Нелюбовь 2.0

***

      Финист-Ясный сокол парил в небе. Облетел дважды драконбольное поле, покружив над закрытыми ангарами, кинулся на серые скалы побережья, завидев ящерицу, а оттуда снова поднялся ввысь, устремившись к громадной крепости на востоке острова.       Высокое чистое небо было подёрнуто ванильной дымкой. Такие необыкновенные цвета бывают лишь ясным утром в конце осени, когда первые ночные заморозки уже покрывают землю тонким ковром из серебряной наледи, а на облака выливается целая палитра нежных оттенков.       Финист тоже любовался октябрьским утром. Пролетая над тибидохским парком, он заметил внизу какой-то переполох и начал кругами снижаться. Там, между облачёнными в золото деревьями, мелькали тропинки, а самая широкая выходила на большую поляну, где Усыня, Горыня и Дубыня устанавливали большой белый навес.       Сокол уселся на ближайшее дерево и, склонив голову набок, стал наблюдать. Готовился большой праздник. Несмотря на ранний час, туда-сюда сновали циклопы, таская музыкальные инструменты и стулья. По воздуху проплыли стопки тарелок и хрустальные бокалы. Внезапно под деревом возник низенький плешивый человечек и замахал руками:       — А ну шасть отсюда! Знаю я тебя!       Финист презрительно оглядел человечка и, неохотно взлетев, пересел на ветку повыше. Поклёп Поклёпыч — а это был именно он — погрозил Соколу пальцем:       — Здесь свадьба готовится. Смотри мне, испортишь что-нибудь, Тарараху на тебя пожалуюсь!       Эта угроза подействовала: издав недовольный клёкот, Финист взмыл в небо и полетел по направлению к болотам. Свадьба! Вечно люди занимаются какой-то ерундой.       Солнце постепенно поднималось над верхушками парковых деревьев, заливало своими лучами каменные стены замка, стучалось в окна к его обителям. И одно из них открылось раньше всех — оттуда высунулась растрёпанная рыжеволосая девушка и устремила вдаль задумчивый взгляд…

***

      Animal Джаz — Как дым (акустика)       Двумя месяцами ранее.       — Зачем обязательно прямо сейчас жениться? — кипела Таня. — Почему мы не можем просто жить вместе?       — Потому что я такой человек, Таня! — Глеб тоже взбесился. — У меня очень устаревшие взгляды, если пожелаешь. Скажу больше: останься ты девственницей, я бы пальцем тебя до свадьбы не тронул!       Девушка вскинула брови: это звучало почти как обвинение в неподобающем поведении.       — Во-первых, сильно сомневаюсь, что тебе удалось бы держать себя в руках, а во-вторых — ты что, серьёзно ставишь мне в укор потерю девственности до замужества? Ты вообще знаешь, какой век на дворе?       — Мне плевать. У меня на этот счёт свои убеждения, которые я не намерен подстраивать под стандарты общества. Я никогда не соглашусь на сожительство, только не с тобой!       Дочь Леопольда Гроттера решила зайти с другой стороны:       — А как же Лизон?       — А что она?       — Вы с ней жили как семья. Были любовниками! Да и все остальные — сколько их у тебя было?       — Лигулов горб… Это другое, Таня! «Все» не имели значения, и Лиза — не ты! Я никогда не рассматривал её, как будущую жену.       — Ты просто хочешь сделать всё наверняка, чтобы я никуда от тебя не делась, — хмыкнула Таня, немного остывая.       — Я этого никогда и не скрывал, — заявил Глеб.       Август подходил к концу. Минуло уже больше месяца со дня той памятной битвы на драконбольном поле. Надежды Глеба на то, что магпортёры отстанут от них с Таней спустя время, не оправдались. После истории с Магществом им шагу нельзя было ступить за пределы Буяна. Хотя новости просачивались даже отсюда, и Гробыня регулярно оповещала Таню по зудильнику о новых сплетнях.       Однако, если не считать этого, жизнь текла привычным чередом. Игроки сборной Тибидохса разъехались по домам, чтобы отдохнуть перед началом нового учебного года, и Таня почти всё время проводила с Глебом. Он оправился от ран довольно быстро, но Сарданапал не поручал ему новых заданий.       — Отдохни, — лукаво улыбаясь, сказал он.       Что молодые люди и сделали. Они валялись до обеда — то в его, то в её спальне, — гуляли по острову, изучали гигантскую библиотеку Тибидохса. Много смеялись, много занимались любовью. И Таня видела, как постепенно в глазах Глеба стал проступать вопрос. И однажды этот вопрос повис в воздухе, произнесённый низким волнующим голосом:       — Таня, когда мы поженимся?       Услышав это в первый раз, девушка растерялась. Перевела всё в шутку, но слова засели у неё в голове. Во второй раз она улыбнулась и сменила тему. В третий раз ей было уже не до смеха. Свадьбу с Ванькой она оттягивала несколько лет. Откровенно говоря, Таня и эту не торопила, что оказалось причиной их с Бейбарсовым бесконечных споров. Оканчивающиеся поджатыми губами рыжеволосой ведьмы и хмурым взглядом бывшего некромага, они происходили почти каждый день на протяжении последней недели. В конце концов, Таня не выдержала и плюнула: жениться так жениться.       Она думала, что Глеб от радости начнёт кружить её на руках, но он только улыбнулся и кивнул:       — Какое число тебе нравится?       — Любое, — ворчливо ответила девушка. — Главное, чтобы это не помешало моим тренировкам. Думаю, смотаться на материк и расписаться займёт где-то полдня.       — Эммм… в этом-то и загвоздка. У меня будет просьба. Точнее, условие, — заявил Глеб.       Таня сузила глаза:       — Слушаю.       — Я хочу заключить брак по обряду Древнира.       Это не шокировало девушку, однако заставило задуматься. Несколько минут она молчала, игнорируя напряжённый взгляд Глеба. А потом, наконец, лукаво улыбнулась, и его губы помимо воли тоже растянулись в улыбку:       — Я обожаю тебя, Гроттер, — со смехом заявил он. — Особенно когда ты задумываешь очередную дребедень.       — Вот, это моё ответное условие!       — Какое? — не понял Глеб.       — Я хочу оставить свою фамилию.       Настала очередь Бейбарсова замолчать. Он повернул голову к окну, рассматривая виднеющееся вдали драконбольное поле. Линия его челюсти была напряжена.       — Глеб, пойми, — попыталась объяснить Таня, — мне это важно. Я буду твоей женой, но хочу сохранить фамилию родителей.       — Не скажу, что удивлен, — вздохнул он, потирая переносицу, — скорее, даже предполагал нечто подобное.       — Так ты согласен?       Мужчина медленно кивнул, и Таня с радостным воплем бросилась ему на шею. Глеб вдохнул запах её волос, но вдруг резко отстранился и заглянул в глаза:       — Дети будут носить мою фамилию, Таня, — твёрдо сказал он тем самым тоном, который всегда означал не то приказ, не то вежливо-требовательный факт.       Она улыбнулась. Не один Бейбарсов тут догадливый — она тоже понимала, что он будет настаивать на этом, поэтому просто кивнула и снова спрятала лохматую голову у него на груди. Однако тут же нахмурилась: брак по обряду Древнира — это не рядовая церемония в лопухоидном ЗАГСе. Он требует подготовки, наличия сильного мага, который обвенчает молодых, ну и… какого-никакого праздника. Это торжественное событие.       Закусив губу, девушка подняла голову и тихо произнесла:       — Глеб, знаешь, я тут кое о чём подумала…       — Пожалуйста, не делай такой томный голос, это отвлекает меня от сути того, что ты говоришь, — усмехнулся он. — Или делай. Я ещё не определился.       Таня знала, что Бейбарсов не выносил всех этих женских штучек. Если она чего-то от него хочет, нужно просто сказать, и, что бы она ни задумала, он не откажет. Если только это не будет ударом по его мужественности. Но вряд ли свадебный ужин может считаться таковым.       — Церемония Древнира означает, что нам нужно будет пригласить гостей. Ну, там, друзей, знакомых, накрыть стол… Костюм надеть.       — И платье, — улыбнулся Глеб. — Это тоже было частью моего коварного плана.       — Бейбарсов! — она толкнула его в грудь и попыталась отстраниться, но он не позволил. Наклонился, заглядывая ей в глаза, касаясь лбом её лба:       — Таня, это случится всего раз в нашей жизни. Я хочу, чтобы был праздник. Не нужно устраивать пир на весь мир — но скромный, красивый ужин в Тибидохском парке, в компании лучших друзей мы запомним навсегда.       Она кивнула, потянувшись к его губам. Глеб был прав: это ведь их свадьба. Она знаменует победу над всеми препятствиями, то, что они теперь будут вместе до конца дней.       — А что касается даты… — прошептал он хрипло, разрывая поцелуй. — Если для тебя это не так важно, позволь, назначу я: тридцать первое октября. Как тебе?       Таня подумала секунду и кивнула. Очаровательная осенняя свадьба. Правда, времени остаётся совсем мало, но она подключит Катю Лоткову. И, возможно, Гробыню, если ту перестанет мучить токсикоз. Втроём они точно сумеют организовать простую, но элегантную церемонию. Ведь правда?...

***

      Братья Грим — Вторая половина       Месяц спустя.       — Таня, скажи мне, пожалуйста, как небольшой банкет в узком кругу превратился в пирушку на сотню человек?!       — Это всё Склепова с Лотковой! Я знала, что им не стоит доверять.       Они с Глебом стояли у ангаров: у неё был перерыв во время тренировки, а он только что вернулся из двухдневной поездки в Магфорд. И, видимо, сразу заметил в спальне стопку приглашений, перехваченных золотыми лентами. Теперь, вместо того, чтобы обниматься и радоваться встрече, они стояли и спорили.       Таня устала до ужаса. Ни тяжёлые матчи, ни многолетние экзамены не выматывали её так, как час общения с Катей или Гробыней, посвящённый обсуждению цвета скатертей и формы бокалов.       Из скольких перемен будет состоять ужин? Какой хрусталь лучше выбрать? А платье — облегающее или пышное? Фата обязательно! Тебе понадобится лучший стилист — есть у меня один знакомый полувампир, такой душка, дружит с Пако Гробано… Кстати, а какой костюм будет у Бейбарсова? Не забыть согласовать музыку с привидениями! И магические негаснущие свечи! И заказать вышивку на салфетках у домовых!       В итоге, вместо радостного возбуждения перед «самым счастливым днём в жизни каждой девушки», как говорила Лоткова, Таня ощущала себя выпотрошенной рыбой. По мере приближения конца октября ею постепенно овладевала паника. Маленькое личное счастье вдруг превратилось в огромную новость, которая интересовала всё магическое сообщество. Сначала Таня отказывалась в это верить, но, когда Гробыня заявила, что на торжество уже пригашена чуть ли не половина телевизионщиков и магпортёров с Лысой Горы, запротестовала.       — Здрасьте, приехали! — ворчал Ягун. — Да вы главный инфо-повод! В магвостях только и говорят, что о вашей свадьбе.       После всего произошедшего, после правды, вскрывшейся о Глебе, боя на драконбольном поле и разговора с Ванькой играющий комментатор, наконец, сдался, и принял отношения Тани и Бейбарсова. Между ним и бывшим некромагом даже успело завязаться крепкое товарищество, которое, дочь Леопольда Гроттера была уверена, со временем сможет перерасти в настоящую дружбу.       — Знаю, Склепова уже достала меня звонками на зудильник с просьбой дать эксклюзивное интервью на её передаче!       — В следующий раз такой ажиотаж будет в связи с рождением наследника, — ухмыльнулся Ягун.       Таня вздрогнула. Играющий комментатор, сам того не желая, ещё больше подлил масла в огонь. Каждый день купидоны, исправно посылаемые Гробыней, приносили ей свежую прессу, пестрящую их с Глебом фотографиями и кричащими слоганами: «Главная магическая свадьба последних десятилетий!», «История любви светлой ведьмы и сексуального некромага», «Бейбарсова или Гроттер: будет ли невеста брать фамилию мужа?», «Немного об бриллиантах — кольцо Тани Гроттер было куплено в обычном лопухоидном магазине!», «Самая красивая пара магического сообщества сочетается узами Древнира!».       Разумеется, были и менее радужные заголовки. Они расстраивали Таню, раздражали и бесили. Но когда в одной паршивой газетёнке она заметила огромную статью под заголовком «Героиня войны и преступник: Татьяна Гроттер решила связать свою жизнь с убийцей», у неё от лица отхлынула краска: девушка не сомневалась, что статья была заказана Магществом. Она подняла взгляд на Глеба и поняла, что он тоже увидел кричащий заголовок, но выдержка ему не изменила: бывший некромаг лишь пожал плечами и усмехнулся.       — Это их правда, Таня.       