Илайя. Исповедь Цепного Пса

      Илайя, если ты слышишь меня…       Спасибо, что дал мне шанс на эту жизнь.       Покойся с миром.       Я пыталась осознать хоть немного своего тела. Но у меня совсем не получалось ничего понять. Кажется, если бы я хоть раз побывала в невесомости и ощутила на себе отсутствие гравитации, то это было бы именно так.       Вокруг было темно и я совсем не понимала — где верх, а где низ. Где право, а где лево. Я не чувствовала руки, ноги, голову, тело, грудь, член.       Я не могла понять — где я и что я.       Я чувствовала только пульсацию. Словно я — большая светозвуковая волна, которая куда-то движется.       Вокруг была кромешная тишина. Давило на уши. Словно еще немного и в ушах запищит ультразвук.       Когда до меня дошло, что ощущение пульсации — это стук моего собственного сердца, я попыталась сконцентрироваться на нем. Было неугасаемое ощущение, что так я смогу найти выход отсюда.       А когда смогу выйти, там и пойму, где именно это «отсюда».       Несколько ударов серда были пропущены мной через себя, следующие несколько ударов я решила попробовать отсчитывать. Почему-то меня что-то дернуло вести обратный отсчет, и я начала.       1001       1000       999       998       Пятьсот ударов сердца спустя, в мою голову стали проникать звуки. Сначала чье-то сопение, потом это сопение стало храпом, затем появились приглушенные звуки речи. К сотому удару, я стала слышать периодические звоны колокола, зовущие учеников на перемены или обозначающие начала уроков.       Когда я дошла до единицы, снова вернулась к 1001 и начала вести отсчет.       К концу второго отсчета я стала ощущать, что дышу. А еще трубку в глотке.       К концу третьей тысячи, я отключилась. А когда пришла в себя смогла открыть глаза. То что я увидела — было полностью нелогично.

Три дня до пробуждения.

      — Абраксас! Почему этот пиздюк отключился? — нервно спрашивает Уолден, дергая сидящего рядом блондина за прядь с такой силой, что у Абраксаса невольно запрокидывается голова и он шипит что-то явно нецензурное на французском языке. Если бы Уолден знал французский, то мог бы даже посмеяться. Но Уолден знал только немецкий.       — Не распускай руки, Макнейр.       — Не шипи, змеища. Я нормально спросил. Ты же умный у нас, да и руки по локоть из золота.       — Я и так без волос скоро останусь от всех этих стрессов. Если ты хоть волосинку выдернешь, я тебя на этой же волосинке и повешу. Трансфигурирую ее в канат и вздерну, понял? Не мешай мне.       — Ну и пошел ты, — беззлобно фыркнул Макнейр и погрузился в книгу, которую читал. Или делал вид, что читал.       Еще немного помолчав, Абраксас тяжко вздохнул, отодвинул от себя пергамент, аккуратно отложил перо и перевел взгляд на Макнейра.       — Слушай, Уолден. Я понятия не имею почему Илайя отключился. Зелье высшего качества. То самое, которое прописал ему его лечащий врач. Он не так давно просил меня достать его для него. Ну, или сварить. Я в своих силах уверен, сварил зелье сам. Как раз собирался передать наборчик скляночек на недельку. После успокоительного зелья, которое ему опять же посоветовал семейный врач, я влил в него зелье по курсу. По всем правилам и законам эти два зелья не конфликтуют между собой. Медведьма сказала, что у мальчика пневмония и что она наложилась сверху на перегрузку ядра и психическую нестабильность. Семейное, ты вкурсе. Ты сам слышал, что она уверена в том, что мальчик просто слишком сильно старается быть первым.       — Да. Я слышал. Это всё понятно, но он не приходит в себя уже несколько дней.       — Именно. Знаешь, что самое интересное? Сегодня по плану, я должен писать письмо Риддлу. Этот парень как-то странно реагирует на все, что связано с этим парнем. И с его приступами. Особенно с приступами. И я совсем не знаю, как ему сказать о том, что случилось и не отхватить за то, что мы профукали приступ. Завтра по плану, у нас поход в Хогсмид. А вчера по плану, — Малфой выделил повторяющиеся слова особой интонацией, — Риддл вернулся в Лондон. Причем раньше, чем планировалось. Знаешь же про стандартный год путешествий после выпуска? Так вот. Год не прошел, чуешь? И если я сейчас напишу что-то не так, а именно так я и сделаю, обязательно напишу что-то не так, то завтра меня или тебя выцепят прямо на прогулке.        Уолден почесал затылок и тяжко вздохнул. Абраксас вздохнул синхронно с Уолденом.       — И нам с тобой очень повезет, если у него будет хорошее настроение. Или хотя бы просто нормальное. А ведь он устал с дороги. Набегался по лесам и полям, хотел отдохнуть, скорее всего. Ты ведь помнишь, что бывает когда он злой и уставший?       — Брр, хватит. — Уолден передернул плечами, — Блядство. Лучше бы он и в самом деле заклятиями раскидывался, как про него говорят. Тц…       — Вот и я о том же тебе толкую.       — Хух, пиши давай письмо. Говори как есть, главное напиши все своим любимым высоким штилем и пошли, проверим пацана.       Абраксас кивает, трёт переносицу и снова подтягивает к себе пергамент и перо.       Абраксас всегда так делает, когда не знает как правильно описать что-то:       Переходит на высокий штиль, как говорит Уолден.       Плетет словесное кружево, как принято говорить в семье Малфой.       Пытается сбежать от правды, как думает сам Абраксас.

