In a big snowball

             Я слышу какой-то тихий стук, резкую боль в руке, яркий звон металла. Снова слепящий белый свет, из-за которого ничего не разглядеть. Выпустите меня отсюда, прошу?! Как только я мысленно молю об этом, тонкие руки хватают меня за талию вновь и утягивают куда-то назад. И становится темно...              - Чимин. Чимин, открой глаза. Чимин!       - Юнги? Что пр...       - Кто?! Чимин, очнись, это Хосок. Чимин! - грубо впивающиеся в плечи руки трясут, сильно трясут. С трудом, но удаётся разлепить глаза и всё же посмотреть перед собой, фокусируя взгляд на знакомых чертах лица.       - Хо..?       - Да, Чимин, да. Почему дверь была открыта?       - Что? Где Юнги? Хо, где он??       - О ком ты вообще? У тебя что, кто-то здесь был?!       - Да, Хосок, здесь бы Юнги. Ты видел, как он ушел?! - отчаянно борясь со слабостью и головокружением, я пытаюсь встать под напористыми руками Хосока.       - Чимин, ради всего святого, объясни мне, что тут было, пока я не пришел? - он усаживается рядом, испуганно заглядывая в мои глаза и крепко сжимая мою руку.       - Я...мы с Юнги...танцевали...я ничего не понимаю, - медленно мотая головой, все же сажусь на кровати, с помощью друга и оглядываю комнату. На столе стоят пустые стаканчики из-под кофе, надорванный пакет за монитором, пустые коробочки из-под десертов небрежно раскиданы по столу. Мне не приснилось - он был здесь.       - Он был здесь, - отзываюсь я, тихим эхом своих слов.       - Юнги? - Хосок едва заметно сжимает мою ладонь.       - Да, он принес нам завтрак. Потом мы разговаривали, я снова его рисовал, потом мы...ну, в общем...       - Поцеловались? - мягко подталкивая меня к правде, Хосок чуть кивает своим же словам.       - Да, а потом, как в каком-то романтичном, тупом кинишке, мы начали танцевать посреди комнаты и целоваться и...и тут меня трясешь ты, - возможно я посмотрел на Хо слишком обвиняющим взглядом, потому что он опустил голову, но ненадолго.       - Прости, Чимин, но я вошёл пятнадцать минут назад, и твоя дверь была распахнута. А что, если бы зашёл не я?       - Возможно Юнги ушел по делам, но я совершенно не помню как, - хватаясь свободной рукой за голову, я жмурюсь от боли.       - Болит? Чимин, а он не мог опоить тебя и обокрасть?       - Что ты такое несёшь?       - Ты знаешь его сколько?       - Три дня.       - Уверен, что можешь доверять ему? Такая быстрая влюблённость затуманивает мозг, Чимин... Вырвав руку из ослабших пальцев друга, я со всей злостью уставляюсь на него, и, как только могу, сильно хватаю за рукав свитера.       - Слушай, Юнги ни за что бы так не поступил. И если тебе будет угодно, то можешь сам проверить все мои заначки. Благо ты знаешь, где они лежат. Тебе-то я, почему-то доверяю с первого дня, как и ты мне, и это у тебя вопросов почему-то не вызывало, - шиплю я, приблизившись к его лицу.       - Чимин, тебе становится хуже, да? Признайся, пожалуйста. Ты чувствуешь какие-то ухудшения?       - Да с тех минут, как Юнги появился в моей жизни, все наоборот стало только улучшаться. Я сны начал помнить.       - А то, как засыпаешь?       - Нет, - выпустив из пальцев его кофту, я пытаюсь найти на кровати свой телефон. Я помню, Юнги кинул его сюда. Но девайс вдруг оказывается передо мной, аккуратно лежащий на раскрытой ладони Хосока.       - Прости, я сел на него. Слишком резко выхватив телефон, я, кажется, слегка пугаю друга. Или не слегка. Но мне не до этого. Сейчас важнее было дозвониться до Юнги, который не оставил даже записки, даже смс. Но его номер недоступен. Что же такого могло произойти, боже?       - Чимин, что всё-таки случилось? - Хосок осторожно гладит меня по плечу, когда видимо замечает слезы, что предательски жгут глаза.       - Хо, я снова всё испортил, - обессиленно утыкаясь носом в плечо друга, я пускаю слезы наружу. Медленно. По одной, чтобы организм не сошел с ума. Но поток сам начинает путь вниз по моим щекам, и вот я уже захожусь в ужасных рыданиях, свернувшись в клубок в руках друга. Больно. Мне грустно. Пусто. Никак. И в этом вовсе нет вины Юнги, напротив, все эти дни с ним - принесли мне только положительные эмоции. Но сейчас...я просто раздавлен.       - Хосок-а, я так устал, - рыдания всё не унимались, вырываясь из меня воем и хриплыми рыками. - Я устал...устал от этой пустоты внутри. Я наполняю её работой, вами с Тэхёном, книгами, музыкой, но она не унимается. Хо, оно всё растворяется в этой бездне, и мне кажется, что она скоро поглотит меня изнутри. Но Юнги, он, как свет. Свет, который заполнил мою бездну, вытягивая меня оттуда. Почему же он ушёл?!       - Чимин, родной, перестань. Мне так больно тебя таким видеть, - Хосок как можно крепче сжимает меня руками, едва покачивая, чтобы успокоить.       - Хо, я никчёмный!       - Это не так. Правда не так, и я уверен, твой Юнги так не считает. Возможно у него появились какие-то неотложные дела, он не успел о них сказать, но он скоро напишет.       - Но почему и как он ушел? Хо, я не помню...       - Он... - друг ощутимо тушутеся, пытаясь подобрать слова и даже перестаёт укачивать меня ненадолго. - Возможно, ты утомился и уснул, а он не хотел тебя будить и ушел?       - Ты просто меня успокаиваешь, - утихая, сиплю я сорванным голосом.       - Нет, Чимин, нет. Вот увидишь, он скоро напишет или позвонит. Кстати, а у тебя есть его фото? Или соцсети? Как он выглядит?       - Есть рисунок, он на кухне. А...а соцсетями мы еще ни разу не пользовались, - нахмурив брови, я и правда пытаюсь вспомнить, не обменивались ли мы страницами где-либо?       - Это немного странно, но с другой стороны, в нашем веке...когда все устали от интернет общения... - задумчиво тянет друг, - я отчасти ему завидую.       - Я тоже.       - Не грусти. Пока он не позвонит, я буду рядом.       - Нет, Хо, не нужно, правда.       - Почему?       - Если не трудно, отведи меня в ванную, а дальше я сам. Мне нужно побыть одному, прошу.       - Чимин...       - Обещаю, без глупостей. Мне просто нужно подумать. Всё ещё мелко дрожа, я поднимаюсь в руках друга, который помогает мне "стечь" с кровати и отводит в ванную. Положив мобильный на стиральную машинку, что стоит рядом, он кладёт туда же полотенце и чистую трикотажную кофту в черно-белую полоску. Одна из моих любимых. Хосок не теряется включая воду, а затем начиная раздевать меня, видя, что я всё ещё дрожу и не свожу пустых глаз со стены. А я вовсе не чувствую стеснения, когда он осторожно снимает с меня толстовку, аккуратно складывая её и кидая в корзину для белья, а затем, едва касаясь, стягивает штаны, также отправляя их, сложенными, к толстовке. Его ладони ложатся на мои плечи, чуть сжимая их в ободрение:       - Ну...я пойду? Точно справишься? Молча киваю, неощутимо касаясь ладони Хосока своей, безмолвно благодаря. Несмотря ни на что, я рад, что он сейчас здесь и помогает.       - Если что - звони. И, Чимин-а? Я захлопну дверь, а ты не забудь её закрыть, хорошо? И я снова просто киваю, а затем чувствую легкий, полный нежности и заботы, поцелуй в затылок. А потом слышу удаляющиеся шаги, шуршание куртки, звяканье молнии, и, наконец, глухой хлопок двери, от которого я вздрагиваю и закрываю глаза. Стянув белье и выключив онемевшими пальцами воду, я осторожно погружаюсь в ванну, даже не шипя от того, что вода слишком горячая. Хосок всегда такую любил, а я ругал его, что вредно. Но сейчас - это то, что мне нужно, чтобы физическая боль снова перекрыла душевную. Сначала я просто сажусь в ванную, буквально чувствуя, как краснеет от температуры воды кожа, затем вытягиваю ноги, замечая, как по ним расходятся мурашки. И, наконец, погружаюсь в жгучую лаву, почти с головой, оставив на свободе лишь лицо. Что же случилось у нас с Юнги? Почему он ушел, оставив меня, оставив открытой дверь? А теперь недоступен. Почему я, чёрт подери, ничего не помню?! Злость начинает пожирать во мне апатию, постепенно пробираясь от кончиков пальцев, по венам и сосудам, до самого сердца. И вот, она уже ярко горит внутри, а я, ненавидя себя, теперь за слабость, которую проявил к незнакомцу, ухожу под воду с головой, задерживая дыхание. И не выплываю, даже, когда лёгкие начинают гореть. Не от злости, а от нехватки воздуха. Я держу себя под водой, пока не понимаю, что она вокруг темнеет. Только тогда, я отпускаю своё тело и позволяю ему рвануться вперёд. Привыкнув за несколько лет к таким наказаниям, я не хватаю ртом воздух. Просто молча держась за борты ванной, шумно втягиваю воздух носом. Но моё спокойствие длится недолго. Буквально через пару минут, тело обдаёт жаром изнутри и из горла извергается истошный крик. Я начинаю биться в агонии. Хватаюсь руками за голову, вцепляясь в волосы и ору, что есть мочи, надеясь, что с криком уйдет боль. Я заслужил. Определенно заслужил такое. Ну, кому нужны постоянные перепады настроения, психи, истерики, не постоянные апатии и..."весь "приятный" набор сопутствующих "мелочей"", как сказал какой-то из врачей в самом начале лечения? Крик всё ещё отдавался эхом в ушах, но на деле, я уже минут пять сидел и молча смотрел на воду, едва дыша. Я заслужил. Определенно. И все эти срывы... Со ещё дрожащей от истерики воды напротив, я перевожу взгляд на свои руки. Юнги не видел их без одежды с рукавами, а может...пока я был в отключке, он увидел и сбежал? Хах, было бы не удивительно. От запястья до локтя тянется паутинка тонких рваных линий, чуть светлее, чем остальная кожа. Они разбросаны хаотично, но с годами я уже даже научился видеть в них красоту. Когда живёшь со шрамами, постепенно дорисовывая их на себе, хочешь не хочешь, но стараешься полюбить их, смириться с ними. Либо...ненавидеть себя, их, себя с ними....и закончить, как я, год назад, валяясь в этой ванне, с самыми глубокими из них, которые сейчас вторыми венами струятся вдоль внутренней стороны руки, от локтевого сгиба и до ладони. Как я мог так снова открыться кому-то? Ничему, ничему совершенно не учит жизнь. Горько усмехаясь, я опускаю голову, чувствуя как по щекам струится вода, стекая с мокрых прядей. Я не должен был...