Однако было видно, что Глеб тоже нервничает, хоть и пытается это скрывать. Ежедневные тренировки, выматывающая подготовка к церемонии, частые расставания из-за того, что Глеб снова возобновил свою работу по поиску артефактов, и их бесконечные споры привели к тому, что Таня стала чрезвычайно нервной и чувствительной к любому пустяку. Она не ощущала себя счастливой невестой. Она хотела плакать и спать.       Вот и сейчас, слушая, как Глеб выговаривает ей за то, что она дала своим подругам столько свободы, девушка чувствовала, как внутри закипают обида и злость.       — Вообще-то, я в одиночку готовлюсь к свадьбе! Пока ты шляешься непонятно где! — выпалила она.       В серых глазах полыхнула ярость:       — Таня… — предупреждающе начал он, но девушка не дала ему договорить:       — Нет, не перебивай! Ты переложил на меня всю ответственность за наш день, а потом приходишь и заявляешь, что тебе что-то не нравится! Это нечестно!       Резко развернувшись, она зашагала к раздевалкам, чуть не сбив с ног проходившего мимо Ягуна. Глеб устало смотрел ей вслед. Впервые за последние несколько месяцев он подумал о двух нераспечатанных бутылках водки, которые по-прежнему лежали на дне его старой сумки.       — Мда… Такие дела, брат, — развел руками играющий комментатор. — Любовь без драмы у женщин считается подделкой. Мол, вот вам кассовый чек, возьмите эту любовь обратно, она бракованная!       Глеб вскинул бровь:       — Катя тоже истерит?       Играющий комментатор фыркнул:       — Считай, только этим и занимается! Мне легче перечислить ситуации, когда она спокойна. А уж во время подготовки к свадьбе… Даже вспоминать не хочу. Да и ты, смотрю, чуток напряжён. Перед ответственным событием надо бы расслабиться. Предлагаю организовать твой мальчишник!       Бейбарсов перевёл на него тяжёлый взгляд, однако внук Ягге и не такое переживал. Он продолжал задорно улыбаться, так что в итоге бывшему некромагу осталось лишь закатить глаза, обречённо выдыхая:       — И ты туда же… Валяй!       Поздно вечером в дверь Таниной спальни постучали. Недавно вернувшаяся с тренировки, усталая и замученная, она открыла: на пороге стоял Глеб. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, а потом Бейбарсов прошептал:       — Прости меня…       Она заплакала. Вдруг закрыла лицо ладошками и совершенно по-девичьи, беззащитно и беззвучно заплакала. Бывший некромаг тут же захлопнул дверь и обнял Таню, поглаживая дрожащие худенькие плечи. Её тихие, еле слышные всхлипы отзывались у него внутри набатом: ей было плохо, ей было больно, и в этом была его вина. Когда-то Бейбарсову было легче спрыгнуть с крыши, чем попросить прощения — тем более он всё равно остался бы невредим. Но не сейчас. Не теперь, когда плакала та, за чей вздох он бы спрыгнул, даже не обладая прежней неуязвимостью. Наконец, слёзы иссякли. Таня слегка отстранилась от Глеба, оставляя на его футболке мокрое пятно. Оба уставились на него, а потом синхронно рассмеялись.       — Ты тоже… прости, — Таня шмыгнула носом, присаживаясь на краешек кровати. — Просто столько навалилось… Все твердили, что свадьба — это здорово, а подготовка к ней — ещё лучше! Но либо со мной что-то не так, либо с нашей свадьбой…       Глеб присел перед ней на корточки, заглядывая в покрасневшие глаза:       — Всё в порядке и с тобой, и с нашей свадьбой. Ты просто устала. И ты была права, я действительно всё скинул на тебя. Твой будущий муж иногда может быть порядочной свиньёй и, боюсь, тебе ещё не раз придётся в этом убедиться. Но он любит тебя, и он всегда готов исправляться.       Таня наклонилась, заключая его лицо в свои ладони:       — А твоя будущая жена иногда бывает порядочной стервой, и с этим тебе тоже придётся порой иметь дело. Как думаешь, справишься?       — Не сомневайся, — прошептал он, коснувшись её губ.       Но стоило ему углубить поцелуй, как Таня замычала и отстранилась:       — Бейбарсов, ты колючий!       — А ты стала часто фамильничать, — хмыкнул бывший некромаг, потирая свой заросший щетиной подбородок. — Уже готовишься к своей будущей роли? Я побреюсь, — улыбнувшись, прибавил он.       Девушка ласково провела рукой по шершавой щеке: на самом деле, ей даже нравилась, это придавало Глебу брутальности. Дикая темная притягательность, исходившая от него, по-прежнему бередила ей душу, заставляла коленки подкашиваться. Встретившись с ним взглядом, она заметила, как расширились его зрачки, и он рванулся к ней, вцепившись в ворот футболки: натянувшаяся ткань опасно затрещала.       — Нет! Глеб, нет, нам ещё многое нужно обсудить. Ты сам обещал помогать мне!       — Разве? — простонал он, уткнувшись в её грудь и часто-часто вдыхая терпкий запах.       — Буквально только что, — кивнула Таня. — Склепова сказала, что нам пора определиться с кольцами.       Бейбарсов поднял голову и уставился на неё, нахмурившись:       — Браки по обряду Древнира заключаются без колец.       — Раньше так и было. Но сейчас в церемонию добавили эту часть, хотя никакого сакрального смысла она не несёт.       — Тогда на кой чёрт её добавили?       Таня пожала плечами:       — Это красиво. Иногда красоты достаточно.       Глеб задумчиво кивнул, соглашаясь:       — Пожалуй. Так какое ты хочешь?       — А что, мы покупаем кольцо только мне?       — Мужчине его носить необязательно, — заявил Бейбарсов.       — Что??       Он засмеялся и притянул её к себе:       — Таня, со мной твои феминистские штучки не прокатят. Ладно, ладно, я пошутил! У меня уже есть кольцо, — он потряс перед ней правой рукой, на которой блеснуло чёрное кольцо Древнира.       — Но оно же не обручальное!       — Я не могу переодевать его на другую, я ведь сражаюсь этой рукой. Но, если ты хочешь, я могу надеть на этот же палец и обручальное.       — Правда? — прошептала Таня с лукавой улыбкой. — Будешь носить два кольца ради меня?       — Хоть десять, — кивнул Глеб, — хоть на каждом пальце каждой руки. Буду ходить, как Семь-Пень-Дыр со своими нелепыми перстнями, — он наслаждался её заливистым смехом, а потом посерьёзнел: — Я соглашусь на любую ерунду, если от этого ты станешь счастливей.       — Что ж, хорошо, — заявила девушка, принимаясь расстёгивать его рубашку. — Потому что накануне свадьбы Склепова устраивает для меня девичник.       — Отлично, потому что Ягун тоже организует для меня мальчишник, — кивнул он, стягивая с неё ботинки.       — Что? Глеб!