Два дня до пробуждения

      День посещения Хогсмида был очень оживленным и всегда ожидаемым днем для всех учеников Хогвартса, начиная с третьего курса, так как младших ещё не выпускали из замка на выходные. Парочки ждали свиданий, сладкоежки новых вкусняшек, старые друзья возможности расслабиться в деревне и пригубить по бокалу сливочного пива, или чего покрепче. Главное чтобы старосты и профессора не спалили. А уж прятаться они научились давно.       Некоторые Ожидали не просто свиданий, а посещения кого-то не из Хогвартса. Выпускники частенько грешили тем, что наведывались в Хогсмид в выходные дни. Поймать кого-то знакомого (может невесту), выпить с факультетом, вспомнить былые деньки. Ну, или по другим каким-то совершенно секретным делам.        Так, в одной из неприметных забегаловок, которых на улице Хогсмида было не мало на самом деле, в углу зала сидел черноволосый парень и нервно постукивал пальцем по столу, поглядывая на часы, висящие на стене. Если хорошо присмотреться, в этом парне можно было легко узнать бывшего Префекта школы, выпустившегося совсем недавно. Никто не был особенно удивлен его появлению здесь, да и парень уже давно совершеннолетний, по меркам магов, где хочет там и ходит. Но.....       На самом деле, можно придумать несколько вариантов, почему префект мог казаться в этой забегаловке лишним, (именно такое впечатление он производил) но глядя в эти глаза сложно даже рот открыть, не то что назвать причину, по которой его не должно тут быть.       Через несколько десятков нервных постукиваний пальца по столу, колокольчик над дверью оповестил хозяина забегаловки о новых гостях.       Молодой рыжий парнишка, с большим количеством веснушек, россыпью украшавших его лицо и шею, высунулся из-за барной стойки, кивнул посетителям, бросил взгляд на Префекта, получил кивок от него и вернулся к своему занятию снова, не обращая внимания на происходящее.       — Приветствую, Абраксас, Уолден.       — Привет, Том, — хором поздоровались оба парня.       — Я жду вас уже пол часа.       — Да, ладно тебе, педант. Нас задержали, как смогли так и вырвались. Какой-то идиот из Гриффиндора напортачил прямо на выходе. Мы на всех парах неслись, как те фестралы на бегах, аж заносило на поворотах. Даже Абраксас бежал быстрее, чем вообще позволительно сиятельному наследнику рода Малфой. Вон, гляди, даже мантию себе порвал, — хохотнул Уолден и дернул за рукав соседа, уже успевшего умоститься за стол. Рукав был действительно украшен дырой.       — Пошел ты к черту, псина сутулая. Чья это вина по-твоему? Из-за кого я зацепился за эту чёртову деревяшку, а? — злобно прошипел Абраксас.       — Слышь! Кто тут псина по-твоему? На себя глянь. Змеища, бля, подколодная.       — Наследник Малфой, следите за языком. Благородному магу не положено знать таких слов. И ты, Уолден, — окликнул префект второго парня, — тоже успокойся. — Реддл выдержал драматическую паузу, и продолжил как ни в чем ни бывало, — Псина она и есть псина. Что патронус твой, что аниформа, — улыбнулся Том, почти ласково, подыгрывая, можно сказать, друзьям.       — Да вы, бля, сговорились оба! Сидят тут две змеищи шипят на пару на благородного пса.       — Кто тут благородный? Сам такой же змей. Просто так что-ли на Слизерин попал? — тихо фыркнул Абраксас, и после небольшой паузы, все трое как-то понимающе-грустно ухмыльнулись, словно вспомнили какую-то свою факультетскую шутку.       — Да, ладно. Мы жрать будем? Я специально обед пропустил сегодня, хотел тут похавать. Стейки тут просто отменные. Эй, Кукки! Заказ примет кто? — Крикнул Макнейр, постучав три раза по столу костяшками.       