Илайя. Исповедь Цепного Пса

***

      «Последнее время все настолько хорошо, что даже странно», — думал я провожая взглядом спину Малфоя черт-возьми-забыл-его-имя, уходящего по своим делам. И оказался прав. Это было затишье перед бурей. В этом учебном году меня ожидало слишком много потрясений. А началось все естественно с малого. Ральф нашёл моё купе и попытался утащить в их компанию поиграть. Я хотел подразнить его немного, слегка ломаясь, мол жуть как спать хочется.       — Как же все пришло к этому? — интересуюсь я шёпотом у своего отражения.       Из зеркала на меня смотрел не я.       Это был мужчина. Взрослый, состоявшийся мужчина с глазами разного цвета и старым, зарубцевавшимся шрамом на левой щеке. Он блаженно и счастливо улыбался мне.       Я вижу все морщины этого мужчины. Я вижу седину в его волосах, но он не выглядит старым. Он устал. Очень устал. И никогда не смеялся раньше. Это заметно по отсутствию характерных мимических морщин. Я вижу его слишком чётко. Слишком ясно. Я знаю его. Каждую его черточку, историю каждого его шрама.       Я смотрю ему в глаза, он наблюдает за мной, повторяя мои движения.       Поворачивает голову. Проводит рукой по шраму, приподнимает чёлку со лба, расчесывает пальцами свои волосы с сединой. Чуть отводит нижнее веко глаза с зелёной радужкой, затем делает тоже самое со вторым глазом, с голубой радужкой. Опускает руки.       Смотрит на меня. Прикрывает глаза. Улыбается.       А потом…       Потом он перестаёт подражать мне.       Я смотрю на него. В его глазах очень много душевной боли и неземного счастья. Это… такое странное сочетание.       Я вижу его.       И готов поспорить, он тоже видит меня.       Он смеётся. Я вижу это.       Я почти слышу это.       Его губы растягиваются в оскале. И он что-то говорит мне. Но я не умею читать по губам. Я вглядываюсь в него. Внимательно смотрю за движениями губ. —. . .       «Не слышу» — шепчу я.       Вот мужчина неожиданно начинает счастливо смеяться. Хватается за волосы своими длинными узловатыми пальцами… Вспышка.       Черт возьми? Что происходит? Он горит!       Горит же!       Его пожирает пламя, но, Господи… он. Он так счастлив. Я не вижу ни капли сожаления в его глазах. Он знал, что так будет, знал заранее и ничего не сделал, не потому, что не смог. Я понимаю его. Он ничего не сделал именно потому, что все знал…       Он поднимает взгляд, подмигивает мне и приоткрывает рот, словно хочет что-то сказать. И…       — Эй, приятель! Ты в порядке? Тебе полегчало?       — А? Да. Да, спасибо, что помог дойти до туалета. Мне просто нужно было умыться.       Это Ральф. Он привёл меня в туалетную комнату. Он переживает. Но я не могу смотреть на него сейчас.       Мне больно смотреть.       Я успел привязаться к этому Мажору за эти пол года, что мы общаемся.       А десять минут назад, я видел его смерть.       Дар Илайи ко мне вернулся.       Ральф столкнул меня с моего сидения и я увидел как он умер.       Когда я открыл глаза, Ральфу было семнадцать. Я просто знал это. И его тело было изуродовано, одежда выпускника окровавлена, а на лице запекшаяся кровь, явно вытекавшая из носа и ушей. Он смотрел на меня, шевелил губами, но не звука не исходило из его рта. Только хрип и бульканье.       А потом я моргнул.       — Эй, если тебе все ещё нездоровиться, может я отведу тебя в вагон к старостам? Там должно быть потише. А я пойду к девочкам и скажу, что ты не очень хорошо себя чувствуешь.       — Было бы лучше мне побыть одному. Не хочу никого видеть.       — Тогда я могу тебя отвести в свое купе? Я еду с однокурсниками, но они все сбежали в вагон к нашим девочкам. Там сейчас никого нет.       — Да. Хорошая идея. Пошли.       — Хочешь, я посижу с тобой?       Я промолчал. Мы дошли до его купе. Я все ещё шатался. Чувствую себя таким слабаком.       Ральф остался со мной. Оставшееся время я проспал. Было плохо.