***

      Е2 знакомы — Пусть       Ещё один месяц спустя.       День накануне свадьбы выдался более хлопотным, чем все последние месяцы вместе взятые. Прибывали гости, туда-сюда сновали циклопы, домовые почти сутки не выходили из кухни, приготавливая завтрашний ужин. Первокурсники с удивлением и благоговением посматривали на готовящийся праздник.       За неделю до церемонии Глеб в пух и прах разругался по зудильнику с Гробыней. Вернее, ругалась Склепова, Глеб же спокойно слушал, скрестив руки на груди. А началось всё после того, как Таня осторожно сказала подруге, что на их свадьбе не будет ни магпортёров, ни фотографов.       — То есть как это? — опешила лысегорская ведущая, запихивая в рот уже десятый по счёту пончик. — Я ради вас, ребята, подняла все связи: сам Веня Вий хочет присутствовать, чтобы увидеть всё своими, так сказать, глазами!       — Глеб против, — робко вставила Таня. — Он не хочет, чтобы на нашем празднике присутствовали посторонние.       — Да кого волнует, чего там хочет Душипёсиков?       — Самого Душипёсикова, — холодно известил Глеб, неслышно вырастая за спиной Тани. — Мне чужие на собственной свадьбе ни к чему, и да, я терпеть не могу вашего брата.       — Ну, допустим, последнее я проигнорирую, — заявила Гробыня, — а вот с первым не согласна категорически. Объясняю: я Таньке разве чужая? Отнюдь, господа присяжные заседатели, я Таньке лучшая подруга. Сколько я от неё натерпелась, когда тобой на Буяне, кстати, ещё даже не пахло. Так вот, раз я лучшая подруга, то и не чужая, а эти чуваки — мои лучшие друзья, а значит, они тоже не чужие. Таким образом, мы решили проблему! Чужих на вашей нарядной попойке не будет, можете расслабиться. Да и потом, я вам одолжение делаю! Вы не представляете, какой лакомый кусочек сейчас ваша пара! Без меня на вас бы налетели магпортёры из самых паршивых жёлтых газетёнок, и потом такого бы понаписали! А я могу гарантировать, что моя команда всё сделает в лучшем виде — максимум две-три грязные сплетенки, а всё потому, что для вас я отобрала сливки сливок. Так что, Душижирафиков, приглашаем магпортёров?       Склепова с трудом перевела дух: не сбиться с ритма ей помогла лишь многолетняя подготовка в качестве ведущей. Она уже расслабленно откинулась в кресле, уверенная, что в этот-то раз смогла убедить бывшего некромага, поэтому опешила, когда он так же спокойно и твёрдо ответил:       — Нет, не приглашаем. И, предупреждая твои диверсии, скажу сразу: если хоть одного вшивого фотографа увижу, скину его в замковый ров, предварительно запустив туда нильских крокодилов. Если он так хорош, как ты говоришь, то не растеряется и быстренько состряпает об этом магпортаж.       Тане с трудом удалось угомонить распсиховавшуюся подругу, которая ворчала, что она глубоко ошиблась в Пинайсобачкине и вообще была дурой, считая его когда-то классным, умным, да ещё и достойным лучшей подруги.       Но когда утром тридцатого октября семейство Гломовых в полном составе прибыло в Тибидохс, Гробыня уже остыла. У неё был план, и это грело её авантюрную душу. Поэтому она радостно расцеловала подозрительно прищурившегося Глеба и, вручив ему свою дочь, а Гуне — свою дамскую сумочку, тут же упорхнула под руку с Таней в неизвестном направлении.       Бейбарсов посмотрел на Елизавету, которая вполне комфортно чувствовала себя у него на руках, перевёл ошарашенный взгляд на привычно навьюченного Гломова и поинтересовался:       — Как ты это терпишь?       — Люблю её, — вздохнул он обречённо. — А сейчас она ещё и давит на меня своим животом.       — Значит, тебя обрадует возможность амнистии: сегодня вечером мы летим на мальчишник, — ухмыльнулся Глеб.       — Вот это новость, что надо! — одобрительно загоготал Гуня.       Бывший некромаг вспомнил, как долго Ягун обрабатывал его, прежде чем он дал окончательное согласие праздновать прощание с холостой жизнью на Лысой Горе.       — Как это у тебя не будет мальчишника! — возмутился играющий комментатор. — То есть ты хочешь лишить себя и нас возможности выпить отличного лысегорского алкоголя и поглазеть на симпатичных ведьмочек? Ты что, издеваешься? Я женатый человек, в конце концов! Мне жизненно необходим мальчишник!       Это стало последним аргументом.       — А где? — наивно поинтересовался тогда Глеб. — В комнате Оскаруса?       Внук Ягге уставился на него с ещё большим возмущением:       — Ты, я смотрю, совсем голову с этой предсвадебной суматохой потерял. Туда женщинам вход воспрещён!       Бейбарсов махнул рукой: мол, делай, что хочешь. Теперь он понимал Таню — когда тебя окружают такие неугомонные личности, рано или поздно становится проще сдаться, чем спорить с ними.       После обеда прилетели Жанна с Ленкой. За последней шёл Шурасик, что-то обстоятельно втолковывающий Генке Бульонову. Рядом с видом приглашённой звезды вышагивала Пипа Дурнева.       Ближе к вечеру парни отправились кутить на Лысую Гору. Пока Ягун усаживался на огромный двухместный пылесос, Таня лукаво улыбнулась Глебу:       — И что же вы будете там делать?       Он ухмыльнулся:       — Я же не спрашиваю, чем вы собираетесь заниматься.       — Значит, стриптиз и прочее в программе всё-таки намечается? — недовольно уточнила девушка.       Глеб откинул чёлку и наклонился к ней за поцелуем:       — Всё организовывал Ягун, так что, честно говоря, я бы не рассчитывал на целомудренную посиделку у самовара в дешёвом трактире. — Увидев выражение лица невесты, он улыбнулся и добавил: — Но я обещаю, если что, смотреть только одним глазом.       