Ровно в этот момент к парням подошёл рыжий парень, а за ним по воздуху прилетели тарелки с ароматной едой.       — Риддл все заказал заранее. Приятного аппетита, господа. Вам обязательно понравится. Он ещё ни разу не промахивался с заказами. И не только с заказами, — говорит рыжий, хитро улыбаясь.       — Эй, Кукки! А ты чего так счастливо лыбу давишь? Плюнул небось в мою порцию? Или подлил чего, а? Признавайся, ворон? — осклабился Макнейр, а Абраксас в этот момент резко остановил вилку с небольшим кусочком мяса, которую уже подносил ко рту, и перевел странный взгляд на Уолдена.       — Обижаешь, брат! Я ведь грек! — Изобразив священный ужас, воскликнул рыжий, которого, судя по всему звали Кукки.       — И что? — Не понял Малфой.       — Как что? Все что я делаю — я делаю от сердца, — рыжий в театральном жесте раскинул руки и, поклонившись ржущему Уолдену и улыбающемуся Тому, скрылся где-то за барной стойкой.       — И что это было? — Спрашивает Абраксас, ни к кому конкретно не обращаясь и даже не надеясь на ответ. Но отвечает ему, как ни странно, Риддл.       — Это был Куккин Донатс. Или просто Кукки. Равенкло, на два года старше меня. Был префектом. Славный парень, добрый, умный. На первый взгляд тот ещё балбес и шут. Но если присмотреться получше и подружиться, можно много полезного из него вытрясти. Причем тот с удовольствием поделится.       Малфой важно покивал, задумавшись о том, как же он пропустил этого шута? Хотя, если тот на два года старше Риддла, то все примерно понятно. А Уолден как-то странно хмыкнул, засовывая в рот кусок мяса, зажмуриваясь от удовольствия. Не чавкает только, добрая тетушка вбила это в него на уровень рефлекса. Хотя за языком молодой наследник не следит, глупым пройдохой быть удобнее, но застольный этикет игнорировать просто не может. Не получается. Почти.       — Готовит как боженька! — Говорит вслух Уолден, проглотив уже добрую половину стейка, — Порой настолько вкусно, что хочется сожрать не только тарелку со столовыми приборами, но им закусить в придачу, — пошловато гыкает Уолден. Том усмехается какой-то понимающей улыбкой, Малфой кривится.       — Слышал этот парнишка хорош не только стоя у плиты, но и на столе и в душе, и где угодно. — Продолжал Уолден, — Жаль выпустился ещё до того, как я о нем узнал такие подробности.       Поболтав ещё немного о всяком «мерзком», как говорил Малфой, они закончили ужин.       — Нет, ну разве справедливо? Уолден, значит, мерзкий извращенец, а сам слушал в два уха, чуть слюной не подавился. Фу, таким быть, Малфой, — в очередной раз осклабился Уолден.       — Так, что там с Фальконе? — Прервал полушуточную перепалку Риддл.       Оба парня замерли и перевели виноватые глаза на друга.       — Я, честно говоря, не совсем понимаю, что тебе в этом парне в душу запало, а?       — А это не ваше дело, дорогие мои, — ласково улыбается Риддл, — Абраксас, мой скользкий друг, ты сказал тебе есть что сказать, но не в письме. Вот я - здесь. Прямо перед тобой. Прямиком с Востока и из душа. Рассказывай. Ты же не оставишь доброго друга и старшего товарища в неведении, верно? А Уолден пусть готовится, — Риддл натянул свою особую ласковую улыбку. Приторную такую, что от сладости зубы сводит. — К тебе у меня тоже вопросы будут, дружочек.       — Фальконе сейчас в больничном крыле. Не просыпается уже несколько дней. У него приступ был. Мы тогда с Уолденом его в туалете отловили, — начал Малфой, как любил, с конца.

