Илайя. Исповедь Цепного Пса

      Меня всегда возбуждали странные вещи. И нет, не в том смысле, в котором вы могли подумать. Совсем не 18+.

хотя и в этом плане меня тоже возбуждали очень странные вещи…

      Я хочу сказать, что… Вещи, которые заставляли моё сердце трепетать, пытаясь пробить нахрен мою грудную клетку, раскрошить ребра и выбраться наружу, всегда были очень странными и никак не сочетались между собой. Я, к несчастью, очень редко находила что-то такое, что не покинуло бы моё сердце и душу очень быстро. Но также редко я вообще находила что-то настолько особенное для меня, что представляла себя Нацу* и орала (в своей голове, конечно):       — Я АЖ ВОСПЫЛАЛ!!!       Но когда нечто такое находилось — меня нельзя было удержать. Я переставала себя контролировать и с головой окуналась в «это». Будь то изучение материалов связанных с «этим», создание чего-то похожего, собирание чего-то похожего, просмотр кучи похожих фильмов, прослушиваний песен на постоянном повторе. Я задрачивала «это» до такой степени, что потом меня могло тошнить.       Если мне нравился актёр, я шла смотреть все его фильмы, в которых он снимался, даже на второстепенных ролях. (по секрету, иногда я находила очень годные фильмы, о которых раньше никогда не слышала).       Если мне нравилась песня исполнителя я бежала искать ВСЕ его работы и ставила плейлист или одну единственную песню на повтор до тех пор, пока не стошнит.       Если я влюблялась в модель, я забивала его/её фотками все возможное пространство в телефоне и ставила себе на рабочий стол везде, где можно.       Если это было какое-то занятие, как например: вязание, шитье, бисер, иностранный язык, стрельба из лука/арбалета, охота стрельба по тарелочкам из ружья, игра на аккордеоне, тайский бокс, танцы, фигурное катание… И многое другое, чем я занималась — Я отдавала всю себя без остатка на это действо. Оттачивала мастерство до победного. Пока не сотрутся пальцы, пока не посинеет плечо (от отдачи, при стрельбе), пока не проткну себе все пальцы, пока не стану лучшей в этом или же пока не надоест.

последнее — было наиболее частым явлением

      Я хочу сказать, что натурой я была очень увлекающейся. Иногда мне казалось, что я даже способна на сталкерство, если это был человек и он был в пределах досягаемости. Но, слава богу, до такого ни разу не дошло. Но это не точно.

бесконечные попытки подслушивания, когда меня не видят, или намеренно уходят в другую комнату поговорить по телефону, ведь не считаются, правда? Сохранение фотографий, скриншотов, периодические тайные съёмки. Это ведь ничего страшного, верно?