Раздавшиеся рядом звуки заставили обоих синхронно повернуть головы: около них стояли Ягун с Катей и целовались так, будто хотели съесть друг друга. В конце концов Лоткова оторвалась от мужа, оттёрла его рот от красной помады и окинула таким взглядом, что стало ясно: Ягун во время мальчишника будет думать лишь о своей жене.       Зато Гробыня провожала Гломова в своём духе — весело и задорно:       — Гуний, не посрами там честь нашей семьи! Оторвись по полной, как сделала бы я, если бы не носила твоего ребёнка. Не стесняйся, дай стране угля!       Пипа, стоявшая поодаль, застегнула на Генке рубашку по самое горло, так, что он посинел. Потом, немного подумав, превратила пряжку его брючного ремня в маленький железный замочек. И только после этого отпустила к друзьям.       Выпроводив мужчин, девушки расположились в спальне Тани, освещённой множеством свечей. Гробыня плюхнулась в большое кресло, распечатывая неизвестно откуда взявшуюся бутылку вина:       — Как хорошо, что даже после замужества я не теряю связь со старыми знакомыми.       — Старые знакомые — это бывшие ухажёры? — ехидно уточнила Пипа, на правах родственницы заваливаясь на Танину кровать.       — Цыц, — Склепова с негромким «чпоньк» выкрутила пробку и понюхала вино. — Отличное, из личных погребов Вени Вия, между прочим!       — Склеп, тебе ведь нельзя, — заметила Таня, усаживаясь на пол.       Рядом с ней примостилась румяная от волнения Маша Феклищева — ещё бы, её пригласили во взрослую компанию!       — Вот именно, поэтому ты будешь пить за нас двоих! — хмыкнула Гробыня.       Протянутую Тане бутылку перехватила Катя Лоткова:       — Пить буду я. За троих!       Щедро глотнув прямо из горла, Катя передала вино Ленке Свеколт.       — Предлагаю погадать! — предложила некромагиня.       Склепова фыркнула:       — На что, тьма очей моих? Здесь почти все замужем, с детьми, а кто-то, — она ткнула пальцем в свой заметно округлившийся живот, — уже с несколькими.       В этот момент раздался стук в оконное стекло: за ним обнаружился пухлощёкий купидон в трусах с розовыми сердечками. Его крохотные крылышки быстро-быстро трепыхались от напряжения, было видно, с каким трудом он держится в воздухе: ручки купидона сжимали гигантский букет красных роз.       Таня распахнула окно. Купидончик влетел в комнату, сунул букет ей в руки и прокуренным голосом, никак не вязавшимся с внешним обликом, сообщил:       — Заказ доставил. Конфетами не разживёшься, хозяйка?       Гробыня отмерла первая и метнулась в свою комнату. Обратно она вернулась, таща коробку конфет с коньяком, которую протянула купидону:       — Держи, родной, угощайся. А от кого веничек, не подскажешь?       — Там всё написано, — подмигнул купидон и, отсалютовав девушкам, вылетел в открытое окно.       Склепова тут же вырвала букет из Таниных рук и стала копошиться в нём в поисках записки. Захлопнув раму, рыжеволосая ведьма усмехнулась:       — Да можешь не искать, и так понятно: цветы от Пуппера.       — Не от Ваньки? — тихо спросила Катя.       Таня почувствовала, как горло сжала чья-то невидимая рука. Они не общались с Валялкиным с момента его отъезда. Но, обсуждая с Глебом список гостей, она не раз ловила на себе задумчивый взгляд жениха, который будто говорил: я не против, пригласи его. Однако вслух ни один из них об этом не заговаривал.       И всё же неделю назад Таня отправила Ваньке письмо — не приглашение, а самое обычное письмо, в котором рассказала о предстоящем событии. В конце она приписала: «Я пойму, если ты не захочешь присутствовать, и никогда не буду припоминать тебе этого. Но знай: если ты прилетишь, я буду окончательно счастлива. Ведь это будет означать, что мы простили друг друга». Конечно, она знала, что этого не произойдёт, но не переставала надеяться…       — Нет, это не от Ваньки. Он бы прислал ромашки, которые вырастил у себя на подоконнике, — грустно улыбнулась Таня.       — Ага! — победоносно воскликнула Гробыня, отыскав, наконец, небольшую прямоугольную карточку. — Ну-ка, Гроттерша, что там Гурик пишет: уговаривает тебя опомниться и мчаться к нему в Магфорд?       Таня взяла из её рук записку: короткое, но милое поздравление с предстоящим событием оканчивалось ответным приглашением — Пуппер объявлял о своей свадьбе. Вспомнив капризное выражение лица и колючий взгляд Джейн Петушкофф, Таня задумалась, будет ли этот брак счастливым. Но эта мысль растаяла, а на её место пришла другая, более важная: коротенькая записка и букет были прощанием. Гурий перешагнул свою влюблённость и двигался дальше, так же, как и она, Таня.       Жизнь не стояла на месте.       Дочь Леопольда Гроттера осознала это ещё острее, когда подняла голову и увидела, как на неё уставилось шесть пар глаз. Всех этих девушек она знала давно, кого-то лучше, кого-то хуже: но в первую встречу все они были совсем юными, беспечными, слегка запутавшимися и свободными. Конечно, они и сейчас ещё очень молоды, но многое в их жизни изменилось безвозвратно: это было понятно по тому, что сейчас на неё смотрели взрослые женщины, которые нашли своё место — немного грустные, немного усталые, но при этом бесконечно счастливые женщины. Детство давно закончилось. Таня тихонько вздохнула и улыбнулась.       Гробыня, как всегда, первой стряхнула с себя серьёзный настрой и заявила:       — Гроттерша, твой вздох был настолько тяжелым, что ты наверняка похудела килограмма на два. Что при твоих габаритах уже смертельно. Вот если бы Пипенция могла так! Ай! Не надо нервничать, я пошутила! Вот что! Раз пошла такая пьянка, предлагаю хоть немного дать огня этому вечеру!       