Илайя. Исповедь Цепного Пса

      После особенно трудного разговора со старостой я чувствовал себя неимоверно вымотанным.       Как и было сказано, Риддл дал мне на время книгу про окклюменцию и еще раз напомнил, чтобы я читал только первую главу и практиковал упражнения из нее. А по итогам отчитывался ему. Встречу с психотерапевтом, (как я стал называть это про себя) Риддл назначил на вечер среды. И теперь каждую неделю, я наведывался к нему и рассказывал про свои успехи в окклюменции, слушал небольшую лекцию, отчитывался относительно моего здоровья. Этот момент был похож на еженедельные встречи из прошлой жизни. Мне приходилось делиться с ним своими эмоциями на счет каких-то моментов и рассказывать о тех моментах, когда я почти сорвался. Как я справился, если не сорвался и что произошло, если остановиться не вышло.       Крупных и жестких срывов было еще пять. И каждый как и предполагалось был связан с грязью вокруг меня и на мне. Однажды я отросшими ногтями, (не повезло, не успел их остричь) в кровь содрал предплечье. Мне тогда приснился странный сон, где некто приставил палочку к моей руке и из нее выползла чернильная змея, которая пыталась обосноваться на моем предплечье. Из-за чего я проснулся, и мне очень долго казалось, что она все еще там.       Свидетелей не было. Риддлу я рассказывать не стал. Почему-то в момент нашей встречи мне показалось, что кто-то внутри меня категорически против делиться этим с нашим префектом. Не знаю кто, что и почему. Но вот хоть убей не смог вымолвить ни слова. Соврал, что мне приснилось, как я заляпал руку чернилами.       Риддл перестал ловить меня на срывах. По крайней мере на тех, при которых я мог натворить дел. В основном это были мелочи. Перестановка книг в гостиной, выкладка пергаментов и книг определенным образом при выполнении домашнего задания. Несколько новых движений за трапезами.       Так прошел оставшийся семестр. Начались экзамены. Сдал достаточно хорошо. Как и планировал, занял одно из первых мест в рейтинге по потоку. Почему одно из первых? Есть один парнишка из хаффлов, с которым у нас одинаковые баллы по всем предметам, а его фамилия стоит выше в списке, из-за чего я стоял вторым по потоку и первым на факультете по курсу. Был еще конечно, список по всем курсам на факультете, но там, я был лишь в первой полусотне. Потому что у старшекурсников и предметов больше и порой дополнительные проекты. А также начисленные баллы за квиддич и за старостат. Но этот список практически не берется в расчет. Он вывешивается только третий год и то, для простого ознакомления и, как я узнал недавно, это было личной инициативой нашего префекта на пятом курсе. Когда его впервые официально назначили старостой.       Я был доволен как слон. Почти. Если бы не одно НО.       Писем из дома я больше не получал. И сам, как послушный сын, написать так и не решился.       Также за этот период я вполне себе хорошо сошелся со своим факультетом, и с несколькими ребятами из других факультетов. Среди слизеринцев, я стал просто мальчишкой, который не позорит факультет чистокровных и которого можно назвать «подающим надежды». Началось это «потепление» отношений с того момента, как префект Риддл стал открыто проявлять ко мне интерес.       Ну, интереса там на самом деле было немного. Просто некоторые люди не раз видели, как я заходил по средам к префекту в комнату. А также были свидетели того, как префект иногда подходил ко мне и напоминал про встречу и «домашнее задание». Слухи расползлись быстренько, но ни разу не были приукрашены. Так то никаких подозрительных действий в наших еженедельных встречах никто не узрел.       Хотя если быть более честным, то зря.       Как Риддл и сказал ранее, оплату он брал информацией. А в связи с тем, что меня не воспринимали всерьез, (не смотря на некоторое покровительство префекта) плюс к тому, что я частенько мог затеряться в толпе или слиться с диваном. В общем, иногда в гостиной меня попросту не замечали, ведя свои разговоры.       