Илайя. Исповедь Цепного Пса

      Восторженные первокурсники, что еще не прошли распределение, словно в оцепенении ждали своей очереди, провожая восхищенными взглядами тех, кого уже отправили за стол к своему факультету и товарищам, на следующие пять, или семь лет.       Мальчик, который сейчас сидел на табуретке, был совершенно обычным. Один из тех, что родились в семье обедневших чистокровных волшебников, которые придерживаются нейтралитета в нынешней мировой магической войне. Как и всегда до этого.       Семья Фальконе держалась нейтральных позиций и не переходила прямиком и полностью ни на чью сторону, не принимая никаких условий или угроз. Они просто оставались в тени или переезжали в другую страну. Таким образом, свои корни эта семья раскидала почти по всему миру. От Британии и, как говорят магглы, до обеда.       Один «самый умный» Темный Лорд, однажды тоже предлагал проявить лояльность его идеям нынешнему Лорду Фальконе. Но упрямый старик отправил его на несколько веселых букв и громко хлопнув заковыристым фамильным проклятьем перед носом, практически пинками вышвырнул его из своего дома. Темный Лорд тогда очень обиделся и проклял семью Фальконе, наслав на их род немилость магии.       Интересное проклятие между прочим. Довольно сложное в исполнении, но совершенно не затратное по количеству используемых магических сил самого волшебника, который этот ритуал и должен проводить. А то, что жертвы человеческие — так это ничего страшного, каких-то пара человек с сильной кровью. Ну, вот и определился обиженный Лорд, что этот ритуал будет идеальным. И провел его, как положено: ритуальные круги, заклятия, песни, танцы, костер и три трупа.       Суть такого ритуала заключалась в том, что на определенный род или семью насылалась просто немилость магии, а не что-то конкретное. В данном случае, проклятие было неким абстрактным, что, в какой-то мере, даже спасало некоторых темных волшебников от неминуемой гибели. Магия приняла жертвы и «познакомилась» с семьей, на которую проклятие завязывалось, чтобы через несколько поколений стать — самым настоящим Родовым. Закончив с формальностями, магия, вероятно путем рандома, определила вектор своей немилости и гордо вручила пергамент, все еще обиженному Темному Лорду, на котором четко и предельно ясно было написано все о проклятии.       Проклятый: Семья Фальконе. Каждый член нынешнего поколения, носящий фамилию Фальконе; каждый второй будущий член носящий фамилию Фальконе от рождения.       Проклятие: Семейное, массовое, неснимаемое, возможен рост в Родовое.       «Повреждение рассудка» — каждый нынешний член семьи, носящий фамилию Фальконе и каждый второй будущий член семьи, носящий фамилию Фальконе от рождения, будет поврежден рассудком, душой, разумом. На грани безумия.       Снять проклятие невозможно, возможно с ним смириться, обуздать Безумие и найти способ с ним сосуществовать.       Семья тогда снова разделилась и разъехалась. Одни поехали в Россию, изучать суровую русскую темную магию, а вторые отправились на Туманный Альбион к лучшим ученым. А чистокровные всегда и всё обо всех знают, а если не знают — то стараются моментально откопать все, что нужно знать. Особенно если экземпляр интересный.       Вот и Хогвартс совсем не исключение со всеми этими детьми и наследниками влиятельных чистокровных семей. И как только на распределении произнесли фамилию Фальконе, все чистокровные студенты переглянулись и по глазам друг друга всё сразу поняли.       Как зовут мальчика никто так и не услышал, или просто не обратил внимание, но уже все вокруг знали, что на его семье проклятие «Повреждение рассудка», что мальчишка по-любому не от мира сего и стоит обходить его стороной. Мало ли. Проклятие на них совсем молодо и страшно, не дай Мерлин приклеится и к будущей жене. И все дружно решили мальчика игнорировать. Ничего нового. Молодой член семьи Фальконе просто смирился.       Уже давно.        — СЛИЗЕРИН! — гаркнула шляпа и никто никак чрезвычайно не отреагировал на это. Ничего вд удивительного и не произошло: чистокровный волшебник в Слизерине, что такого?       Преподаватели не придали особенное значение этой мелочи, с уверенностью, что перезнакомиться они еще со всеми успеют и потому дружно между собой переговаривались, пока профессор Дамблдор оглашал список студентов и отправлял распределенных первокурсников к столам своих факультетов.       