Осколки, собранные после взрыва

Борис смотрит на темную воду. Борис, улыбаясь, слушает гудки в телефоне. Борис ждет, когда услышит…  — Алло?  — Здравствуй, Поттер.  — Борис? Не ждал тебя услышать, где ты сейчас? Ты в порядке?  — Я в Антверпене. Помнишь тот мост, на котором мы гуляли? Помнишь, как ты был пьян, и я тащил тебя по снегу?  — Борис, у тебя дрожит голос, я слышу. Что произошло? Борис, ответь, пожалуйста, не молчи.  — А помнишь, как мы лежали на моем диване? Ты был v govno, Поттер, и сам начал расстегивать на мне рубашку. А я же алкоголик с десяти лет, Поттер, блять, я же был трезвый в стеклышко, и я должен был тебя остановить, должен был, но у меня сил не хватило!.. Ты простишь меня за это, Поттер, ты простишь же меня?  — Борис, Боря, боже, только не делай ничего глупого! Я сейчас на встрече с клиентом, пожалуйста, я сейчас же возьму билет, не делай, блять, глупостей, тупой ты гандон!  — Ты прости меня. Пожалуйста, если можешь, прости, pridurok. Я правда не хотел любить тебя. Я не хотел. Prosty men'a, mo'a lubov'. Борис не слушает криков в трубке, он улыбается дрожаще, чувствуя, как ветер высушивает слезы на щеках. Борис напевает тихонько и почти без боли: «Джинсы воды набрали и прилипли, мне кажется, мы крепко влипли, мне кажется, потухло солнце — прости меня, моя любовь». Борис смотрит в темноте небо, вспоминает голос Тео, вспоминает его руки и вкус его губ. Борис делает шаг.