Ахем.       Так вот. Дело в том, что я пылаю слишком часто и слишком ярко. Пылаю так, что окружающие могут запросто сгореть в этом огне в одно мгновение. Но каждый раз, я горю настолько сильно, что спустя время, от меня ничего не остаётся. Я перегораю. Меня больше не поджечь «этим». Спустя какое-то время, все что из меня можно выдавить, если спросить о чем-то от чего я горела, будет легкое: «Да, было такое. А что?».       Мне было нельзя гореть. Потому что после, было очень тяжело восстановить прежний режим социальной активности.       Но то, что меня действительно радует — я никогда не забывала все, что однажды выучила пока горела. От текста песен или реплик актёра, до психологических портретов серийных убийц и криминальной психологии.       Поэтому могу с уверенностью сказать, что я все ещё хорошо стреляю из ружья, из воздушной винтовки (как в тирах) и арбалета. Если мне дать время пристреляться — я быстро вспомню как правильно и ещё вас научу.       То же относится и к вещам, в изучение которых я углублялась. Мне нужен лишь толчок — и я все вспомню. Так что моя память почти безупречна. Почему почти? Потому что… …эти.гребаные.имена.собственные… Но сейчас не об этом…       Черт возьми, сдохните меня, кто-нибудь. Мне нужно больше информации. Больше времени в сутках. Больше книг. Больше… Дайте мне ещё, пока этот второкурсник не перегорела идеей поиска определённого заклинания.       Нет, я не настолько монстр, чтобы чуть больше, чем за год, осилить всю открытую библиотеку школы. Но названия всех книг уже просмотрел, содержание каждой (где оно имелось) прочёл, отобрал нужные и подходящие, прочёл их, оставил себе заметки в блокноте, (который сам же себе и собрал/сшил/натянул обложку/оформил). И там очень-очень мало… Хочу больше.       — Профессор… Эээ. Кхм. Профессор-извините-можно-вас-отвлечь на минуту?       — В чем дело, Фальконе? — Профессор-который-преподает-ЗОТИ подняла на меня взгляд.       — Я хотел у вас кое-что спросить. — Оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться в том, что все вышли, — что нужно сделать, чтобы получить от вас допуск к книгам из Закрытой секции?       — Ну, во-первых, доучиться до четвёртого курса, молодой человек. Во-вторых, получить проект от преподавателя, и самое главное найти мало, или не найти вовсе упоминаний по вашей теме в открытом доступе. А в-третьих, вам лучше поговорить об этом с заведующим библиотекой. А от меня допуск вы можете и не получить. Если не покажете свои исключительные успехи в моем предмете на всех годах обучения, включая четвёртый курс.       На удивление ответ был очень лаконичным, сухим и совсем без удивлённых а-почему-вас-это-интересует взглядов. Остальные просто отправили меня гулять. Мол, хотелка ещё не выросла…       Я, на самом деле, потому и выбрал эту женщину. Хотя так и не вспомнил её имени.       Расстроенный я поплелся на следующий урок и, только когда на автомате добрался до входа в слизеринскую гостиную, вспомнил, что на сегодня это был последний и мне нужно найти того блондинистого старосту Декстера-или-как-его-там для каких-то важных «у меня есть к тебе разговор, Илайя».       — А, Илайя. Как хорошо, что ты пришёл. Ты вовремя. Мы как раз только все собрались, — сказал блондин, похлопывая меня по плечу, и направил в сторону диванов, где уже собрались все студенты со второго, третьего, четвёртого и шестого курса.       — Предлагаю начать обсуждение. Итак, мистер Малкольм, кажется вы хотели что-то сказать младшим курсам.       Только сейчас заметил ещё одно действующее лицо, которое отлепилось от стены. Это был семикурсник.       Парень заговорил. Услышав фразу «капитан команды» я перестал слушать и погрузился в мысли о том, чем сейчас горело моё сердце.       В моих глазах до сих пор стоит изуродованное лицо моего друга и тот горящий мужчина из зеркала.       И я сейчас занимаюсь поиском заклинаний, которые могли бы привести к таким повреждениям. Но из-за того, что, скорее всего, эти штуки могут быть запрещены — ничего подобного я не смог найти.       Я даже выпросил у нашего Смотрителя замка список запрещённых заклинаний и зелий, (оказывается такой есть), но там, кроме названий ничего не было. Да и названия часто ничего не давали. Типа «Цветок колибри» — вот что это такое, а? Как оно работает? Какие последствия его применения?       А на что я собственно вообще рассчитывал, если это запрещенка. Ведь и в нашем мире, когда говорят о том, что кокаин запрещено употреблять, не рассказывают как его готовят. Просто говорят — ПЛОХО. ФУ. НЕЛЬЗЯ. СДОХНЕШЬ.       Так и тут. Непростительное Убивающее, Непростительное Пыточное, Цветок Колибри, Заклятье кипящей крови.       Каждый ребёнок знает каждое Непростительное: Империо, Круцио, Авада Кедавра. Хотя и не знает точных взмахов палкой. Но говорят, что Авада Кедавра вообще не имеет взмахов. Я не пробовал. Ссыкотно.       Из того, что я уже знал, даже среди не запрещённых такого пока не нашёл. У меня на очереди ещё несколько найденных мной справочников бытовых заклинаний, но почему-то мне кажется ничего такого я там не найду. Совсем не знаю, что мне делать.       Единственное, в чем я убедился точно — Ральф умрёт не своей смертью и где-то немного позже выпуска из школы. А тот мужчина из зеркала, скорее всего сгорел в огне от заклинания Адского Пламени. Я не видел его вживую, но могу понять, что это было оно.       Я немного странно себя чувствую, когда думаю о том, что видел свою собственную смерть и даже, в какой-то степени, смог прочитать часть его жизни. Основываясь на замеченных шрамах и морщинах. Но почему-то когда я думаю о сожжении себя заживо — ничего не чувствую. Я видел тогда его лицо полное удовлетворения. Он умер без сожалений, хотя его глаза были полны боли и в них стояли непролившиеся слезы.       А ещё я поймал себя как-то на мысли, что даже удовлетворён тем, что умру молодым. Ну, не то чтобы совсем молодым, в клуб 27* я точно не попаду, но я хотя бы не был дряхлым беспомощным стариком.       Странно, конечно. Потому что обычно люди не хотят умирать молодыми.       — Спасибо, что выслушали. Желающие записаться, в пятницу к семи, могут подойти ко мне, — Капитан закончил свою речь и, изящно поклонившись, ушёл.       — Илайя, — позвал меня староста-блондин. — Подойди.       — Что-то случилось?       — Иди за мной, нужно кое-что тебе отдать. Оно у меня в спальне.       Хихикнув своим похабным мыслишкам, и обозвав пару раз этого милого блондинчика сетаконщиком**, поплелся за ним.       На самом деле Малфой просто отдал мне письмо. Я поблагодарил его и пошёл в свою комнату вскрывать. Сначала я подумал, что это было немного странновато, учитывая, что сам Сиятельный Малфой, как его называют в сплетнях работал для меня почтальоном. Но потом я вспомнил, что Мистер Префект обещал связываться со мной через него и успокоился. Проблема заключалась лишь в том, что среди девочек стали ползать странные слухи. Не даром я тогда похабно пошутил у себя в голове по поводу маленьких мальчиков и Сиятельного Малфоя.       — А он такой ему говорит: Пойдём ко мне в спальню, я покажу тебе кое-что очень интересное, — девочки прикрывают рот кулачками и мерзко хихикают. А я вот думаю… Говорить мне об этом в «доносе Макнейру» или не говорить.       Содержание письма было кратким и сухим. Риддл вежливо интересовался моей учебой, психическим здоровьем и продвигающейся работой с окклюменцией. Поблагодарил меня за полезную информацию, (хотя чего там полезного я вообще смог ему добыть — не знаю), а потом попросил кое-что для него сделать. Оформил он это все как маленькую просьбу, но сквозь чернила я практически чувствовал, как он мне говорит, что я не имею права отказываться.       Просьба оказалась не такой уж и маленькой. И совсем не простой. Единственный плюс был в том, что если я смогу выполнить его просьбу-приказ, сам от этого больше выиграю. Мне вменялось выйти в первую десятку по успеваемости на втором курсе. Ну и, естественно, поддерживать хорошее поведение и успеваемость до выпуска. Это читалось не просто между строк, а практически между буквами.       Что задумал этот змей? Не знаете? Вот и я не знаю. Хотя пока причин сопротивляться у меня нет. Больше в письме ничего не было, кроме просьбы об уничтожении самого письма.

