Я остаюсь

Ничто не растягивается до бесконечности так, как время ожидания. Ллерилу давно известна эта истина. Всем она известно, однако у многих опускаются в это время руки. Прибыло судно с огнеупорной глиной, склады битком набиты ящиками, а Ллерила исполненное желание удручает, а не радует. Ведь ждал, ждал этого груза, а когда дождался, встревожился. Вендилу Улену не на руку, если Воронью скалу будет засыпа́ть пеплом. Он заберёт то, что создано Брарой Морвейн и продолжено её сыном, себе. Надоело, надоело ломать голову над тем, куда бы припрятать чертежи! Если Ллерилу не повезёт, пусть ублюдок думает, как восстановить Бастион, сам! Пусть Воронья скала вообще загинет, после смерти срать на всё! Ллерил жмурится, чтобы прийти в себя, и собирает волосы в кулак. Надо бы подрезать их, чтобы избавиться от дурной привычки… …которая сменится иной. Например, он начнёт дёргать себя за бороду. Или грызть ногти. Во рту появляется невыносимая горечь — такая сильная, что от неё тошнит. Вредозобник гадок на вкус — настолько, что Ллерила тошнит от воспоминаний, как ему обмазывали пальцы соком этого растения. «Хоть ступай в Тель-Митрин с просьбой наложить чары на волосы, — размышляет Ллерил, — чтобы при прикосновении к ним обжигало ладонь». Он отбрасывает эти мысли. Только брюзжания Нелота Телванни и не хватает для того, чтобы затянувшееся напряжение вконец раздулось. Хватит. С Ллерила достаточно не вернувшихся разведчиков — чутьё не обмануло Модина Велета и в этот раз. Ожидания в надежде, что появится хоть один из воинов живым, более чем достаточно, чтобы допоздна не спать и пробуждаться от каждого шороха в надежде, что несут вести — хорошие или плохие. «Если не вернутся, значит, в следующий раз поведу воинов сам!» — решает Ллерил. И срать ему, что скажет Адрил на пару с Велетом, дескать, мёртвый советник Морвейн ничем не поможет Вороньей скале. Ллерил возглавил отряд, когда треклятым аргонианам из — скамп, и не вспомнить название их шайки на горячую голову! — оказался нужен Солстейм, где даже яйца не отложить из-за постоянного холода. Шрам от зазубренного аргонианского клинка болит до сих пор, но Ллерил ликует. Он победил, дал понять треклятым ящерицам, что на им остров соваться себе дороже. Воины Дома Редоран раздавили аргониан, а не скаалы, которые только возмущаться способны, что Солстейм заполонили чужаки. — …и срать я хотел на то, что ты думаешь по этому поводу, Адрил! — бормочет Ллерил, складывая новый чертёж Бастиона вчетверо. Класть в сейф — не вариант, в первую очередь взламывют именно его. — Ты прав — мёртвый советник Вороньей скале ничем не поможет. Но бездействующий — тоже. Он не знает, сколько готов ждать — на то она и безвестность. Ничто не растягивается до бесконечности так, как время ожидания.

***

То, что беде не свойственно приходить одной, известно даже младенцу. Дракон не нападает — пока, во всяком случае, но время от времени раздаётся его рёв. Чует ящер, что близ Вороньей скалы неопасно. Довакин ушёл, и идея Адрила отправить его с воинами Дома Редоран к Пепельной крепости и до настоящего времени и до этого казалась не слишком удачной, сейчас — тем более. Ллерил, не сторонник привлекать н’вахов решать его проблемы, согласился скрепя сердце. Он, зная, что Ту’умом — выучил-таки нордское словцо — можно не только отбросить врага, но и поджечь заживо, рассчитал, что потеряет как можно меньше воинов. Довакин согласился — не бесплатно, разумеется… …а Ллерил теперь жалеет, что поддался на увещевания Адрила, хотя поместье Северинов-Уленов, ныне опечатанное, ему отдать не жалко. Пусть оно лучше принадлежит н’ваху, чем гадать, не купил ли его выживший родич из Уленов. Надо же, как ловко Вендил «унаследовал» то, что принадлежало его отцу! Вороньей скале требовались деньги, поэтому Ллерил продал ему поместье раньше, чем засомневался в правильности сделки. — Десять лет, десять лет твой сын подбирался ко мне, — бормочет тот, потому что ничего иного не осталось — выходить из дома нет крайней нужды, а погибать от цепких лап и огненного или морозного дыхания ой как не хочется. Ллерил жаждет узнать, что одержал и в этот раз победу над Хлаалу. — Хотя… Ты выжидал дольше, чтобы захватить Воронью скалу — раза в два… Или в три? Какая разница? Ллерил помнит, как перед покушением на него Вилур зачастил на материк — сначала чтобы жениться, потом к сыну. Его не взволновало, что тот не захотел переселить семью на остров. Более того, его это устраивало: создавалась иллюзия, что у него есть любовник, которого не надо ни с кем делить. «…чтобы остаться с тобой? — слышит Ллерил издёвку, за которой следует едкий смех, от которого ссадины на губах лопаются и кровоточат. — Не-ет, на материке я сына спрятал. Ты ведь не пожалел бы крохотного рыжего, как мой отец, мальчишку, да?» Скамп, Вилур упоминал яркую черту ребёнка, но его слова запамятовались и вспомнились только сейчас. А звучали ли они вообще? Может, в последнее время покидающий поместье, когда требуется участие первого советника в делах, Ллерил от скуки их придумывает? То, что не задокументировано, забывается до завидного легко. — Почему — не пожалел бы? Я не мразь, отдающая приказы убивать детей, Вилур, — бормочет он, сидя в кресле и глядя на огонь. — Твой сын бы «умер» только на бумагах, а на деле получил другое имя и рос… В приюте, например. Или, может, бездетная семья захотела бы взять на воспитание. Он поправляет лежащий на коленях плед, затем кладёт руки на подлокотники и закрывает глаза. Ему покойно. Почему… …наверное, скоро воины принесут хорошие вести и голову Вендила Улена. Ллерил умиротворён, несмотря на то, что, возможно, к Вороньей скале сейчас направляется дракон. Если и так, тот улетит обратно. Когда начинается светлая полоса, приходит и везение во всём. Мало кто об этом помнит, потому что добрым приметам свойственно забываться, в отличие от дурных. Отчего-то в первую очередь вспоминается плохое. То, что беде не свойственно приходить одной, известно даже младенцу.