С этими словами она выпустила из перстня искру, наколдовывая морок: перед ними предстал Гурий в облегающем латексом костюмчике. Пипа завизжала от восторга. Достав зудильник, она включила на нём какую-то популярную лысегорскую мелодию, и наколдованный Пуппер начал танцевать, жеманно виляя бёдрами. Девушки заулюлюкали, поднимаясь и начиная двигаться под заводной ритм.       — Всё для тебя, Танька! — крикнула Склепова, отплясывая так, будто не она была на шестом месяце беременности.       Таня смотрела на эту вакханалию довольно спокойно, а вот Маша Феклищева явно была под впечатлением. На её щеках пунцовели два ярко-розовых пятна, однако она улыбалась, и через несколько минут тоже вошла в круг.       Подошедшая Жанна глотнула вина, подмигнула Тане и, передав ей бутылку, шагнула в этот вопящий клубок. Девушка зажмурилась на секунду, а потом её лицо озарила безбашенная улыбка: залпом осушив бутылку, она бросила букет на кровать и присоединилась к танцующим. На секунду её будто перенесло в прошлое, на пять месяцев назад, когда она вот так же от души танцевала на плитах Зала Двух Стихий, а Глеб смотрел на неё. Смотрел так жадно, так горячо, что у неё вскипала кровь. Знала ли она тогда, как всё обернётся? Конечно, нет.       Но она была счастлива, что всё случилось именно так.       Девичник продолжался до самого утра. Хотя Таня и понимала, что ей лучше бы выспаться накануне собственной свадьбы, она знала, что не сможет заснуть от перевозбуждения: ей не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась. И они пили вино, припасённое запасливой Гробыней, травили предсвадебные пошловатые анекдоты, гадали, смеялись и плакали.       Когда небо за окном было ещё тёмным, но в воздухе уже что-то неуловимо изменилось, предвещая наступление утра, в дверь постучали. Таня открыла, всё ещё смеясь над чёрной шуткой Ленки Свеколт: на пороге стоял Глеб, а на нём беспомощным грузом висел Ягун.       — О, наша остановочка! — завопил играющий комментатор.       — Извини, что прерываю девичник, — улыбнулся Бейбарсов. — Но этот субъект отказывается ложиться спать без жены. Катя у тебя?       Лоткова выглянула из-за её спины и окинула мужа скептическим взглядом.       — Кааатька! — играющий комментатор попытался принять уверенно вертикальное положение, но ему это не удалось, и он снова повис на Глебе.       — Лысегорский виски, — пояснил бывший некромаг.       Понимающе кивнув, Катя поменялась с ним местами, придерживая Ягуна за талию:       — Ладно, Тань, мы пойдём. Буду приводить эту пьянь в чувство Отрезвонумом. До завтра, точнее, уже до сегодня!       — Святые усы Древнира, Глеб Батькович и Танька Леопольдовна женятся! — заплетающимся языком бормотал Ягун, с трудом шагая по коридору в сторону их с Лотковой спальни.       — Это ещё что такое? — воскликнула Склепова, возникая на пороге. — Вам нельзя видеться перед церемонией!       — Трупенция, мы фактически живём вместе уже несколько месяцев, — скептически пояснил Глеб, не обращая внимания на хихикающую Таню.       — Ну и что? Традиций, мой дорогой Душипёсиков, никто не отменял! Хотя, признаться, нам тоже пора. Елизавета и так надолго меня отпустила. А если я хочу покутить и сегодня, то не стоит испытывать её терпение. Все слышали, дамы? Выметаемся!       Провожая подруг, Таня успела тихонько шепнуть Глебу:       — Увидимся после обеда.       Он улыбнулся и кивнул:       — Я буду в чёрном.

***

      Charusha — Космос (никакого Скриптонита, это важно:D)       Время приближалось в полудню, за окном ярко светило холодное октябрьское солнце. Таня приоткрыла шкаф, уставившись на своё свадебное платье. Она до сих пор не понимала, как ей удалось отвоевать это сокровище у Гробыни с Катей, которые и здесь вызвались помочь. Первая хотела «что-то пошикарней», вторая «что-то попышнее». Таня чуть не подралась с обеими в небольшом лысегорском бутике, но в итоге сумела настоять на своём. Проведя рукой по тонкому шифону цвета слоновой кости, девушка с изумлением поняла, что её пальцы дрожат.       И она знала, что причиной этому не сам факт сегодняшней церемонии, а то, что она знаменует.       По всем законам людей и магов их с Глебом любовь не имела никаких шансов на жизнь. Она должна была умереть ещё в начале, зачахнуть нераспустившимся цветком — однако уцелела, не исчезла даже после нарушенных обещаний, расставаний и терзаний, огромного количества боли, причинённой обоюдно, других людей, ставших им любовниками: чувство, связавшее их так крепко, запуталось в узел, развязать, разорвать который не в силах были ни обстоятельства, ни препятствия.       Их любовь. Самое важное, самое дорогое; самое большое достижение, самое бесценное сокровище.       Когда в комнату ворвалась Гробыня, Таня сидела в кресле, болтая ногами. На голове — полотенце, в руках — бутерброд с колбасой, который притащил Ягун, заглянувший на минуту сообщить, что почти всё готово.       — Я так и знала, что ты ни Лигула без меня не сможешь, — заявила Гробыня, опуская на пол дочь. — Давай стягивай свой тюрбан, будем делать из тебя невесту.       Пока Склепова что-то творила с её волосами, Таня наблюдала за играющей Елизаветой. Что-то внутри у неё щёлкнуло, когда девочка улыбнулась ей, демонстрируя маленькие зубки и смешные ямочки на щеках. Она вспомнила их с Глебом летний разговор: его желание иметь детей, её сомнения. Может, теперь, когда их жизнь наконец-то наладилась, пришло время и для этого?       Солнце уже начало медленно клониться к горизонту, окрашивая небеса золотым и малиновым, когда Гробыня завязала на спине Тани тонкий атласный пояс и развернула её к зеркалу, закрепляя невесомое кружево длинной фаты.       