***

      — Ооо, Скользкий Лай почти нас своим присутствием! — осклабился Ральф, — девочки, падите ниц пред Его Высочеством Солнцем Империи!       — Ральф! Да ладно тебе. Илайя просто был очень занят делами с великолепным Абраксасом, как он мог отвлечься от его прелестных светлых волос, — вторила Ральфу с мерзкой улыбочкой Кристи.       — Ээ? С кем? — Я правда не понял о чем эти трое хихикают.       — Ты не слышал? — Удивилась Мэри-Энн. — Да про вас с Малфоем сейчас такие истории придумывают, хи-хи.       — А. Малфой. Староста пятого курса, да? Его Абраксас зовут? — серьёзно киваю, сам себе обещая (в который раз) запомнить наконец его имя.        Вся компания взрывается хохотом. И я долго не могу сообразить, что происходит. А потом Мэри начинает говорить:       — Вот ты какой, Лай?! Скользкий, скользкий Лай. Все думают, что жестокосердный Абраксас пользуется несмышленым мальчишкой, чтобы заполнить дыру в сердце после выпуска его кумира, потому что мальчишка был замечен им. А оказывается, этот молодой мастер холоден настолько, что даже имени своего добродетеля не запомнил.       Снова взрыв хохота. Моё лицо похоже на камень. Если бы это была комедия, то камера взяла бы крупным планом моё лицо, а звукорежиссер пустил бы сверчков.       Я честно стоял и ждал пока они прекратят смеяться, а когда они закончили я молча развернулся и ушёл. Желание играть в карты пропало. Я сам не понял из-за чего обиделся на друзей. Но мое настроение было испорчено еще самого утра было. На самом деле, с таким настроем я уже проснулся. Не помню, что мне снилось, но ощущения были не из приятных. Весь день проходил злой и раздражительный и вот решил вечером подойти к ребятам расслабиться за игрой в карты.       А они, суки, веселятся за мой счёт.