Именно этой информацией я делился с префектом. В основном это были мелочи. Или просто сплетни. Но Риддл сказал, чтобы я рассказывал ему все, что смог услышать. Часто информация, которая не играла никакого значения лично для меня, оказывалась полезной для каких-то целей префекта. О чем он иногда давал мне знать. Немного завуалировано, конечно, но четко обозначал это такими фразами как: «Хмм, вот как. Интересно, интересно. Что-то слышал об этом еще?»; или «Спасибо, я воспользуюсь этим»; или «Приму к сведению». Об остальном же, что не имело значения и для него, или же он уже знал об этом — он просто молчал. Иногда кивая в такт рассказам.       С теми ребятами, с которыми мы на рождественских каникулах играли в карты я тоже сошелся достаточно неплохо. Однако в наших рядах прошли некоторые изменения. Нас осталось ровно четверо. По одному с каждого факультета. Две девочки: Мэри-Энн Донован, с Равенкло, и Кристин Пауэл с Хаффлпаффа. И два мальчика: Я, Илайя Фальконе со Слизерина и Ральф Грейс с Гриффиндора.       Достаточно странная компания собралась, честно говоря. На нас частенько странно поглядывали со всех столов. Мои соседи по комнате, с которыми я тоже хорошо общаюсь, порой недоумевали, как я могу терпеть рядом с собой этого Грейса. Но мне было нормально. Да и всем остальным тоже было нормально. Потому, что я очень часто для Ральфа являлся стоп-краном. Не давал ему совершать порой действительно безбашенный поступки. Мы же не мародеры какие-то.       Хотя частенько разыгрывали друг друга. Стараясь не выходить за рамки нашей компании и никого не покалечить.       Однажды в среду после ужина, на выходе из большого зала меня поймал Ральф и затащил в какую-то нишу. Я тогда шел чуть впереди нашего префекта, у нас по расписанию должна быть встреча. Мне было очень интересно, что подумал Риддл по этому поводу, когда на его глазах из-за статуи высунулось полтела первокурсника с красными оторочками на мантии и, схватит подопечного первокурсника с зелеными оторочками на мантии, утащила его за эту статую. А буквально через секунду, когда префект заглянул за эту статую там уже никого не было. (Ну, если он вообще заглядывал туда).       В общем не об этом.       Ральф тогда меня умыкнул ненадолго. Хотел поделиться идей нового необычного зелья с окрашивающим эффектом. Кто-то из его друзей со старших курсов сварил нечто подобное и продал пареньку.       — Подольем его кому-нибудь, а? Вон, тем же девочкам нашим. Вот визгу-то будет, — протараторил Ральф, блаженно закатывая глаза.       — Эй-эй, мажор, остановись. Так не пойдет.       — Чего это?       — Кто будет первым подозреваемым в этом деле?       — Черт, не подумал. Сразу же на меня все свалят.       — Скорее на нас обоих. А я — Слизеринец, вообще-то.       — Может, тогда твоим кому подольем? Или моим?       — Тоже не пойдет, друг. Предлагаю вот что…       А потом, мы все четверо и еще несколько первокурсников щеголяли цветными гривами. Визгу от девочек было действительно достаточно. Несколько парней слизеринцев, за домашку по трансфигурации и зельям, решили помочь мне с запутыванием следов, и тоже выпили то зелье на добровольной основе. Предварительно, конечно, убедившись, что вредных побочных эффектов в нем нет.       Виновника так и не нашли. Когда кто-то из грифов разорялся на счет слизеринца-отравителя. Несколько таких разноцветных отравителей грозно на него зыркнули. А чей-то очень знакомый ледяной голос из-за наших спин, сказал, что Слизеринец на такую глупость не способен. Тем более, подлить нечто подобное и своим однокурсникам тоже.       А потом в одну из сред, мне хорошенько влетело моральных люлей.       А потом он очень странно завуалированно одобрил мои действия. Похлопав по плечу.       