Илайя. Исповедь Цепного Пса

      — Здравствуйте, для начала, думаю просто представьтесь, пожалуйста.       — Да. Здравствуйте. Официоз обязателен? Нет? Прекрасно, так даже лучше. Говорить про Илайю высоким штилем самая неправильная вещь, которую вы только можете придумать. За исключением может быть сэндвича с рыбой. Фе. Вот мне уже почти полтинник*, а я до сих пор не понимаю как можно есть сэндвич с рыбой. Кошмар, вот вы любите такое? Да? Ужас. Что? А, да. Я же представиться должен сначала. Лорд Ральф Грейс к вашим услугам, миледи, кодовое имя Мажор. А что вы улыбаетесь? Это Мистер Фальконе меня так назвал как-то, курсе на первом, а потом этот «мажор» приклеился ко мне. Вот, до сих пор и не отлипает. Что вы там спросить хотели?       — Как вы познакомились с этим человеком?       — Познакомились? С этим чокнутым слизеринцем? Ну… первый раз, наверное, все-таки был ещё на платформе девять и три четверти. В тот кон, он показался мне каким-то слишком пришибленным. Знаете, будто пыльным мешком стукнутый прям. Так и хотелось ему добавить по его наглой морде. Но знакомы мы не были совсем, да и тогда не обратил я на него особого внимания. Отметил парнишку, который вперед меня к вагону прошел, пока я с братом прощался. Это потом, когда уже познакомились лично я припомнил, нашу первую встречу. А потом этот парнишка влетел в мою жизнь на нереальных скоростях. Я тогда на каникулы в школе остался. Тяжелый был год. Я его запомнил очень хорошо. Мне в тот кон вся семья поочередно письма прислали с просьбой остаться в школе. Все планы коту под хвост, так обидно было, честно говоря. Я тогда думал, что кому-нибудь точно в ухо заеду. По-простому так, по-маггловски, кулаком. А? Спрашиваете «почему»? Знаете, когда все вокруг такие счастливые, а у тебя планы слетели, как-то не до всеобщего веселья. Я думал, что один такой грустный и одинокий в канун Рождества. Ладно те, которые сироты совсем. Им так даже лучше намного. Школа-то, как вторая семья. Ну, так вот. О чем я там болтал? Ага, да. Спасибо. Ну, потом, в день праздничного ужина, я Илайю снова и увидел. С таким лицом сидел жутким. Вот и улыбается вроде, беседу поддерживает светскую. Декану что-то ответил, Префекту школьному улыбнулся, сок сидит пьет, мяско кушает. Да вот присмотришься к нему, а в глазах так и плещется желание убивать. Ну, я решил понаблюдать за ним. Нет, вы не подумайте ничего такого лишнего. Я вообще ни о чем таком не думал. Мелкий был, характер не сахар, порывистый. Да вот стукнуло в голову посмотреть, что он делает. Услышал, как девочки что-то про какого-то слизеринца мрачного говорили, прибился к их компании, да так совместным мозгом и пришли к выводу, что надо его на чистую воду вывести, задумал-же что-то козел этакий. Ну, мы и пошли. Он тогда в библиотеке сидел с постной миной. Казалось, что настолько его все вокруг зае***. Ой, простите. У вас цензура, да? Понял. В общем, дальше все как-то резко получилось. Вот сидит он за библиотечным столом зарывшись в книги, а вот он уже как последний заправский шуллер тасует мою жизнь, как свою собственную колоду с краплеными картами. В тот день, наблюдая за его умелыми движениями, я даже не догадывался, как сильно этот скользкий ублюдок повлияет на мою жизнь. Я порой сажусь вот так у камина, с бокалом виски в руке, и думаю о том, каким бы отбросом я стал бы, если бы этот слизеринец не появился в моей жизни. Сейчас, когда мне уже много лет, положа руку на сердце, могу сказать, что сдох бы сразу после выпуска.       — Вы так думаете? Почему? Он спасал вам жизнь?       — Знаете, Илайя был моим тормозом. Я тогда был тем ещё отморозком и мародером, хехе. Были такие у нас в хогвартсе, учил их. Что, простите? А, так это тоже важно? Ну, хорошо. Я преподаю ЗОТИ в Хогвартсе. Сколько? Ну, больше десяти лет уже, наверное. Проклятье? Какое проклятье? Ээ, нет никакого проклятья. Столько лет работаю уже преподавателем и никаких проклятий. Мне ещё Фальконе мозги промыл по этому поводу, как сейчас помню тот день. Вы не представляете, как он тогда матерился, когда я ему сплетню эту про проклятье должности принёс. Никогда не думал, что тот самый Святой Лай, которого я знал такие слова знает. А что вы смеетесь-то опять? Кого? Прозвище? Ой, да честно говоря, черт его знает, когда оно к нему прилипло. Хм, вот и правда, уж. Совсем не помню, кто первый так его назвал. Но курсе на пятом его уже так все звали. Знаете, хотя наверное, припоминаю. На четвертом курсе, когда он стал готовиться к должности Префекта школы, это к нему и прилипло. Что, простите? Почему так рано? Ну, так Префект школы это вам не пальто в панталоны заправлять. А вы как хотели? Префект, хоть и выбирается всего на один год, это просто великолепная отметка в личном деле. А для этого надо не просто быть лучшим учеником и иметь поручительство декана, нужна безупречная репутация, прекрасные оценки на протяжении всех лет обучения. Да и много каких еще факторов влияют на выбор Префекта. Это практически представитель студентов всей школы. Лучший из лучших, так сказать.       — Вот как. Спасибо за информацию. Вероятно, некоторые наши читатели могли не знать эти факты.       — Ну, кому надо — тот всегда знает. А коль не знает, так подойдет и спросит у кого надо.       — Спасибо, Мистер Грейс. Не могли бы вы более подробно поведать нам кое-что?       — Да, конечно. Расскажу все, что смогу. Только обещайте мне, что потом вы ответите на один мой вопрос.       — Как вам будет угодно, мистер Грейс. Хотя мы уже догадываемся, что именно вас интересует.       — Спасибо вам большое, миледи. Мне правда необходимо это узнать. Но… потом, все потом. Как и договорились. Так, что вы там хотели, чтобы я рассказал?