Бесит, Когда кому-то весело, А мне нет. Бесит… *

      На самом деле, я ничего не имею против гейских шуточек. Да и не прочь посмеяться над собой, но прямо сейчас у меня нет никакого настроения для этого. Я хотел просто расслабиться. Уже конец ноября, а я так и не нашёл ничего дельного из заклинаний. Единственное, что меня заинтересовало (и то, скорее на каком-то интуитивно уровне) это заклинание «Цветок колибри». Но ничего больше простых упоминаний о нем я так и не смог найти.       А вчера перед сном снова словил приступ, вспоминая сестричку. Мама меняла ей пелёнки, случайно залезла рукой туда, испачкав палец. Мама конечно все тщательно вымыла. И вот спустя несколько месяцев, стою я в ванной, расчесываю волосы высушенные заклинанием, провожу по своим кудряшкам пальцами, разделяя их, ловлю мурашки по спине и с наслаждением вспоминаю, как мама гладила мою голову, когда я сидел у неё в ногах. А потом всплывает картинка, где её рука испачкана.       Я не помню, что было дальше. Тьма, мерзость и запах кислого молока. Я снова раз двадцать помыл голову, а потом совсем психанул и обстриг клок волос, казавшийся мне особенно мерзким.       Еще и сон был очень тревожным. Я не помню, что мне снилось. Помню только цвет. Красный.       — Лай! Эй, Лай! Подожди! Ну ты чего? — Слышу как ко мне через весь большой зал бежит Ральф.       Не хочу его видеть. Не хочу его слышать.       Уйдите от меня все. Мне противно на вас смотреть.

Мерзкие, маленькие, лицемерные выродки.

      — Лай, подожди.       Не смотря на то, что я ускоряю шаг Ральф меня догоняет и с размаху в цепляется в моё плечо. С хлопком. Я резко останавливаюсь и понимаю, что в зале, где и так было не очень шумно из-за небольшого количества народу, сейчас стало совсем тихо. Хлопок по плечу эхом разносится по всему залу. За нами наблюдают несколько десятков пар разноцветных глаз и все молчат.       Картина маслом. Беспардонный гриффиндорец нарывается на драку со слизеринцем. Да ещё с кем?! С самим психом Фальконе!       «Боже, этот чёртов гриф совсем потерял страх».       «Это же Фальконе! Если он затеет драку, может случиться непредвиденное!»       «Он же проклят! А если он убьёт его?»       «Этот слизень сам виноват».       «Как вообще Ральф с ним может дружить? Я на него смотреть не могу, не то чтобы ещё и в карты резаться».       «Псих».       «Они подерутся».       «Он проклят».       

я же слышу вас, маленькие выродки.