Я, кстати говоря, стал часто замечать, что последнее время меня, словно мелкую дворовую собачонку, кое-кто методично приручает. Незначительные тактильные контакты, одобрение или порицание действий, подкармливание, в основном конечно информацией, но все-таки, периодическое мелькание рядом со мной, тактичное нарушение моего личного пространства.       Это ни разу не было чем-то навязчивым. Я даже не сразу обратил на это внимание. А когда заметил более близкое нахождения префекта ко мне, подумал только о том, что это очень похоже на часть терапии. Когда к некоторым душевнобольным постепенно приближаются врачи, для более эффективного лечения. Потому, что в особенно запущенных ситуациях, когда больной ведет асоциальный образ жизни или какой-то другой с некоторыми отклонениями от социальных норм, важно, чтобы этот пациент доверял своему лечащему врачу. Чтобы его слова он мог принимать на веру, не противясь и не кривляясь. Тогда лечение будет более эффективным, а также будет иметь более положительный эффект.       Вот например, среди некоторых психотерапевтов и психиатров ходит интересная притча.       Жил в одной стране некий Принц. И вот в один момент этот принц возомнил себя индюком, снял с себя всю одежду и впредь отказывался ее надевать. Потом отказался от столовых приборов, мотивируя это тем, что индюки не едят ложками. Потом он спустился под стол и больше не прикасался к тарелкам.       Целый год к этому Принцу ходили врачи из разных стран. Никто не мог убедить его, что он на самом деле никакой не индюк. Потому что принц совсем по-индюшачьи категорически уперся в то, что он никакой не принц, а самый настоящий индюк. И даже в какой-то момент перестал говорить.       Вскоре в столице появился странствующий мудрец. Прослышав о таком горе, он предложил королю свои услуги, и тот согласился. Придя во дворец, мудрец разделся, забрался под стол к принцу и, поклонившись, представился заезжим индюком. Они подружились.       Несколько недель спустя мудрец велел принести им одежду и стал как ни в чём не бывало одеваться.       — Что ты делаешь? — стал удивлённо квохтать принц. — Мы же — индюки. Ходим голые.       — Но ведь нет закона, который бы запрещал индюкам одеваться, — ответил мудрец и протянул ему одежду.       Принц не нашёл что возразить и оделся.       Ещё несколько недель спустя мудрец велел подать им под стол сервированную по всем правилам трапезу.       — Ну, это-то зачем? — забеспокоился принц.       — К чему нам, благородным индюкам, питаться крошками со стола, если можно есть по-королевски, — заметил мудрец, и принц, подумав, присоединился к пиршеству.       Ещё через какое-то время мудрец велел подать обед на стол. Уселся на стул и, предупреждая вопрос принца, сказал:       — А где закон, запрещающий индюкам садиться за стол? К тому же так намного удобнее. Попробуй, и убедишься сам.       Так, мало-помалу, мудрец полностью излечил юного принца.       Вот так вот.       Почему я вообще обратил внимание на нечто подобное по отношению ко мне от префекта, если он в каком-то смысле на данный момент почти мой лечащий врач?       Потому, что однажды, за день до последнего экзамена, случилось кое-что странное.       Я, как обычно в последнее время, сидел за столом в факультетской гостиной и готовился к предстоящему экзамену. Это была не среда, так что про Риддла я даже не вспомнила. Тем более последнюю неделю никаких срывов у меня не было.       Сижу я, значит, над пергаментами, которые разложил в особом порядке. Тут ко мне подходит со спины префект и некоторое время молча сверлит взглядом мой затылок. После чего переводит взгляд на пергаменты, подходит еще немного поближе, обходит чуть с боку, так что я мог его видеть боковым зрением, кладет руку мне на плечо и заводит незначительную беседу об экзаменационной неделе. А потом произносит:       — Ты молодец. Принес нашему факультету много балов в этом году. Впредь тоже старайся. Хороший мальчик, Илайя. — Непередаваемо ласково говорит он, методично поглаживая меня по голове, а под конец совсем растрепал челку.       