Мальчик Фальконе вставать с табуретки не спешил. Его обуяла паника и те, кто смотрел ему в глаза — могли заметить, как на радужке правого глаза вокруг зрачка зазеленел опоясывающий его круг. Таких было не много. Всего несколько человек на Слизерине, среди которых был и староста школы с седьмого курса, но они просто не придали этому значение.       Если бы хоть кто-то присмотрелся внимательнее, он бы заметил — как часто и глубоко дышит парнишка, как его маленькие ручки крепко вцепились в мантию, которая уже сменила свои цвета на зеленый и серебряный. И уж точно, если бы кому-то было дело до маленького волшебника, то они сразу бы увидели с какой стервозностью его тонкие детские пальчики зарываются в собственные, аккуратно уложенные волосы и ерошат их, казалось бы с целью выдернуть клочок, да побольше.       А если прислонить руку к его запястью или шее, можно было бы услышать и даже почувствовать, как быстро-быстро бьется сердце и услышать как учащается дыхание. И знающий человек смог бы понять: у мальчика Паническая Атака и если все пойдет не очень хорошо — первое, что он сделает когда закончится пир — упадет в обморок. Если не раньше. Такого прецедента еще не было и уж тем более на Змеином факультете. Поэтому просмотрев дальнейшее распределение, префект седьмого курса факультета Слизерин, твердо решил помочь этому парнишке.       Хотя бы сегодня, всего один раз, никто ж ничего не поймет. Абсолютно точно, никто не догадается, что самый идеальный и успешный ученик не по наслышке знает, что такое Паническая Атака, почему без труда узнал ее симптомы у одного из первокурсников, которого видит впервые в жизни. А так, он будто просто исполнит свои обязанности префекта, получив еще несколько баллов на личный счет и, возможно, еще одного вероятно безмерно-благодарного фаната и лояльность чистокровного наследника. Пускай из обедневшей семьи.       Ведь на самом деле так и есть, правда?       И совсем не потому, что Паническая Атака… звучит так знакомо.       Высокий брюнет с острыми чертами лица стремительно встал со своего места, когда кончился пир и директор произнес свою речь, отправив всех по кроватям. Отыскав трясущиеся плечи блондинистого первокурсника, он скользящей походкой направился прямиком к нему. Мальчик не поднимал взгляд, плечи его содрогались, он судорожно пытался вдохнуть и моментально выдыхал. Казалось его легкие размером с горошину и больше воздуха туда просто не поместится.       Префект школы, подбираясь ближе, что-то бросил старостам пятого курса, схватил мальчишку за руку и потащил его к выходу из большого зала. Несколько человек обратили внимание, что их всегда идеальный староста едва не срывается на бег, но держит себя в руках и в рамках. Но только заметили.       Говорить вслух — дураков нет.       Скрывшись за дверьми большого зала, во все еще пустующем коридоре, староста положил руки на плечи мальчику и правой рукой направил его подбородок вверх, чтобы их взгляды пересеклись хотя бы на несколько секунд. Префект не умел утешать детишек, которые вот-вот разревутся, но он точно знал, что делать когда паника ломает черепную коробку, разрывает легкие, пронзает вены и выворачивает сознание.       Выполнив несложные манипуляции палочкой, не отрывая взгляда от странных глаз первокурсника, Префект бережно сканировал его разум на бушующие в нем волны Паники и что-то говорил-говорил-говорил. Наконец, она отступила и паренек смог хрипло выдавить «спасибо», все еще не отрывая взгляд от голубого бездонного океана, что плескался сейчас вместо глаз его спасителя.       Он почти утонул в нем, почти захлебнулся этой голубой тревогой и красными искорками облегчения. Но глаза казалось высохли и он моргнул, сбивая наваждение со своего разума, благодаря чему — выплыл из этих омутов.       Он не утонул в них.       Не утонул, но точно запомнил.       Надолго запомнил.       Можно сказать навсегда.       — Часто у тебя это? — поинтересовался староста, не отнимая руки от плеча, уже размеренно и глубоко вдыхающего, первокурсника.        — Нет. Спасибо, мистер, — он замялся на мгновение, но не дожидаясь представления бросил, — Префект, сэр. В первый раз за последний год. Не беспокойтесь, я умею справляться, у меня есть лекарства. Просто они в чемодане, я не успел выпить, — тараторил мальчишка, явно лгал, не отрывая взгляда от глаз префекта, но часто моргая. Словно знал, что делает, маленький паршивец. Староста чуть сузил глаза и уголок губ его слегка дрогнул. И хорошо, что никто их сейчас не видит.       Двери большого зала распахнулись и первокурсники всех факультетов стали выходить из зала, в сопровождении старост, чтобы попасть в свои гостиные и спальни. Префект с первокурсником дождался своего факультета, передал из рук в руки ребенка сопровождающему их старосте и ушел в неизвестном направлении буркнув что-то вроде «собрание», «безумное чаепитие», «Дамблдор», «Гриффиндор», «бесит».       Те, кто услышал последнее слово встряхнули головами, не соображая, что происходит и куда они попали. Но наваждение прошло мгновенно и все продолжали делать свои неважные дела.       Первокурсник Фальконе, шел в подземелья к гостиной Слизерина рядом со старостой. Их встретил декан, поздравил и назначил факультетскую встречу на завтрашний день, благо воскресенье. Где он все подробно расскажет, кто есть кто и с какими соусами их подавать.       Выслушав краткое напутствие старост про ванные комнаты, мальчишки наконец добрались до своих спален. Его «сокамерниками» оказались трое парней: Роджер Лестрейндж, Маркус Флинт и Джонатан Эйвери. Фальконе не стал знакомиться с товарищами на ближайшие семь лет и тут же забрался на кровать с ногами, сняв предварительно обувь и стремительно разделся, задернув полог кровати, у которой стоял его багаж.       — Всё, — прошептал мальчик, — я устал. Дальше сам, не знаю, как к тебе обращаться, — пробормотал Фальконе себе под нос и резким движением опрокинул голову на подушки.       И вот тут-то Алину Ивановну из России — накрыло.       Паника, ура, уже не проявилась. Но зато неплохо так накрыл отходняк после стрессовой ситуации и перемещения души между мирами. А так же «борьба» носителя с «вторженцем» за право действовать.       В этот раз «носитель» дал фору новому жителю его тела и помог с передвижениями, чтобы совсем не вогнать в истерику нового Фальконе. Кто же знал, что ритуал, который он провел летом — аукнется именно на распределении. Хорошо, хоть шляпа успела вынести вердикт прежде, чем в него влилась новая жизнь.       «Новая жизнь» — именно так и назывался ритуал, который провел маленький мальчик, летом этого года, прямо перед школой. Он думал, что душа появится раньше, хотя бы именно в момент проведения ритуала. Но кто же знал, что ритуал отсроченный. Если бы мальчик был больше сведущ в рунах, конечно, он непременно бы это понял. Но он с ними был знаком только поверхностно, да и то абы как. Вот и ритуал сработал криво.       Младший Фальконе умирал. Когда его отца на работе зацепило неизвестным темномагическим проклятьем, мальчик получил «откат» по здоровью, который подкосил и без того хилого ребенка. И он умирал. Но ему так не хотелось оставлять свою маму одну. Она не заслужила того, чтобы потерять в один год оба смысла своей жизни. Если с потерей мужа, она бы справилась, то потеря всей семьи — стала бы для нее роковой. И Фальконе посчитал, что если он проведет ритуал призыва заблудшей души из другого мира, то когда он сам умрет, его заменит эта душа и тогда мама не станет убиваться после смерти отца. А он обязательно умрет, это лишь дело времени. Каким бы хорошим целителем не была мать, отец умрет в этом году на Рождество.       Это был бы «подарок».       В смерти отца мальчик не сомневался. Это был его особый дар: видеть предначертанную смерть. Мойры, плетя свои узоры в судьбе человека, с самого его рождения отмеряют нить определенной длинны. И хотя судьба изменчива, и узоры можно плести как угодно — длинна нити от этого не меняется. Чем насыщеннее узоры, тем раньше кончится нить. Нить отца уже истончилась и вот-вот должна кончится, да и его собственная нить уже почти порвалась.       И маленький мальчик решился на страшное.       На темный ритуал.       Магия была к нему благосклонна и дала свое одобрение.

      В тени леса, во время ритуала, тихонько над сим зрелищем посмеивались Мойры и сама Смерть. Ничего забавнее и умилительнее они в своей (не)жизни не видели.       Ребенок — творит такую страшную магию.