Девушка обомлела. Это была и она, и не она вовсе. Из зеркала на неё смотрела рыжеволосая красавица: тонкая, гибкая, облачённая в туман полупрозрачного шифона, который стекал к её ногам. Из низкого небрежного пучка свободно спадали несколько прядей. Она выглядела очень нежно, почти непорочно, и это могло бы быть перебором, но Гробыня знала своё дело: губы Тани ярким росчерком алели на побледневшем холсте лица, лишая её облик чрезмерной невинности.       Расправив фату, Склепова оглядела плоды своих трудом и удовлетворённо кивнула, передавая Тане аккуратный букетик: золотые осенние листья переплетались с веточками душистой фрезии и маленькими бутонами чёрных роз.       — Не ты одна помнишь ту розу, — тихо сказала Гробыня, улыбаясь, а потом посерьёзнела, и её взгляд подёрнулся лёгкой грустью: — Будь счастлива, Танька, обещаешь?       — Обещаю, — шепнула она.       Прокручивая потом этот вечер в голове, Таня так и не смогла с точностью вспомнить, как спустилась вниз. Помнила только, что у неё дрожали коленки, из-за чего лёгкая ткань платья шла рябью. Длинные переходы Тибидохса казались непривычно тихими и безлюдными: куда-то подевались вечно шастающие туда-сюда студенты, не было видно привидений, даже вездесущая Инвалидная Коляска не норовила выкатиться откуда-нибудь, шурша шинами. Как будто замок затаился, понимая, что сегодня на Буяне происходит древнее магическое таинство.       У высоких входных дверей её ждал Ягун, улыбающийся, как начищенный пятак. Когда встал вопрос о том, кто поведёт её к алтарю, Таня не колебалась ни минуты: друг, лучший друг, единственный оставшийся рядом друг. Предложив Тане локоть, обтянутый тканью синего костюма, играющий комментатор улыбнулся ещё шире и, шагая по мосту, усмехнулся:       — Не свалишься?       — Иди к Лигулу на…       — Но-но, ты нежная невеста, не выходи из образа!       — Гробыня почти месяц заставляла меня носить эти неудобные колодки, называемые каблуками, чтобы я привыкла.       — Дай угадаю. Ты их не носила, верно?       — Нет, — буркнула девушка, — мне было некогда. И потом, я надеялась всего этого избежать, как ты понимаешь.       — Чего именно? — уточнил он с улыбкой, подводя её ко входу в Тибидохский парк.       — Этого… — начала Таня и осеклась.       У неё перехватило дыхание. Дубовая роща преобразилась, украшенная сотнями фонариков, мерцающих в полумраке крон. Тихо журчали каменные фонтаны, в которых плавали маленькие золотые рыбки. Огромные охапки гирлянд над головой образовывали коридор, по которому шла невеста.       Через позолоченные листья деревьев проглядывали осколки неба. Тонкий слой инея серебрился на пожухлой траве — лёгкий шлейф Таниного платья намокал от него. Невесомая паутина фаты плыла за ней, подобно облаку, стелилась по мху и холодной земле. Когда толстые стволы деревьев расступились, открывая большую поляну, на девушку внезапно накатила паника.       Все разом обернулись на невесту, пока она, цепляясь за руку друга, медленно шагала к гигантскому дубу, росшему в глубине поляны: его исполинские ветви и ствол были оплетены гроздьями мерцающих огоньков. Путь до него показался Тане самым длинным в её жизни. Она пыталась сфокусироваться на гостях, но взгляд упорно плыл куда-то вперёд, выхватывая знакомые лица лишь вскользь: вот вся сборная Тибидохса во главе с Соловьём — его единственный глаз, обращённый на Таню, подозрительно поблёскивал; вот преподаватели — Зуби, Меди и кто-то ещё. Старые друзья, хорошие приятели.       Но центральным, самым ярким пятном был тот, кто стоял рядом с академиком у основания дуба.       Глеб был в чёрном, как и обещал. Строгий костюм, тёмная рубашка, узкий галстук — всё это шло ему невероятно. Сердце девушки колотилось так сильно, что казалось, этот трепыхающийся, отчаянный звук слышат все присутствующие. Бейбарсов стоял к ней вполоборота: согласно традиции, жених должен увидеть её в последний момент. И когда между ними оставались считанные метры, он, наконец, обернулся, встречаясь с ней глазами…       …и Таня так живо, так ярко ощутила неповторимость и ускользающее великолепие этого момента, когда Ягун вложил её руку в ладонь Глеба. Она чувствовала, как слегка подрагивают смуглые пальцы, и ободряюще улыбнулась.       Из перстня Сарданапала вырвалась искра, которая оплела их соединённые ладони, и они по очереди стали повторять за академиком клятвы древнего обряда. Лёгкое покалывание в затылке на секунду застало Таню врасплох. Она взглянула на Глеба: он улыбнулся, едва заметно кивнув головой. И тогда она опустила щиты, позволяя им проникнуть друг в друга.       Это было даже интимнее, чем когда они сплетались в объятиях. Гораздо глубже, намного сильнее. Она видела все его мысли, все чувства, ощущала всё пережитое — и знала, что он испытывает то же самое.       Он вспоминал своё прошлое — гнетущее, тёмное. Прошлое, в котором были те, другие, нелюбимые, и не было одной-единственной — нужной, желанной. Какой никчёмной была тогда его жизнь!       Он думал о том, что, наконец, покорил её, приручил её — свою неугомонную, непоседливую. С ней он чувствовал, понимал, принимал себя, и хотел быть лучше, расти над собой, стать выше земли, выше облаков, чтобы оттуда всегда оберегать её и их семью.       Он ощущал себя счастливым оттого, что ему больше не нужно было ничьего дозволения, чтобы любить Таню. Он делал это по своему собственному желанию. И он любил — о, как сильно, как страстно, как преданно он любил её! Больше, чем кто-либо прежде и впредь.       Когда свечение, связывающее их ладони, погасло, Таня ощутила, как дрогнул терпкий осенний воздух. Магия скрепила их союз.       «Я люблю тебя».       «И буду любить вечно».