И уходит.       Я залип минут на сорок. Потому что вот это вот его «Good boy» — совсем меня выбило из рабочего состояния.       Может быть я себя накручиваю. Но я тогда очень сильно обрадовался, что у префекта этот год в Хогвартсе последний.       Ах, да. Совсем забыл важную новость.       Мы победили!!!       Точнее не совсем так. Суть в том, что окончились военные действия. Дамблдор победил Гриндевальда, получил орден и признание народа. Все ликовали. Особенно гриффиндорцы. Особенно Ральф! Он мне все уши провизжал. Именно так, не прожужжал, а провизжал.       Вот сейчас мы едем в поезде домой. Мое настроение оставляет желать лучшего, но я уже всеми мыслями дома, хотя телом сижу в купе.       Довольно забавно было осознавать, что будучи достаточно популярным первокурсником в школе, домой я еду в одиночестве. Хотя скорее тут больше моя вина. За последние недели я немного отдалился от людей, и уже дважды пропустил встречу с Риддлом. Хотя уже конец года и, вроде как, он что-то говорил о том, что мы что-нибудь придумаем.       Середина пути. В дверь купе постучали.       — Ну, наконец-то мы тебя нашли, — удрученно выдыхает парнишка с белыми волосами, кивает куда-то в сторону и в купе входят трое мальчишек, один из которых Риддл.       И вот сидим вчетвером. Молчим. Я внимательно осматриваю парней. Одного я помню, это Макнейр, с шестого курса, пару раз пересекались в гостиной, да перекидывались незначительными репликами. Второй парень, блондин, с ним мы были знакомы заочно. Хотя его фамилия действительно часто звучит в сплетнях, которые я порой подслушивал.       — Думаю, ты догадываешься, почему мы тебя искали, — тепло говорит Риддл, меня слегка передергивает.       — Да, братец, ну и забрался же ты, — хихикает Макнейр.       Я молчу.       — Это Уолден Макнейр и Абраксас Малфой. Мои друзья, я доверяю им как себе. Малфой будет старостой в следующем году, из чего следует, что он как и я очень заинтересован в том, чтобы в течении следующих нескольких лет никто не подрывал успеваемость и репутацию факультета. Он переходит на пятый курс и, скорее всего, будет нести ответственность за первокурсников. В то время, как Уолден перейдет на седьмой и в его круге будут старшие курсы. В следующем учебном году на должность Префекта будет назначен кто-то с других факультетов. Так сказать, чтобы не повторялись.       Киваю. Молчу. Жду развязки.       — Так вот, к чему это я. Будешь помогать Абраксасу Малфою в надзоре за первым курсом. Ты хорошо освоился за этот год и заимел неплохую репутацию на факультете. Будешь укреплять свои позиции. Абраксас будет помогать тебе в освоении некоторых важных для тебя дисциплин и вести со мной связь.       — Вот как, понятно. Буду рад помочь, мистер Малфой, — киваю на холодную улыбку аристократа.       — Подробнее обсудите свои дела уже в сентябре. Уолден, — Риддл одобрительно кивает старшекурснику, разрешая, видимо, начать говорить.       — Ну, а я буду помогать тебе с окклюменцией. А также будем продолжать еженедельные встречи, как ты делал это с нашим Префектом. Будешь делиться информацией и жаловаться на свое здоровье, — Уолден как-то по-особенному оскалился.       — Отлично. На этом все. Мое дело маленькое, — ласково улыбается Риддл, — я лишь познакомил тебя с людьми, которые на некоторое время заменят меня и устроят за тобой пригляд. Не подведи. На ближайший год я, скорее всего, буду недоступен для писем. Почему и представил тебе этих людей. С Абраксасом, я буду периодически поддерживать связь, по нашим общим каналам. Так что, не забывай иногда передавать мне «привет», — Риддл встает, улыбается и одобрительно мне кивает.       Я автоматически встаю тоже и получаю свою порцию потрепываний по плечу и пару поглаживаний по голове.       — Ты молодец, Илайя. Я еще передам тебе несколько книг, в счет той же оплаты. Передашь ее через Уолдена.