***

      — Илайя, вставай. Приехали, — это Ральф.       — Да, встаю, — медленно киваю, глаза все ещё слипаются и болит голова, но мне вроде получше.       — Эй, приятель. Полегчало?       — Нет. Но забудь. Бывало и хуже, — улыбаюсь.       Мне отчего-то так сложно посмотреть на него снова. Всё никак из головы не лезет образ его смерти. Было в нем что-то… Неестественное? Неправильное?       Я знала, что рано или поздно «дар» Илайи проснётся. Потому, что маленький Илайя стал частью меня, и для полной адаптации дару понадобилось время, чтобы адаптироваться к моему сознанию, учитывая, что я не тот Илайя и, как минимум, старше ментально. Моё сознание не такое хрупкое, как у настоящего двеннадцатилетнего мальчика. Ведь даже тогда, в том моём сне, когда «это» произошло я выглядел лет на шестнадцать. Ведь наши сознания слились, я получил много от маленького Илайи, оставив лучшее от себя прошлой. Так и получился Я — настоящий.       Меня, конечно, все устраивает во мне, кроме болезни, но с ней просто стоит смириться, привыкнуть и научиться с ней жить. Что я и делаю. Надеюсь, что к моему официальному магическому совершеннолетию, когда это проклятье основательно закрепиться, по словам доктора, я смогу со всем разобраться.       Единственная проблема, которая если честно, меня не сильно тревожит, по крайней мере пока… Это — мой пол. Хотя, наверное, правильнее здесь будет сказать гендер. А там уже и ориентация. Когда время придёт.       К чему я вообще об этом задумалась?       Мне становится сложнее вести себя как мальчик двенадцати лет. Хорошо, что я не имела каких-либо предрассудков в своём взрослом сознании и мне не сложно общаться с людьми разных полов. Но… Так. На самом деле ещё рано об этом думать, но это единственное, что может отвлечь меня от взглядов в сторону Ральфа.       почему, черт возьми, он все ещё выглядит так, словно ему семнадцать и он только что умер?!       Только не говорите мне…       Осматриваюсь. Я в карете, заряженной фестралами. Илайя читал о них. Ему было любопытно увидит ли он фестралов. Я тоже сомневался. Но, как оказалось, я их вижу. Но… они выглядят немного не так, как я представлял их, судя по описанию. Они жутковатые, конечно, но человеку закалённому фильмами ужасов двадцать первого века — не так уж и страшно. Да ещё и дар вернулся. Сдаётся, я теперь слишком часто буду «смотреть ужастики в реале.       Рассмотрев фестралов внимательнее, я все же решился оглядеть лица других учеников в карете. Ими оказались наши девочки. Мэри-Энн, не выглядит странно. Да и Кристи впорядке. Если, конечно, они не собираются умереть прямо сейчас.       Боже, и о чем я вообще думаю? Они же дети, очнись! Какой умереть прямо сейчас?       Выходя из карты перед воротами замка я последний раз обернулся взглянуть на заряженный фестралов. К ним как раз подошёл один из сотрудников школы. Моя компания оглянулась вместе со мной.       — Фестралы, — с грустной улыбкой констатировала Мэри-Энн. — Ты тоже их видишь? — Я кивнул, сделав вид, что не заметил этого «тоже».       Ральф сочувствующе похлопал меня по плечу и мы пошли в замок. Холодало.       Перед самым пиром Мэри ухватила меня за рукав мантии и притормозила у входа в большой зал, чуть отдаляясь от Ральфа с Кристи. Я, конечно, сообразил, что она хочет что-то мне сказать, но не сразу. У меня очень болела голова и было совсем не до размышлений.       — Спасибо, — видимо лицо у меня было ооочень непонимающим, потому что она сразу продолжила, сбиваясь. — Я имела в виду. ну, за то, что не стал спрашивать.       Я пожал плечами. Уверен, что не смотря на то, что она только что поблагодарила меня за то, что я не стал задавать вопросов, она очень хотела поделиться со мной своим травмирующим опытом. Кивнул сам себе и чуть подтолкнул Мэри ко входу в большой зал, а то, кажется, уже начали собираться зрители. Да и уж очень хотелось кушать и баиньки.

***

      — Эй, Фальконе! Замри!       Перед самой дверью в спальню меня перехватил кто-то из старшекурсников. Ещё бы знать кто это… Питер? Прайс? Но, так как он, видимо, меня знает, спрашивать у него будет невежливо. И как мне к нему обращаться?       — Тебе просили передать, — он отдал мне лист с запиской и ушёл. Хух, никак к нему обращаться не пришлось. Уже хорошо. Надо будет заново учить имена.       Уже в постели распечатал записку. Малфой просил завтра встать пораньше и подойти в гостиную.