      Воспоминания хлынули в воспаленный и нервный мозг нашей Алины Ивановны и она потеряла сознание, моментально погрузившись в спасительную темноту царства Морфея. ОН, с удовольствием, принял ее в свои объятия, а следом поманил и самого мальчика Фальконе.

***

      Сумерки опустились на поляну перед озером, освещая три силуэта, сидевших наискось друг от друга.       Взрослая женщина, маленький мальчик и кот, размером с крупного охотничьего пса. Солнца видно не было, а на поверхности озера отражалась луна, прочерчивая своим светом дорожку в неизвестность. Где-то с небес на них смотрели звезды и шептались о неизбежном.       — Здравствуйте, мистер Кот, — поздоровалась женщина, — мне казалось, что все это не правда. То о чем вы мне говорили.       — А мне казалось вы мне верили, Алина. — Вернул улыбку кот, не открывая сомкнутой пасти, внедряя голос в головы его собеседников.       — Кто вы? — спросил мальчик дрожащим голосом, — Вы - Смерть? Я уже умер?       Алина вздрогнула от такой догадки и не сразу поняла, что мальчик обращается к ней, а не к странному коту, размером с собаку, который еще и улыбался.       — Слушайте, дорогие мои, — мурлыкал кот, — Вы теперь связаны тем ритуалом, что маленький Фальконе провел этим летом. Душа этой женщины теперь будет тобой. Когда ты передашь ей память личности - ты сможешь уйти на покой, где тебя уже давно ждут. А Алина займет твое место в теле и даст твоей матери ту любовь, которую она заслужила. — Услышав про маму, мальчик заметно расслабился. — Я просто посредник. Вам бы пообщаться вдвоем.       Мальчик рассказал всё, что смог. Он сказал, что его Зовут Илайя Лоренсо Фальконе и ему одиннадцать лет, он только поступил в Хогвартс. Рассказал, что его семью прокляли за нейтралитет, потому что дед отказал очередному темному лорду. Что они переехали в Англию в поисках новой жизни, и что отец поступил на службу в аврорат, где поймал шальное заклятие из-за которого теперь умрет на Рождество. А мать работает в больнице св.Мунго, и сейчас усиленно пытается спасти папу. Но все тщетно. Он объяснил почему решил провести ритуал и много рассказывал про свое детство рядом с отцом и матерью, которая не заслужила такой участи.       К концу рассказа, они уже сидели в обнимку и оба плакали.       Мальчик впервые смог без утайки поговорить со взрослым человеком и рассказать ему абсолютно всё, не получив ни единого упрека за это, только поддержку и нежность. Алина плакала потому, что ей было жаль маленького Илайю и его маму. На нее начало накатывать понимание, что и она в своей жизни уже мертва, иначе бы её не отправили сюда.       Слезы вдруг усилились.       Так они прорыдали друг на друге еще какое-то время, пока улыбающийся кот сидел неподалеку, рядом с несколькими женскими фигурами, которые кивали на каждое слово мальчишки, явно с ним соглашаясь во всем. А потом мальчишка явно вознамерился за одну ночь обучить ее всему, что знает сам. Этикет, танцы, ритуалы чистокровных, родственники, привычки. Мистер Кот вскоре присоединился и помогал.

***

      Утром едва разлепив глаза, девушка проверила свое состояние «потягушками». Все было в норме, тело полностью работало и подчинялось её собственной воле. Вчерашние пару часов без контроля были жестоким испытанием для её психики. Зато теперь она помнит сон и знает все, что необходимо знать первокурснику на Слизерине, чтобы не затеряться где-то в самом низу негласного разделения на классы и хотя бы просто остаться в середине. Хотя Алина и настаивала на более высокие позиции авторитета, но ее отговорили.       «Не отсвечивай раньше времени» — вдруг прошептали в голове.       — Помню я, — ответила Алина вслух и рьяно кивнула. — Не говори со мной, когда я не одна. Мне стыдно, я еще не могу отвечать молча, — затараторила она, поднимаясь с кровати и обнаружив, что в комнате она самая ранняя пташка.       «Всему Хогвартсу уже известно о проклятии Безумия на семье Фальконе, ничего такого»       — Знать — это одно, а когда еще подтверждение видишь это уже другое, — шептала Алина одеваясь, закидывая на постель сумку, где должно быть полотенце и пузырьки с шампунями и чем-то там еще. Вытащив все необходимое и собрав в охапку палочку, Фальконе направились к местной ванной комнате. Хорошо, что вчера она хоть прослушала информацию, прежде чем наступила истерика.       Смыв с себя все следы прошедшего дня, Фальконе вернулись в спальню. Когда парень уже надел мантию поверх формы, в дверь комнаты постучали и соседи зашевелились.       — Поднимаемся, приводим себя в порядок. Через 45 минут жду вас в общей гостиной. Завтрак в 9, — вещал мужской голос, в котором Алина в ужасе узнала того парня, который помог им тогда в большом зале.       Не ощутив ничего от мыслей об этом парне, Фальконе пожали плечами и распахнули дверь чтобы выйти, пока шевелящиеся однокурсники еще не поднялись со своих кроватей. Илайя вышел в общую гостиную и присел на один из диванчиков оглядывая уютные слизеринские цвета комнаты. Взгляд его зацепился за полку, на которой стояли книги. Так и подмывало подойти к ним и посмотреть. И тут их накрыло.