***

Мир каждый видит в облике ином, и каждый прав… Иоганн Вольфганг Гёте (1749–1832) Немецкий прозаик

1945 год. 1 сентября. 12:30

      Мерное постукивание колес поезда вгоняло в странное медитативное состояние, всех сидящих в купе. На небольшую группу еще не поступивших волшебников словно наложили сонное заклятье и они пытаются отчаянно бороться с сонливостью, вступая в бессмысленные диалоги, шелестя фантиками от конфет, щелкая пузырьками очередной сладости непонятного назначения. Даже шоколадная лягушка не спешит выбираться из открытой коробки, словно пригревшись на солнышке. Еще немного, совсем чуточку солнечных ванн, и она начнет таять. Но видимо волшебство не дает этому случиться до тех пор, пока она не окажется съеденной.       Кажется, словно время замедлилось. Ровное сопение нескольких одиннадцатилеток влияет не хуже мерного тук-тук. Сегодня слишком солнечно для сентября.       — АПЧХИ!!!       Кажется, кому-то в нос попала пыль.       — Будьте здоровы!       — Спасибо.       Парнишка, на вид старше остальных соседей, потер нос, сладко зевнул и с удовольствием потянулся. Взглянул на наручные механические часы, вздохнул и прислонил голову к стеночке справа от него. Раньше здесь был еще один молодой человек, лет пятнадцати на вид, в зеленой мантии и со значком старосты пятых курсов. Но он ушел патрулировать. Или куда там пропадают старосты в поезде?       Сонную атмосферу прервал стук.       — Хэй, сонное царство! — раздался возглас двенадцатилетнего гриффиндорца. Он хотел было сказать что-то еще, но младшие соседи дружно шикнули на нарушителя.       — А что тут у вас? Сон-час? — Спросил ворвавшийся внутрь купе парень, присаживаясь рядом с самым старшим. Который и ухом не повел на шум.       — Спит.       — Ну, это я вижу. А вы чего?       — А мы не спим, — сказал один.       — Уже не спим, — добавил другой.       — Вот как, — протянул гриффиндорец. — И не страшно вам тут?       — А почему мы должны бояться?       — Ну, так он слизеринец, — кивает нарушитель спокойствия в сторону спящего соседа.       — Так мы тоже хотим на слизерин. А еще тут сам Малфой младший в этом купе едет, — блаженно закатил глаза один из будущих первокурсников, — а ты?       — Что я? — не понял парень.       — Что же благородный лев делает в змеином логове? — Ядовито поинтересовались откуда-то с другой стороны.       Гриффиндорец повернул голову в сторону раздавшегося голоса и обнаружил совершенно невозмутимые и ни капельки не сонные глаза друга.       — А я к тебе. Айда со мной в соседний вагон? Там наш поток собрался, в карты хотят сыграть. Карты только у Кристи, а они с Мэри спелись и не хотят отдавать их ни в какие руки, кроме твоих золотых. Велели царя-батюшку искать.       — Царь-батюшка со слизерина, мистер Грейс. И руки у него не золотые, а серебряные. Это во-первых. А во-вторых, я сплю, — сказал «царь-батюшка» и закрыл глаза.       — Э-э-э. Нет-нет-нет, мистер Фальконе, так совсем не пойдет. Давай поднимайся! Открой свои прелестные глазки! — мистер Грейс начал целеустремленно расталкивать друга, стараясь не столько разбудить его, сколько вообще столкнуть с сидения.       За этим действием со священным ужасом на лицах наблюдали будущие слизеринцы. А когда мистеру Грейсу это удалось, все резко вздрогнули. И уже не с таким священным ужасом внимали действу. Самым внимательным, в число которых входил и единственный лев в этом купе, открылось жутковато странное зрелище.       Мистер Фальконе резко открыл глаза. Зрачки резко сузились, а радужки были разных цветов. Один голубой, а второй зеленый. Потом зрачки стали медленно расширяться, и в тот момент, когда казалось бы, еще секундочку и они полностью скроют за собой радужку, мистер Фальконе моргнул и его глаза вернулись в норму.       В купе воцарилась гробовая тишина. И только колеса продолжали стучать, словно укачивая.       — Что-то мне плоховато, — произносит вдруг побелевший Фальконе и, с помощью гриффиндорца, поднимается с пола. А потом поддерживая друг друга они выходят из купе, наверное в сторону туалетов.       — Вы это видели? — Спрашивает один из первокурсников.       — Глаза?       — Да.       — Видели.       — Жуткое зрелище.       — Говорят, Фальконе прокляты. Отец рассказывал.       — Надо быть с ним аккуратно.       — Безумство не заразно.       — Ну, знаешь ли. Общаться еще со всякими… разными…       — А мне все равно. Малфой младший вот не побоялся даже оставить свои вещи в этом купе. Думаешь стал бы «сиятельный» Малфой ехать в купе с поехавшим?       — А может этот проклятый позже пришел.       — И что?       — Ну, знаешь ли. Может он и поехавший, он все-таки слизеринец. И он из благородного дома.       — Благородного, не благородного. Какая разница? Все отвалите от меня. Я тут почти уснул. Драклов гриф. Весь сон сбил. Чего теперь делать вот?       — Может в карты?       — На золото?       — Не. Скучно.       — На желание?       — Отличная идея! Чур я раздаю!       Оживившиеся будущие первокурсники на время забыли этого странного слизеринца. Но на протяжении всего оставшегося периода обучения они еще не раз вспомнят его. Кто добрым словом, кто в сплетнях, кто с уважением, кто с презрением. В одном автор уверен точно. Эти ребята уже точно не смогут его забыть. И если по прохождению нескольких десятков лет, они не вспомнят этого странного явления с разным цветом глаз, но «того самого Фальконе» — они уже не забудут.