Сутки до пробуждения

      В большом зале за столом собрались трое второкурсников, с разными нашивками на мантиях. Парнишка с Гриффиндора, и две девочки с Хаффлпаффа и Равенкло.       — Ральф, ты к Лаю ходил? — задала вопрос одна из девочек, играя с картами в руках.       — Был у него. Без изменений. Мадам Терренс ничего не говорит. Тайна врачебная. Но прогнозы вроде хорошие. Должен скоро проснуться.       — Хорошо, что именно проснуться. А не очнуться. Хоть бы не кома.       Ральф ничего не ответил и просто продолжал смотреть в открытую книгу, страницу которой он за весь вечер так ни разу и не перевернул. Он вспоминал их мелкую стычку перед происшествием, после которого Илайя оказался в больничном крыле. Если быть точнее, его туда притащили два старших Слизеринца. И если бы сам Илайя не был из Слизерина, то Ральф непременно подумал бы, что эти двое с ним что-то и сделали. Но это полный абсурд.       Ральф как никто другой знал, что Слизеринцы своих не трогают. Илайя говорил. Ну, точнее он не говорил прямо, потому что нет смысла. Но иногда проскакивали моменты, где он не контролировал язык, и его слова значили именно то, что несмотря на отчуждённость, не богатое происхождение и проклятье, он не бойкотирован. А в этом году его даже неофициально назначили старшим над первокурсниками. В помощь факультетскому старосте.       У них на факультете такого не было. За первокурсниками следили более старшие. Шестой курс, как промежуточный всегда брали шефство над малышами.       Но это он отвлекся. Ральф никак не может выбросить из головы то отвращение, с которым Илайя тогда взглянул на него. Сначала подумав, что он обиделсяв шутку, Ральф попытался его остановить. Тот даже не обернулся. А когда он решил, что Лай серьезно обиделся, попытался снова его остановить. Но его одарили таким взглядом, что Ральф почувствовал себя полнейшим дерьмом. Хотя по всем правилам этикета, нормам и моральным устоям, сам Ральф был по статусу намного выше, чем Скользкий Лай и многие другие их однокурсники. Но он сам никогда не смотрел на окружающих таким взглядом. А Илайя тем более так не делал.       Илайя был умным парнем. Слизеринцем до мозга костей. Тем самым из стереотипов. Хитрый, скользкий, никогда свою выгоду не упустит. И как никто другой понимал разницу в статусах. Поэтому никогда ни на кого не смотрел как на дерьмо. В прямом смысле. Как это было в тот раз. Что-то грызло Ральфа изнутри, что-то казалось он упустил. Чего-то не заметил. Он попытался припомнить все странности или похожие выражения лица друга. Если он ещё может его так называть.       Как простому ребенку, Ральфу было обидно. Он ведь ему доверился. Не тыкал в происхождение и богатство, а его так оскорбили.       Как наследнику своего рода и будущему Лорду, Ральфу было непонятно происходящее. А ещё он понимал, что должен адекватно оценить все обстоятельства и проанализировать ситуацию, чтобы правильно действовать. А не рубить с горяча, как говорил его дед. Даже если он истинный Гриффиндорец.       Из странного, Ральф вспомнил ситуацию в поезде. В этом году. Когда они ехали. И тот взгляд на фестралов. Ральф их не видел, но знал кто запряжен в кареты.       Додумать не вышло, девочки растолкали задумавшегося друга и утащили в библиотеку.