***

      — Знакомьтесь, это Илайя Фальконе, второй курс, ваш куратор на этот год. Он будет помогать вам с адаптацией в школе и на факультете. Если будут возникать какие-то трудности, которыми вам сложно будет поделиться со мной, этот парень вам обязательно поможет. Верно, Илайя?       — Рад знакомству, — я мило улыбнулся и достал из внутреннего кармана мантии пергамент. Да, детка, сегодня я вооружен. И даже придумал отмазку. Хе-хе. — Прошу по-очереди записать свои имена на этом листе, и поставьте ударения, пожалуйста. Порой так просто обидеть человека, если неверно произнёс его имя, — и улыбка, милая, обезоруживающая улыбка. Я тренировался на маме и сестричке все лето.       Малфой похлопал меня по плечу. Отлично, он одобрил этот жест. Значит я не напортачил.

***

      — М-мистер Фальконе, — маленькая рыжая девочка подошла ко мне на обеде. Нашивка наша, но имени я не запомнил. Черт возьми, прошла ведь уже целая неделя!       — М? Какие-то проблемы? — Ээ, как-то грубовато, но да пофиг.       — Мистер Малфой сказал, что я могу обратиться к вам по этому поводу.       — Хорошо, раз мистер Малфой так сказал, сделаю что могу. Так, ты расскажешь мне, что случилось?       — Дело в том, что… Ну, мои записи по истории магии пропали, — как мило краснеет эта малышка. — Не могли бы вы…       — Ничего страшного. Если тебе нужны лекции профессора Бинса, то у меня остались конспекты с прошлого года, могу одолжить их тебе, перепишешь ту часть, что потеряла.       — Большое спасибо! Тогда я. Ээ. Пойду?       — Иди-иди. Поешь. После занятий часов в семь, я буду в гостиной, подойдёшь ко мне, я дам тебе записи.

***

      — Лай! Эй, Лай!       — Ты чего орёшь?       — Ты эту пешку уже третью минуту в руке держишь. Она задрала вопить, поставь ты её на место и назови уже свой ход.       Черт, слишком задумался о прошлом визите к моему новому психотерапевту.       Это было так неловко…       ***       — Привет, Илайя. Проходи, садись.       — Привет, Уолтер.       — Уолден.       — Что?       — Я — Уолден.       Черт возьми, я же был так уверен, что правильно запомнил. Черт, он так дико скалится. Я обидел его? Неприятно, наверное.       — Хотя мне моё имя не очень нравится. В нашей семье с этим именем очень жуткая легенда связана. Чем только думала матушка когда давала мне это жуткое имя. Так что можешь звать меня как душе угодно, — что за странная ухмылка?       — Э, прости. Мне правда жаль. У меня проблемы с именами вообще. Я лучше запоминаю лица или голоса, чем то, как человек мне представился.       — Ай, забей. Риддл предупреждал, что у тебя с этим будут проблемы.       — Так. Он знает, — скорее уточнил для самого себя, чем спросил.       — Скорее догадывался. Он заметил, что ты часто ставишь паузы перед обращениями. И порой вместо того, чтобы назвать его по фамилии обращался к нему как «Мистер Староста» или «Мистер Префект». Так что теперь можно сказать, что да. Знает.       — Заметил?       — О, наш мистер идеальность, замечает очень многое. Думаешь почему он выбрал тебя?       — Выбрал?       — Выбрал, выбрал. Эээ, нет, братец, так не пойдёт, — весело фыркает Уолден и придвигается на своём кресле ближе к краю, чуть подаваясь вперёд, чтобы оказаться ближе к моему лицу.       — Знаю я эти методы. Читал. Мы тут не для того, чтобы я тебе что-то рассказывал. Я пришёл сюда по просьбе Риддла. И из нас двоих больше слов должен произносить ты. Так что, давай, рассказывай: как прошёл первый месяц учёбы, не затрахал ли тебя наш сиятельный Малфой? Как перваши? Что нового на уроках? Как самочувствие? Слышал ли ты что-то интересное?       — Кхм. Я думал, что тебя просили проводить со мной беседы, для убеждения в том, что моё проклятье не угрожает жизни окружающих и моей собственной.       — Так и есть, братец. Так и есть. Но?       — Да. Именно так: но. Я не понимаю, что значит «выбрал»?       — А вот с таким вопросом уже точно не ко мне, — издевательски пожимает он плечами, — как услышал, так и повторил. Так что ты это, осторожнее со словами. Я парень тупенький, думать это совсем не моё. Я только и умею, что кулаками махать, да на метле летать. Как услышу, так и передам, — не нравится мне его постановка слов. — Но ты мне нравишься, приятель. Давай вот как поступим. Сначала по делу, как положено. Я пальцами щелкну, отсчитываешь пятнадцать секунд, вас же учили уже на зельях правильно считать секунды? Отлично. Так вот, отсчитываешь пятнадцать секунд и начинаешь свой рассказ. А потом, ели останутся силы и желание можем поговорить просто так и по душам. Ага? — Подмигнул он мне, а затем щёлкнул пальцами и сел в кресле поудобнее. Точнее более развязно.       — Я вчера гулял по подземельям и у класса зельеварения видел нашего декана, он разговаривал со старостой Грифов…