***

      — Здравствуйте, мистер Уоллис! Мы из издательства «Новая магия». Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, позволите?       — Одну минуту, я сейчас оплачу покупки и уделю вам минутку. Подождите меня на улице.       . . . . . .       — Так, что вы там хотели спросить?       — Мистер Илайя Лоренсо Фальконе. Вам знакомо это имя?       — Фальконе? Фальконе… Фальконе… Знакомая фамилия. Но увы, нет. Ничего не помню.       — Посмотрите пожалуйста, у нас есть его колдография.       На небольшой распечатанной колдографии были два человека. Парень лет двадцати на вид, стоял одним коленом на земле и прижимал к себе золотоволосую девчушку в форменной школьной мантии с синими оторочками. Счастливо улыбался и целовал ее в макушку, за что получал удар маленьким кулачком в плечо, после чего начинал смеяться еще сильнее. А потом это повторялось.       — А-а. Вот как. Да, припоминаю. Хороший парень был. Мое жена была в него влюблена с первого курса.       — Вы так легко об этом говорите.       — Знаете. Этот парень… Я даже не знаю как вам сказать-то получше. Не уверен, что вы правильно меня поймете. Он был каким-то особенным, словно покорёженным. Таким, неправильно-идеальным, знаете? От этого парня словно исходило золотое свечение. Его улыбка растапливала сердца. Хотя скорее даже головы и мозги. Вот только его улыбка была настолько приторной, что в ней явно чувствовалась дикая фальшь. И эту фальшь все видели. Все знали, что его улыбка и идеальный вид — полностью пропитаны ложью. Эта его идеальность была явно неправильной. Словно скопированной. Сейчас магглы для этого придумали даже свой термин, хотя кто знает, может он был уже тогда. Какой термин? «Дежурная улыбка». Кажется, так говорят. Или «рабочая» не припомню. Я уже староват для этого.       Когда он поступил, я учился уже на седьмом курсе. Должен был выпускаться вместе с Префектом школы. Мы с одного факультета. А моя, тогда еще невеста, поступила на следующий год после этого. Она все соловьем заливалась про его глаза. Так и не понял, что она в его глазах увидела. Глаза как глаза, голубые.       — Мы слышали, что он был любимцем многих девушек. Вот и вы говорите, что ваша жена была влюблена в него. И что? Вы никогда не ревновали?       — Ревность… Ревность это странное чувство, знаете. Иногда случаются такие вещи, которые не имеют в себе никакой подоплеки, а раздражают страшно. А бывает наоборот. Ничего не ощущаешь. Илайя был необычным парнем. Несмотря на большую популярность, я никогда не чувствовал к нему ревности. Готов поспорить, не я один такой. Девушки его, как вы уже сами знаете, любили. И помолвленные в том числе, но никто из вторых половин этих девушек никогда не проявляли явную агрессию к этому парню. Моя жена говорила о нем, как о чем-то совершенном, словно о чем-то эфемерном. Знаете, это как с огнем. Ты можешь смотреть на него, восхищаться им, любить, боготворить… Но никогда не станешь протягивать ему руку. Потому что точно знаешь, что огонь жжется.       — Вы сказали, что он поступил когда вы еще учились.       — Да. Есть такое дело. Только мы не особо часто с ним виделись. В гостиной пересекались, да на приемах пищи. Пару раз видел его как он выходил из комнаты нашего Префекта. Он его в тот кон под крыло взял. У нас на факультете была такая традиция, не уверен, есть ли она до сих пор, каждого поступившего на слизерин первокурсника определяли под крыло к одному или нескольким старшекурсникам. Все по-разному относились к этим обязанностям. К тому же, они не были такими уж обязательными. Некоторые вверенного им первокурсника и вовсе даже в лицо не знали. Другие просто отказывались от подобной участи. А третьи, например, брали только определенных. Четвертые, те что были побогаче, умудрялись даже деньги вкладывать в своего подопечного, таким образом организовывая преданного их семье специалиста в той или иной сфере. А то и лучшего друга на всю оставшуюся жизнь. Фальконе тогда как-то не втесался в переговоры и распределение. Его назначили какому-то парнишке с шестого круса. Не вспомню как его звали, мы не общались совсем. Так вот, этот парнишка был из первой категории. Он знал фамилию, имя и все на этом. Правда на первом пире, я видел как наш Префект резво вывел его в коридор, не дожидаясь построения малышей. О чем они там говорили — не в курсе. Но говорят, что после этого Риддл стал присматриваться к малышу. Что? Кто говорит? Ну, у этого Риддла по школе был круг друзей, которые ему в рот заглядывали. С нашего курса особенно. Ну, вот я частенько от своих соседей по комнате слушал сплетни про какого-то непонятного первокурсника, за которым пристально следит их «лидер».       Первый семестр Риддл присматривался к нему. А потом я уехал домой на Рождество. Что там было во время каникул — черт его знает. Но когда я вернулся, они уже были дружны. О чем могли разговаривать два парня с разницей в шесть-семь лет? Не имею ни малейшего понятия. Но после каникул Риддл, выспросил официально его под свое крыло. Естественно никто слова против ему сказать не мог. Все-таки он по статусу на своем факультете выше многих стоял. А остальным было плевать на этого Фальконе.       Вот что я вам скажу. Тогда начался настоящий хаос в кружке самообразования. Какие только сплетни не ходили про этих двоих. А наш префект вместо опровержения только поддерживал этот сырбор, да сплетни подпитывал новыми вещами. То погладит Илайю по голове. То по плечу постучит. После выпуска Риддла тот частенько навещал Хогсмит. Парни зубами скрипели, девочки фыркали, визжали, пищали. Другие умилялись. Третьи из кожи вон лезли, чтобы быть похожими на этого Фальконе и получить похвалу от мистера Идеальность. Что вы улыбаетесь? Смешно, да? А вы знали, что в период обучения мистера Фальконе на Слизерине была наивысшая успеваемость за все эти года? Не слышали? А вы спросите таблицу в архиве. Хе-хе. До сих пор этот рекорд не был побит. Если только вспомнить Крауча младшего. Бедный мальчик. Говорят, он сдал Совы по всем предметам на высшие баллы. Эх, что же за страна такая, а? Жутковатая тенденция, знаете ли… Все величайшие умы — так плохо кончают. А все почему? Да просто…       Ох-хо-хо, простите старика. Разошелся совсем. Вы может быть, что-то еще хотели узнать? Вот как… Да, было дело. Так получилось, что после того как он отучился и получил мастерство, нам по долгу профессии пришлось пересекаться даже чаще, чем когда мы учились на одном факультете. Слушайте, а давайте договоримся о встрече чуть позже, чтобы обговорить это подробнее? Куда вам прислать сову?

***

И треснул мир напополам, дымит разлом. И льётся кровь, идёт война добра со злом. И меркнет свет, в углах паук плетет узор. По тёмным улицам летит Ночной Дозор. Uma2rman — Ночной Дозор*