не должен был верить. Сердце останавливается, а глазам становится нестерпимо больно, оттого, что резко расширились зрачки, но я не мог сдвинуться с места. Прямо сейчас, единственная отличная от всех мелодия, разрывалась, отражаясь от кафельных стен и врезаясь в меня звуками, словно молниями. Только на этого человека я ставил не обычную мелодию из телефона, а песню. Прямо сейчас, в тот момент, когда моё сердце вновь пыталось ожить и начать свой стук, мне звонил Мин Юнги. Дёрнувшись в ванной и расплескивая собой воду из краев, я подрываюсь к машинке, хватая трезвонящий телефон и свайпая вверх, чтобы ответить. Получается с третьей попытки, но:       - Юнги-я! - хрипло кричу я в трубку, на что слышу обеспокоенное:       - Чимин-а, прости, что...       - Ты жив... - выдыхаю я, чувствуя, как что-то внутри снова начинает разрастаться огненным шаром.       - Ну, конечно. Ты прости, что я пропал. Мне позвонили с работы, я оставлял резюме. Нужно было срочно пойти показать им мои работы, а ты так сладко спал и...я не стал тебя будить, поэтому...       - Ты не закрыл дверь, Юнги, - слабо улыбаюсь я, до боли в висках счастливый слышать его голос. Он не ушёл просто так. Не ушёл от меня.       - Ох, прости, Чимин. Всё в порядке??       - Да, пришёл Хосок. Испугался, но вещи на месте.       - Чем я могу загладить вину?       - Приезжай... прямо сейчас.       - Жди, - когда в трубке снова повисает тишина, я медленно опускаю руку из ванны на пол и разжимаю пальцы, чтобы телефон с тихим ударом упал на мягкое полотенце для ног.       - Я жду тебя, Мин Юнги...        Судя по всему, в какой-то момент, я умудрился задремать в ванной, в том же положении, что и остался после звонка Юнги, и теперь, чувствовал, как легкое касание холодных пальцев к щеке будит меня. И первой и единственной мыслью, что врывается в моё сознание, является:       "Он же увидел мои шрамы!" Резко раскрыв глаза и дёрнувшись к стене, я дёргаю на себя шторку для ванной, обрывая её и накрываясь ей чуть ли не с головой. Я дрожу в остывшей воде и ошарашенно смотрю на Юнги.       - Прости, я... не хотел напугать тебя, я... ну вот, ты заразил меня своими извинениями, - грустно улыбается он, сидя на корточках перед ванной в своей парке. Всё в той же красивой белоснежной рубашке, тёмных джинсах и чёрных кроссовках. В волосах уже растаял снег и теперь скатывался с них, словно утренняя роса с травы.       - Юнги, выйди, прошу, я сейчас... дай мне пару минут.       - О...Да, конечно! Извини, Чимини. Я пока переоденусь и разложу ужин. Я принёс с собой. Как только Юнги скрывается за дверью, я выпускаю из онемевших пальцев шторку, и та мирно стекает на воду.              Притихшие, мы сидели на кровати и увлеченно жевали всё то, что принес Юнги. Как и на завтрак, он расщедрился с выбором, так что теперь на журнальном столике, возле моей кровати, не было и свободного места. Аппетита не было тоже, но, чтобы хоть чем-то набить желудок, я выбрал рис с овощами, закидывая в себя по чуть-чуть и, в основном, просто рассматривая Юнги. Чтобы не испачкать рубашку, он попросил у меня какую-нибудь домашнюю одежду, и я выдал ему лучшее, что было - длинный свитшот в черно-белую полоску. Точно такой же сейчас был надет и на мне. Помню, как заказывал два разных размера, чтобы не прогадать, а в итоге, прислали лишь две вещи одного размера. Но зато, села на мне она неплохо. Равно, как и на Юнги. Подогнув тощие бледные ноги под себя, он с аппетитом уплетал мясо, глядя в тарелку. Я же, как только забрался на кровать, постарался укутаться в одеяло до пояса, чтобы Юнги не заметил паутину шрамов ещё и на ногах. Прервать тишину решает именно он:       - Слушай, ты же говорил, что поёшь. Спой что-нибудь после ужина?       - Я не думаю, что сегодня - это лучшая идея, - слегка хрипловато отвечаю я, оторвавшись от еды.       - Я заварю тебе лучший целебный чай! Плюс, я где-то читал, что если при сорванном горле начинать петь, то становится лучше, - уверенно кивает блондин.       - Ты же вроде как музыкант и должен знать, что это неправда, - улыбаюсь я, кажется, впервые за вечер.       - Во-первых, что значит "вроде как"? А во-вторых, я просто хотел тебя уговорить, - понурив голову, Юнги молча доедает ужин, пока я раздумываю над его предложением. И долго думать не приходится. В очередной наш с ним выход на балкон, пока Юнги курил, а его целебный чай настаивался на кухне, я с ногами забрался в старое кресло, уткнулся взглядом в, едва проглядывающую сквозь грузные тучи, луну, и тихонько запел: "Я сижу в одиночестве, сломленный, И ломаю себя этими мыслями. А ты даже и не знаешь, когда начал причинять мне боль..." Краем глаза, я видел, как Юнги откинул сигарету и, упершись локтями в перила, подпёр щеки руками, уставившись на меня. "Я хочу, чтобы ты был светом для самого себя, Да ты должен быть своим собственным светом. И тогда тебе больше не будет больно, И ты будешь улыбаться больше..." К концу песни, голос совсем садится, хоть и пел я тихо, а в глазах стоят жгучие слезы. Эта песня. Всё обо мне, для себя. Слишком близкая к сердцу и израненному телу.       - Чимин-а, это было превосходно, - шепчет Юнги, изумлённо вглядываясь в меня.       - Спасибо. От тебя это слышать вдвойне приятно. Улыбнувшись, Юнги отрывается от перил, берёт меня за руки и увлекает за собой в жаркий воздух квартиры. Кладя мои ладони себе на плечи, он прижимает меня за талию и снова, как и днём, начинает легко танцевать. Только в этот раз, тихо напевая мелодию той песни, что я пел пару минут назад. И правда идеальный слух и талант. Собрать из моего пения начальную мелодию...       - Юнги?       - М?       - Почему мы танцуем?       - Тебе не нравится? - беря мою руку со своего плеча, он переплетает пальцы, крутит меня вокруг своей оси, а затем, сжимая ладонь крепче, притягивает меня за поясницу обратно.       - Нравится, но это так не...       - Повседневно? - тихо смеется блондин, поддев мой нос своим.       - Именно.       - Ты танцевал так раньше с кем-нибудь?       - Нет, только один в комнате. Но почти точно также, это так странно.       - Что?       - Понимать, что сейчас со мной рядом стоит человек и...я могу его обнять, держать, сжать руку или... Или провести носом по шее. И последнее я уже не говорю, а просто делаю, вдыхая глубокий аромат древесного одеколона, которым пропах весь Юнги. Мы, босые, в странных полосатых длинных кофтах, кружимся по кухне в танце, едва не сбивая ногами ножки стола и углы столешниц. И это поистине незабываемо. И я никогда этого не забуду. Даже чуть позже, когда руки Юнги ненавязчиво заберутся ко мне под кофту, очерчивая пальцами линии спины. И ещё чуть позже, когда ворвавшись поцелуем в мой рот, он будет требовать ответа, который я, со всем желанием и трепетом, буду ему давать. И ещё позже, когда его пальцы, губы и язык будут исследовать моё распластанное под ним тело. И уж тем более, я буду помнить этот танец тогда, когда опьяняющие нас обоих стоны, будут рваться из груди, в такт движениям наших тел. И всё ещё буду помнить это, когда буду засыпать на бледной груди Юнги, крепко обнимая его и понимая, что я окончательно и бесповоротно влюблён и отдан в руки этого ангела, в хрустальной надежде на то, что это взаимно. А ещё, я буду, наконец, помнить - как уснул.