***

      — Лай, дракклы тебя дери! Ты сдавать вообще собираешься? Опять в свои мысли провалился.       — О, простите, ребят, я просто все никак не могу придумать какой вывод в последнем эссе по трансфигурации накатать, чтобы меня правильно поняли.       — Ой, да забудь ты эту трансфигурацию, хотя бы сегодня! Они уже в печенках сидят, эти формулы! Просто раздавай, наконец, карты. В этот раз я точно выиграю! — Ральф, смутился под задорным взглядом девчонок, и смущённо уточнил, — ну, или хотя-бы не останусь последним. Надоели эти ваши желания.       — Ничего, сын мой, — делаю очень одухотворенное лицо, — бог любит всех нас, и тебя любит. А коли в картах не везёт, счастливым будешь в любовных делах!        Я слышу, как в кулак хихикают девочки, а сам не могу оторвать взгляда от лица своего друга. Вот уже третий день подряд в этом месяце, я не вижу его реальной внешности. Ничего, кроме изуродованного семнадцатилетнего Ральфа не вижу. Не понимаю, почему никто кроме него? Почему только его лицо? И почему мне это кажется таким неправильным? Словно, это какая-то жуткая ошибка? Или что-то хочет от меня? Чего? Действий? Но каких?       Как я могу вообще что-то сделать, если до «этого» момента ещё минимум лет пять. Мне надо начать уже сейчас? Что начать? Почему дар беспрерывно показывает мне только его изуродованное лицо, и никак не реагирует на остальных?       Я рылся в памяти маленького Илайи, но ничего не нашёл. Не было ничего похожего на это. И я никак не могу «отключить» эту способность.       После вечера первого сентября, когда я впервые это увидел, на следующий день ничего не произошло. И потом тоже не происходило. Но вот уже третий день, начиная со Дня Мёртвых, лицо моего друга вообще никак не хочет возвращаться в нормальное состояние.       Это жутковато, принимать дружеские похлопывания по плечу, или фамильярное закидывание руки на шею, от человека, чьё лицо практически не угадывается в этом кровавом месиве.       Хорошо, хоть, что это просто иллюзия и ничего не капает из его ушей и носа.       Ральф протянул руку за картами, что я выложил рядом с ним. И меня вдруг осенило.       Руки!       Черт возьми, его руки целые. Он сам весь целый. И только с лицом какие-то беды. Что такого может произойти, что приведёт к смерти, не затронув ничего кроме определённой части?       Эти следы очень похожи на взрыв, но не сходятся ни с одним средством подрыва, что я знаю. Учитывая выносливость и живучесть волшебников, взрыв, способный убить мага, должен разнести на месте как минимум половину его тела, а не только лицо. Характер взрыва не похож на что-то маггловское. Да, я успел изучить некоторые материалы, нечего так смотреть. Но и известные мне, взрывные проклятья и заклинания — не подходят к тому, что я вижу. И что делать?       Зелье? Не похоже, тогда я бы видел не только Увечья и кровь, но и остатки зелья. Ну, или по крайней мере на нем были бы следы ожогов, а не рваных ран.       Я понял тебя, мой милый Илайя. Я понял почему, ты стал пытаться выяснить откуда и как могли пойти те следы. Кажется, я тоже чувствую «это»…       Вот только… Что будет потом?       Когда я узнаю причину смерти Ральфа?       Что же будет?       Илайя, если ты слышишь меня…