***

Далее от первого лица       Я даже на время забыла, что у меня проблемы с рассудком и на меня нашла мысль потрогать все книги, что были там.       А как они ощущаются?       А корешки одинаковые на ощупь, а запах?       Они пахнут так же как наши?       А что если я их потрогаю и понюхаю?       Я ни одной из них не читала, это же так много нового.       Нужно их потрогать.       И понюхать. Каждую.       Я медленно продвигалась к книгам с вытянутой рукой, так словно это дикий зверь, загнанный в угол и он может бросится на меня в любой момент.       Илайя тщетно пытался достучаться до меня, потому что «началось». Честно говоря, в моем мире такого жесткого «перекрытия» у меня не было. Ну, вот так, чтобы все вокруг перестало существовать: только ты и причина твоего навязчивого состояния.       Сейчас для меня существовали только книги, которые нужно все потрогать и понюхать.       Ой, а что это они, стоят как попало?       Нет, так не пойдет.       Надо их по цветам и алфавиту расставить.       Я беру первую книгу, провожу большим пальцем по корешку — наслаждение.       Читаю название, открываю в середине, выхватываю несколько слов, зарываюсь носом в книгу глубоко вдыхая запах.       Ставлю книгу на место, где она должна стоять.       Беру следующую, провожу пальцем, название, запах, на место.       Палец, название, запах, на место.       Палец, название, запах, на место.       Уфф. Я закончила с последней книгой и теперь шкаф мне нравится больше. Вот только проверю еще один раз, или парочку чтобы наверняка. Вдруг я ошиблась где-то с расстановкой.       Покончив со своими «делами» я осознала, что в гостиной не одна и мне целеустремленно прожигают дыру в затылке. Вздрагиваю и медленно оборачиваюсь. Ясно, перфект. Смотрел, наверное, чтобы я ничего не испортил в книгах, которые мне не принадлежат.       «Мерлин, счастье, что ты закончила эту ерунду. Я пытался тебя предупредить, что мы не одни. Он давно за нами наблюдает, не нравится он мне» — щебетал в голове голосок, а я тщетно пыталась ответить ему мысленно, уткнувшись взглядом в высокого красивого парня, который стоял в проходе одного из коридоров, прислонившись плечом к стене и внимательно осматривал нас. То есть меня.       — З-здравствуйте, мистер Префект, сэр. А я тут, вот, книги смотрю, — почти не заикаюсь, даже горжусь собой. Немного. Черт как неприятно-то. Теперь придется проверять местность перед «перекрытиями». Если вообще смогу. Надо как-то начать контролировать подобное. В моем мире они не были такими жесткими. Итак уже слухи ходят по всей школе, что Фальконе ненормальный - априори.       — Том Риддл, — поправляет он, — меня зовут Том Марволо Риддл, малыш. А ты, видимо Илайя Фальконе, да? — говорит он и ярко добродушно улыбается, я киваю не в силах отвести взгляд. Что он задумал? А самого Илайю удивляет, что он, во-первых, запомнил его имя, а во-вторых, смог правильно произнести. Часто написание и произношение его имени путали с именем Элайджа\Илайджа.       Он медленно продвигается вперед и плавно подходит прямо ко мне, кладет руку на плечо и участливо сверкнув глазами, говорит:       — Ты в порядке? Если тебе не хорошо, можешь не идти на завтрак, я попрошу эльфов накормить тебя в комнате, — я мотаю головой, какие эльфы, мы идем в большой зал со всеми! Да, Илайя?       — Нет, мистер Риддл, сейчас уже все в порядке. Просто слишком много потрясений на меня свалилось вчера, вот я и… — многозначительно замолчиваю окончание фразы, ведь мы оба друг друга поняли.       — Да, верно. Хогвартс это прекраснейшее место, — заговорил он опять, отпуская мое плечо, — но разве ты не чистокровный? Тебе много должны были рассказывать, — похоже на какую-то удочку, не понимаю что ему от ребенка надо.       «Он проверяет твою лояльность чистокровным и воспитанность. Фальконе фамилия чистокровная, но люди-то разные бывают», — резонно отметил маленький Илайя в моей голове. А так как ответить я ему не могла, то усиленно кивнула, видимо Том принял это на свой счет. Черт, забываю о том, что я не умею мысленно общаться.       — Да, но когда видишь все своими глазами, — восторженно пропищал мальчик. — Знать по рассказам и иметь собственное воспоминание — разные по значимости вещи. Вы же не верите на слово каждому встречному, — и улыбнуться, улыбнуться нелепо. Чтобы не осталось сомнений — я ребенок. Маленький мальчик, который был потрясен вчерашними видами Хогвартса и плевать, что я не видела их вообще.       — Это пункт обмена книгами, — сказал он, отворачиваясь, — можешь пользоваться любой или положить сюда свои, которыми хочешь поделиться.       Ну, вот. Теперь пункт обмена книг выглядит как в библиотеке. И нет всяких торчащих как попало корешков или вырви-глаз по цвету и названию.       А, кстати, я точно нигде не ошиблась выставляя книги в новом порядке?       «СТОЯТЬ!» — гаркнул мне Илайя и я вздрогнула, — «Я больше не вынесу если не докричусь до тебя, скоро завтрак не стоит увлекаться»       В голосе мальчишки проклевывались истеричные нотки, пришлось энергично закивать и отойти от книг подальше, чтобы они не соблазняли меня. В гостиную уже стал стекаться народ. Старосты собрали первокурсников и мы все вместе двинули в Большой Зал на завтрак. После наш декан устроил нам вступительную речь, какие мы молодцы и как нам повезло оказаться здесь с ними, он хитро улыбался, грозил пальчиком старостам и префекту школы и приторно улыбался. Когда он ушел, слово взяли старосты.       Они рассказали о правилах факультета, официальных, негласных и неписаных. Выслушали вопросы первокурсников о школе, занятиях и о многом другом. Радостно отвечали и иногда показывали.       — После обеда у вас будет несколько общих вводных занятий. Вам нужно знать еще кое-что прежде, чем полностью посвятить себя Магии, — хитро сверкал глазами один из старост, кажется мистер Фарли.       Потом слово взял Префект Риддл.       — Как уже сказали до этого, никаких конфликтов. Не вестись на провокации, не провоцировать никого самим. Вести себя достойно аристократа вашего уровня и не лезть не в свое дело. Мы против всех, мы помогаем «своим» и не даем в обиду. Если вас незаслуженно штрафуют и назначают отработку — сообщайте мне. Но если вы будете дергать меня по пустякам я не посмотрю, что мы на одном факультете, ясно? — пока он говорил, он медленно подчинял волю первокурсников себе, что-то было в нем такое, как в заклинателе змей. Все смотрели ему в глаза, слушали бархатный голос и заворожённо кивали на каждое его слово.       Он потом говорил что-то еще про «взаимовыгодную помощь», «неприятие конфликтов», «статус крови» и всякое такое другое. Дальше все прошло тихо, ну почти.       Во время обеда меня опять накрыло и я начала усиленно расставлять свои приборы и ближайшие ко мне тарелки только в определенных местах, понятных лишь мне. Отлично, закончив действо, проверив все, протерев салфеткой приборы, три раза, я наконец поел и попил.       «Я опять не докричался до тебя. Знаешь, когда тебя, как ты говоришь, накрывает, пожалуйста не смотри никому в глаза. Это страшно.»       — А что не так, — прошептала я в салфетку.       «Они меняют цвет. У меня голубые глаза, а во время приступов — они зеленеют, я обратил внимание на отражение в кубке».