***

      Би-2 — Молитва       Под белым навесом кружились привидения. Милюля полулежала в бочке, склонив голову на плечо Поклёпа, а тот своим фирменным убийственным взглядом следил за циклопами, которые в этот вечер вели себя смирно, как солдаты на плацу.       Шурасик сидел в сторонке с ошалелым выражением лица, на котором читалось: «Ребят, а что вчера было». Гуня, материализовавшийся рядом с его столиком, хлопнул Шурасика по плечу, отчего тот скорчился ещё больше, и густым басом завопил:       — Ну что, брат, пивка для рывка?       Когда настал черёд поздравлений, Гробыня снова отличилась: она подарила молодожёнам пожизненную подписку на «Сплетни и бредни». Глядя на вытянувшееся лицо Глеба, Таня с трудом сдерживала смех. Зато от подарка Ягуна Бейбарсов остался в восторге: играющий комментатор вручил ему крутую модифицированную ступу взамен той, что уничтожили боевые маги. И глядя, как её лучший друг и её теперь уже муж крепко пожимают друг другу руки, Таня поняла, что была права: скоро Ягун станет другом не только ей.       Но среди всего этого веселья девушку не покидала одна-единственная печальная мысль: она весь вечер искала глазами знакомую вихрастую макушку. Бросив на Таню взгляд, Глеб наклонился и прошептал:       — Моя жена грустит в день нашей свадьбы?       Она улыбнулась этому новому обращению и покачала головой:       — Меня бесят туфли, я хочу их снять.       — Так в чём проблема?       — Предлагаешь мне ходить босиком?       — Предлагаю надеть то, в чём ты сможешь танцевать, — с этими словами Бейбарсов жестом фокусника вытащил из-под их стола новенькие белые кеды.       Таня радостно вскрикнула:       — Откуда??       — Один из свадебных подарков, — улыбнулся он, заклинанием помогая девушке завязать шнурки.       — А есть ещё?       — Посмотри туда, — Глеб мотнул головой за её спину.       Обернувшись, Таня обомлела: там стоял Ванька. Она лишь на секунду забыла, как дышать, а в следующий миг бросилась к нему, путаясь в платье. Он обнял её, смеясь.       — Танька, не плачь, ты чего…       — Я невеста, мне положено плакать, — пробормотала девушка, поливая слезами его рубашку.       Подняв на него покрасневшее лицо, дочь Леопольда Гроттера улыбнулась: он прилетел, всё-таки прилетел! Выходит, они смогли перешагнуть боль прошлого, и теперь день её свадьбы действительно стал самым счастливым.       — Не могу поверить, что ты здесь, — прошептала она с улыбкой.       — Я тоже, — Ванька был серьёзен, но уголки его губ слегка подрагивали. — До последнего не мог решиться. Не потому, что не одобряю сегодняшнего праздника… Просто я думал, что буду здесь лишним.       — Никогда, — твёрдо сказала Таня. — И я рада, что ты всё-таки одумался.       — Скажи спасибо своему мужу, — ухмыльнулся Валялкин, кивая на стоящего в стороне Глеба.       Тот отвернулся, чтобы дать им время побыть наедине, усиленно делая вид, что очень увлечён нелепым танцем Зуби и Готфрида Бульонского. Девушку затопила благодарность вперемешку с обожанием. Она представляла, как непросто далось Глебу подобное приглашение. Но он сделал это: сделал ради неё и ради их счастливого будущего.       Ванька подвёл её к Бейбарсову, поправил примятую фату и последний раз сжал ладонь, перед тем, как передать супругу. Мужчины кивнули друг другу, а Таня вдруг подумала, что ошиблась: возможно, со временем у Глеба появятся два друга…       Когда молодожёны, наконец, оказались вдвоём под навесом из сотен сверкающих огней, Таню охватило ощущение, что они попали в сказку. Невозможно представить, сколько сил было вложено, чтобы превратить тибидохский парк в загадочный лес, чтобы так органично переплести природу и грубую материю. Тихонько двигаясь в такт музыке, Таня повернула голову туда, где находились столики друзей, и одними губами прошептала: «Спасибо».       Гробыня подмигнула ей и аккуратно вытащила из-за спины небольшую колдокамеру. Заметив это, Бейбарсов напрягся, но Таня мягко улыбнулась и покачала головой, не давая ему выйти из себя:       — Пускай. Они организовали для нас такой волшебный праздник. Это меньшее, что мы можем сделать, чтобы отблагодарить их.       Глеб прищурился, а потом кивнул, целуя её макушку:       — Какая мудрая у меня жена. И какая красивая, — прибавил он, пристально разглядывая девушку: — Таня, видела бы ты себя моими глазами…       Она улыбнулась и провела рукой по его гладковыбритой щеке:       — Видел бы ты себя — моими. Ты побрился, — добавила она, ощущая лёгкий укол разочарования: ей нравилась его колючая щетина.       — Если ты думала, что я намерен отрастить бороду, как у Сарданапала, то спешу тебя огорчить, — усмехнулся он.       — На правах жены требую немедленного ответа не некоторые животрепещущие вопросы, — заявила Таня, расслабленно переступая по траве в удобных кедах.       — Ооо, уже пошли супружеские разборки, — хмыкнул Глеб. — Хорошо хоть без скалки. Что ж, я слушаю.       — Когда у тебя день рождения?       Он вскинул рассечённую бровь:       — Сегодня.       Девушка засмеялась, думая, что он шутит. Но он не шутил.       — Глеб! Сегодня?? Но... зачем тогда ты назначил на этот день свадьбу?       Бейбарсов пожал плечами:       — Потому что я не люблю свой день рождения, никогда не любил. И хотел перебить это событие более приятным.       Таня вспомнила о том, что в его детстве не было места счастливым воспоминаниям и праздникам. И как хорошо, что теперь она может всё исправить, подарив ему радость, которую они смогут разделить.       Глеб нагнулся к ней и хрипло прошептал:       — Но подарок я всё равно с радостью приму.       Девушка лукаво улыбнулась:       — Ты о брачной ночи, дорогой муж? О, Древнир! — она спрятала лицо на его груди: — Бейбарсов, ты теперь мой муж! Как бы не свихнуться, да?       Он тихо рассмеялся в ответ, а потом посерьёзнел, приподнимая её лицо за подбородок:       — Я всегда, всю свою жизнь, был твоим мужем, Таня. Я никогда не чувствовал себя свободным… потому что был связан с тобой. И я никогда не желал себе другой судьбы. Сегодня я счастлив, абсолютно.       Она прижала его ладонь к своей щеке:       — Я тоже.       На поляне давным-давно звучала весёлая заводная мелодия, которую исполняли привидения под управлением поручика Ржевского. Вокруг мелькали хмельные лица друзей. Кто-то уже похрапывал, уронив голову на заставленный закусками стол.       А Таня с Глебом по-прежнему медленно топтались под раскидистым дубом, ронявшим золотые листья. И ничто в целом мире не способно было оторвать их друг от друга.       Круг замкнулся. История, начавшаяся много лет назад на древних плитах Тибидохского двора, закольцевалась, соединив этих двоих навсегда, завязав нити их жизней крепким нервущимся узлом.