***

      Дом, милый дом.       На вокзале меня никто не встречал. Но перед поездом медведьма передала портключ от моей матери. Мне тогда было немного обидно. Как минимум потому, что мама поддерживала связь с этой женщиной, (так и не запомнил ее имя) а мне не написала ни строчки после того письма.       И вот, я активировал портал и стою напротив входной двери. Чего же я жду? Почему не захожу?       А вот и не знаю.       У меня какое-то странное, чем-то похожее на дурное предчувствие. И я совсем не могу понять, что именно такого произойдет в том месте, что Илайя считает своим домом. Мне страшно. Я уже почти слышу как голос в моей голове уже готовится вопить о грязи вокруг.       Я почти слышу как стучит мое сердце где-то в горле.       Сглатываю комок. Стучу. Открываю. Вхожу.       — Мам? Ты дома? Я приехал, почему меня никто не встретил?       Где-то наверху что-то громыхнуло, слышу ругань мамы, а потом она спускается с лестницы со второго этажа. У нас раньше ее не было. И откуда она взялась? Неужели мама решила сделать пристройку? Интересно зачем?       — Сынок! — шепотом вскрикивает она и кидается меня обнять. В глазах печет, нос засвербило. — Я так рада! Прости, что не писала тебе все это время. Совсем не было возможности. Ты скоро и сам все поймешь. Тебе понравится. Надеюсь также как и я ты будешь рад этому, — шепчет мама сквозь слезы.       — Мам, почему шепотом? — Спрашиваю я, даже не думая отрываться от нее.       — Погоди немного, я просто нервничаю. Если буду говорить громче совсем разрыдаюсь, — она отпускает меня, целует в макушку, — ты проходи на кухню, солнышко. Там горячий чай с булочками, перекуси, я сейчас кое-что сделаю наверху и присоединюсь к тебе.       — А вещи? — Недоуменно приподнимаю бровь.       — Чуть позже разберешь. Уже заметил лестницу? Твоя комната теперь на втором этаже, недалеко от… ээ. В общем, там где был чердак, теперь второй этаж. Сам все увидишь, хочу показать тебе сама, но немного позже, ладно? — Снова целует меня в макушку, — иди, налей чаю маме. Сахар…       — Две ложки и молока на одну чевертую, я помню.       Она ласково улыбается. Я таю. Боже, как хорошо.       Дорогой мой Илайя, спасибо тебе за эту возможность. Я подарю этой женщине столько любви, сколько она заслуживает.       Женщина, изрядно постаревшая на вид, с волосами цвета горького шоколада, растрепав мои волосы, уходит на второй этаж. Я вхожу на кухню, оставив вещи в прихожей, как она и сказала.       Замечаю странные вещи на кухне и они мне что-то очень сильно напоминают, не могу понять что именно. Не обращаю особенного внимания на них, просто потому что я рад, наконец, быть дома, с мамой. Наливаю чай, выставляю на стол тарелку с булочками и начина рыться в кухонных шкафчиках в поисках джема и вазочки для него. Слышу шаги за спиной и странное кряхтение. Оборачиваюсь.       — Боже! Мам, а кто это? , — внимательно всматриваюсь в лицо матери, она счастливо улыбается.       — Знакомься, сынок. Это Алиса. Твоя сестричка, она еще очень маленькая, но думаю, вы подружитесь. Ты ведь у меня такой добрый и ответственный мальчик, правда Алиса. Смотри, это твой братик.       — Гу…       Улыбаюсь.       — А-ли-са, — перекатываю имя на языке, как самую сладкую карамель, — привет, Алиса. — Протягиваю ей пальчик, она крепко за него хватается.       Кажется, еще немного и мое лицо просто треснет… Какая же она милая.       Моя дорогая сестричка.       А-ли-са.