      Медленно поворачиваю голову, не оборачиваясь полностью. Поднимаю взгляд на Ральфа. Он что-то пытается мне говорить. Извиняется? Я вижу как его губы складываются кругом. Но слышу только чей-то шёпот и легкий гул, словно жужжание, или трепет сотни крыльев. Маленьких и очень быстрых крыльев. Смотрю Ральфу в глаза и не вижу в них раскаяния, а только лёгкие искорки веселья.       Что я вообще ожидал увидеть?       Не знаю.       Наверное я ожидал увидеть в них «ничего». Как в обычных глазах всех окружающих людей. Только цветную радужку, черную точку зрачка и отблеск от свечей магических ламп, украшающих стены.       Чувствую жжение на плече. Там, где сейчас рука Ральфа. Он держит меня за плечо. Почему жжётся? Что-то не так с его рукой?       Скидываю его руку с плеча нервным дерганным движением, бросаю через плечо, что у меня нет настроения, но голос свой не слышу. Только чувствую его вибрацию в горле. И снова ускоряю шаг.       Ральф был больше и проворней меня, а потому успел схватить меня за предплечье, и снова что-то участливо спрашивает. Я поворачиваюсь к нему полубоком и внимательно рассматриваю его губы, пытаясь прочесть, что он говорит. Не слышу.       Он тянет руку к моему лицу.       Я чувствую запах шоколада.       Мозг подкидывает эпизод, где Ральф, смеясь, опускает палец в стакан с остывшим какао, смеётся и облизывает его.       Я чувствую тошноту. Медленно, чётко, одними губами прошу его не трогать меня, стряхиваю руку с предплечья. И сбегаю.       Аристократы не бегают. Так что я просто очень быстро иду. В туалет. Любой. Сойдёт даже женский.       Если я не успею, меня снова накроет. Хорошо, что ни одной рукой он не дотронулся до голой кожи. Но я через рубашку чувствую как жжётся плечо и предплечье.       Это что-то новенькое. Оно не грязное. Оно жжётся. Горит. Чешется. Больно. Ощущение, словно прямо под кожей полчище муравьёв устроили там свой дом. Я обстриг ногти под корень и в кровь не разорву. Не должен.       Добегаю до туалета. В зеркале отражается моё бедное лицо с потом на лбу. Мои кудри взмокли и чуть потеряли в объёме. Из-за этого стал заметен тот самый локон, который я обстриг.       Как же я жалок.       Муравьи под кожей, кажется устроили фаер-шоу. Жжётся. Чешется. Горит. Расстегиваю рубашку и закатываю рукав. Холодная вода не успокаивает зуд. Начинаю чесать руку, чувствую облегчение и с еще большим усердием продолжаю.       Еще немного. Надавить посильнее и защитная плёнка порвётся. Тогда муравьи смогут выбраться оттуда. Они заберут свои семьи и покинут свои дома. Мне станет легче. Я уверен.       Пока рука механически двигалась расчесывая предплечье, я смотрел на свое застывшее, словно залитое воском лицо, что отражалось в зеркале. И вспомнил как Риддл впервые поймал меня на приступе. Если бы не маленький Илайя и не Риддл, разорвал бы я себе руку до кости? А сейчас смогу? Никто же не придет? Я же один. Ральф наверняка обиделся на мои грубые слова. Надо будет извиниться перед ним. И перед девочками. Они ведь не со зла.       Чувствую как защитная плёнка на руке поддаётся. Ещё немного. Надавить посильнее, ковырнуть пальцем погрубее и она порвётся. Порвётся и муравьи сбегут. Чувствую, ещё немного.       Ничего не вижу. Ничего не слышу. Стрекот. Гул. По зеркалу течёт вода. Прозрачная. Искажает отражение. Один мой глаз зелёный. Вижу белое пятно за собой. И ещё рядом что-то чёрное. Повыше. Чувствую боль в плечах. Мои руки разводят в стороны. Ребра болят.       Не могу дышать.       Воздуха.       Ребра. Болят.       Поднимаю затуманенный взгляд на пятна рядом со мной. Смотрю на белое пятно. Потом на чёрное. Улыбаюсь.       Когда меня схватили за руки, пленка поддалась. Я чувствую как муравьи сбегают из своего города. Мне хорошо.       — ...ять. Чёртов Риддл. Он же говорил, что все нормально. Что до крови не дойдёт. — Сквозь гул слышу, как прорывается, грубый знакомый голос.       — Уолден. Держи его крепче. Положи его голову себе на плечо, схвати за подбородок и макушку и зафиксируй. Я волью зелье.       Кто-то больно давит на скулы. Послушно открываю рот.       — В больничное крыло его надо. А лучше вообще в психушку.       — не.надо. Всеуже хоро.шо. Му.ра.вьи меня больше не вол.нуют, — сглатывая остатки зелья, выдавливаю нечто нечленораздельное.       — Да какие муравьи, засранец ты чёртов? Ты себе руку чуть не до кости порвал, ублюдок. Нормально же все было эти три месяца! Че началось-то?       Слышу как голоса заглушаются снова. Кто-то зовёт меня по имени и просит остаться. Я чувствую слабость в теле. Кажется меня перевернули в горизонтальное положение, но я не чувствую пола под собой.       — Я сей.час от.клю… — договариваю последнее, что могу выдавить из себя, и…