Пробуждение

      Картина представшая передо мной в момент моего пробуждения была действительно нелогичной и практически абсурдной.       Если не говорить, что первым моим видом был потолок, ибо лежал я на спине. То очнувшись, я увидел…       Даже не знаю как это описать.       Рядом с моей постелью, как я понял, в больничном крыле, на стуле сопел в две дырки мой личный психотерапевт в этом году. Макнейр, кажется, если не путаю. Попытавшись приподняться, обнаружил, что на ноги что-то давит. Перевел взгляд. Застыл.       У меня в ногах, лежали несколько, штук семь, местных котеек и сладко вибрировали. Мурчанием эти звуки работающих тракторов не назвать.       Слева от меня, почти под мышкой расположились другие животные. Некоторых я видел в слизеринской гостиной. Две змеи, одна мышь (или крыса), и кажется какой-то полущенок-полулисенок. Не знаю, что это за магическое существо. В ногах ещё, рядом с котами, заметил хорька.       Ну, думаю удивляться особо нечему. Ни единого мускула не дрогнуло. Нелогично, конечно, это да. Мадам ведьма вряд-ли позволила бы животинке всякой на пациенте спать. Если уж я в больничном крыле, то явно пациент. А если верить в то, что я последнее помню, то как минимум с нервным и магическим истощением.       Справа от меня кто-то зашевелился, думаю ещё одна животинка. Понял, что не чувствую правую руку. Отлежал. Медленно, чтобы никого не потревожить перевожу взгляд, слегка повернув голову.       Над моей рукой, чуть приподнявшись и сонно моргая, размещался сиятельный Малфой. Абраксас. И тупо уставился на меня. Потом аккуратно похлопал меня по онемевшей руке, успокаивая и запуская тонны мурашек и колючих ёжиков (как говаривала моя бабушка из прошлой жизни), пробормотав под нос практически несвязный бред, который я расслышал из-за полнейшей тишины в крыле.       за исключением тарахтящих котов в ногах.       — Спи, спи, Лай. Все хорошо. Все в порядке. Тебе надо восстанавливаться. Риддл нас сожрёт. И меня сожрет. И тебя сожрёт. Тоже.       Спросить и сказать я ничего не успел. И уже хотел было снова бахнуться на подушку и зажмуриться. Мне явно все ещё снится сон. Но в этот момент Малфой резко подорвался, на автомате бросил заклинание на волосы, приглаживая их. Даже не заметил, что без палочки и молча. И хотел было вызывать кого-то, но в этот момент проснулся Макнейр и вся живность.       — Мадам! Мадам! Срочно, мадам! — закричал брюнет, и скрылся где-то за дверьми. Малфой в этот момент побежал в другую сторону, к другой двери, матерясь себе под нос, на дурного Уолдена, «Псину сутулую», если дословно.       Пока Малфой бегал за Мадам, вся живность успела убежать вслед за Макнейром. А потом Мадам Терренс и Малфой вышли из неприметного закутка вместе.       Как выяснилось чуть позже, Малфой иногда помогает Миссис Терренс в больничном крыле, и в этот раз сам напросился на дежурство. Потому что я должен был проснуться вот уже скоро. Макнейр притащился просто так. А живность набежала позже. Малфой уже уснул к тому времени, а Макнейр не стал их прогонять. Слышал он от бабки своей, что дескать, животные знают, что нужно делать. И сами ложатся, если захотят помочь. Ауру там выправят, гадость какую вытянут. И все такое. Это я и в своей прошлой жизни слышал. Но животные так поступали только со своим хозяином. А этих животинок я даже не прикармливал ни разу. Что на них нашло?       Смотрю я, значит, в полном непонимании на двух бегающих волшебников. Медведьма на нервах, потому что она мамина подруга и знает меня с младенчества. А Малфоя по поручениям гоняют. Зелья принеси, пергамент отнеси, там где-то был флакон синий, срочно новый пергамент, стой, замри, пиши, видишь это зелёное, рисуй, ещё зелье, а теперь пергамент, розовый флакон. И так далее.       У меня закружилась голова от этих двух метеоритов и я снова отрубился, ещё до того как это безобразие закончилось вообще.       Через почти ещё сутки, но уже проснувшись, как положено, утром. Мне все рассказали. А потом староста и мой психотерапевт местный доморощенный добавили детали. Я понял только то, что нихрена не понял.       Могу сказать одно. Эта маленькая кома что-то сильно изменило во мне. Я словно теперь целый. Да, я помню, что говорил это ещё когда мы с маленьким Илайей слились. Но сейчас, это совершенно другое ощущение. Я словно точно знаю, что мой путь правильный, и я теперь не просто чужая душа, слившаяся с местной душой.       Я теперь — просто Я. Илайя Лоренсо Фальконе. Тот самый, Скользкий Лай.       Я теперь и сам местный.       Кажется, этот мир окончательно меня принял, как собственное дитя.

Я слышу тебя, сестрица. Спасибо, что дала этот шанс на любовь. Живи счастливо.