столе, когда он покидает кабинет. Делам свойственно идти не по намеченному плану.

***

Чем дольше затягивается напряжение, тем мощнее взрыв рождающейся из него злобы. Модину Велету слишком много лет, чтобы выставить напоказ бурлящую, как лава в жерле вулкана Красной горы, досаду. Если бы он не умел сдерживаться, не командовал бы до Красного года сотней воинов. Однако даже его терпению приходит конец. Его раздражение можно пощупать. Толстый, с обрезанным едва ли не до мяса ногтем палец раздражающе стучит по столешнице. — Мы сейчас все напряжены, однако напрасная агрессия делу не поможет, — устало проговаривает Ллерил. Его голос звучит в башне гулко. Модин Велет, верно служивший Браре Морвейн, давал уроки боя маленькому Ллерилу. Тот тянулся к нему, как должны сыновья тянуться к отцам, поэтому никогда не смел требовать его бросить все дела и тотчас же являться, а терпеливо дожидался. Ллерил глядит на кустистые брови, на глубокую складку между ними. Грубые черты лица Модина Велета он знает с детства. Тот всегда бреет голову, сколько он помнит, — настолько часто, что никто не успевает разглядеть оттенок отрастающих волос. — Конечно! Кому, как не мне, это знать? Если воины разом взбунтуют… — Модин вздыхает. Складка между бровями разглаживается. — Раз вы явились сюда, значит, либо всплыли новые обстоятельства, либо вы приняли какое-то решение. Верно, советник? О субординации он не просто наслышан, а соблюдает её. Модин Велет после смерти Брары утверждал, что Ллерил от неё унаследовал много черт, пусть и не внешних, поэтому должен занять место советника. Его голос стал не решающим, однако имел вес. Модин Велет продолжил верить в Ллерила Морвейна, когда тот подпустил Вилура Улена к себе слишком близко. — Для начала хотелось бы узнать, не принесли ли разведчики… — Ллерил обрывает речь. Велет ударяет кулаком о столешницу так, что деревянная кружка — к счастью, пустая — опрокидывается. — Если бы принесли, я бы дал вам об этом знать. — Вот она, причина злости — отсутствие плохих и хороших вестей. — Недоброе у меня предчувствие, советник… — Велет упирается ладонями в столешницу и жмурится. Дыхание перехватывает. Сколько, сколько должно погибнуть воинов, чтобы Редоран, наконец, схватил за шкирку Хлаалу? Сколько падёт мирных жителей, пока Ллерил лично не упакует голову Вендила Улена и не отправит на материк Солдину в подарок, чтобы дать понять, что впредь так будет с каждым, кто посягнёт на Воронью скалу! — Ублюдки слишком хорошо подготовлены… — бормочет Ллерил, чтобы что-то сказать. Можно взять Пепельную крепость штурмом, однако рисковать воинами не хочется. Велет, прежде собранный, отрешённо глядит на пламя вдетого в кольцо факела и опять постукивает пальцем по столешнице. Уголки его губ опущены. Остаётся рассчитывать на внезапность, но для этого следует подобрать подходящее время Модин Велет подберёт — всегда всё правильно просчитывал и в этот раз не оплошает, иначе не дослужился бы до капитана. Но сейчас ему следует остыть. Ллерил благодарит его — искренне, от души — и не прощается, а произносит: — До завтра. Он прождал Модина, как выясняется, когда покидает башню, дольше, чем думал. Небо темно́, в придачу ветер гонит пепел, северное сияние тускло́. Благо света факелов достаточно — воины готовы к нападению на Воронью скалу. Бастион пока справляется с задачей, но брёвна поскрипывают. Если в ближайшее время не начать его ремонтировать, настанет время, когда придётся откапывать дома, а не утопать по щиколотки в пепле. Ллерил останавливается, чтобы закутаться в меховую накидку. Зубы клацают. — Комендантский час! Попрошу вернуться в дом! — Грубый окрик одного из воинов напоминает, что положение скорее военное, чем мирное. — Или вы хотите переночевать в тюрьме?! Грубые слова брошены, разумеется, не первому советнику. Они предназначены женщине, чью хрупкую фигурку Ллерил успевает разглядеть. Незнакомку страж арестовал бы сразу для «установления личности» и «выяснения обстоятельств». Если он ограничивается предупреждением, значит, знает её, а просьба вернуться даёт понять, что ей есть куда идти. Ллерил уверен, что женщина — Дрейла Алор, и нахождение её близ казарм это подтверждает — другой нечего здесь делать. Всем в Вороньей скале известно, что она и Модин Велет встречаются украдкой, потому что тот не нравится её отцу. Прячущему отношения Ллерилу не до чужих отношений, пока те не мешают Велету выполнять обязанности. Всё, что у него есть, — догадки, что Дрейла осталась в Вороньей скале, которую ненавидела — и продолжает ненавидеть — не из-за старого отца, а ради Модина Велета. Ведь наверняка знала про комендантский час, но всё равно пришла, ухитрилась проскользнуть до крепости незамеченной. «Поссорились, и она хочет объясниться», — делает вывод Ллерил. Причина дурного настроения капитана Велета, скорее всего, не только в предполагаемой гибели разведчиков, но и размолвке с Дрейлой. Ллерил уходит, мысленно желая им объясниться прямо сейчас. Потом недомолвка может раздуться до гнева неимоверных размеров. Чем дольше затягивается напряжение, тем мощнее взрыв рождающейся из него злобы.