Илайя. Исповедь Цепного Пса

      Прошло два дня с тех пор как я проснулся. За эти два дня я успел много чего узнать о себе в целом и о моём самоубийственном упрямстве в частности. Мадам сильно ругалась и жаловалась, что ей почти пришлось вызывать специалистов из Мунго. Я бледнел всё сильнее с каждым её новым словом, но меня успокоили тем, что письмо, которое она отправила моей матери, было максимально лёгким. Она сказала, что она все же её подруга, а не моя и просто обязана сообщить, что её сын попал в больничное крыло с магическим истощением.       — Я понимаю, что ты не хотел бы волновать маму, но и ты меня пойми. Было бы неправильно совсем ничего не сообщить ей о твоём состоянии. — говорила медведьма мягко качая головой на мои попытки соскользнуть с темы. — Я пообещала ей, что заставлю тебя написать письмо сразу же, как только ты восстановишься. Эльф принесет тебе перо и пергамент. Будь добр, напиши ей пару строк.       Я выдохнул. С одной стороны волновать маму и правда не хотелось, пока она одна с Алисой. Но мадам права, так что я решил не сильно сопротивляться этому и принялся за письмо сразу, как только получил доступ к пергаменту. Эльф оказался очень шустрым и, стоило мне только закончить подпись в конце письма, сразу появился, высушил чернила на пергаменте, засунул его в конверт возникший из воздуха, поклонился, проорал, что обязательно передаст это миссис Фальконе, и что уже одной ногой там и с хлопком исчез.       Мадам Терренс, ставшая свидетелем этой картины, лишь громко цыкнула и посетовала на то, что согласилась попросить о помощи этого «чокнутого эльфа». Я лихо улыбнулся ей и подмигнул ведьме. Женщина снова раздраженно цыкнула и махнула на меня рукой, но я видел, что она улыбается.

***

      На третий день моего пребывания в сознании, когда я уже мог самостоятельно вставать с кровати, мне позволили посещения. Первыми появились соглядатаи Мистера бывшего Префекта — Малфой и Макнеир. И вот, сидят эти два старшекурсника рядом с моей койкой на трансфигурированных стульях и смотрят на меня как на врага народа. Я конечно понимаю их чувства по поводу всей этой ситуации, но совершенно не разделяю. И хотя я могу с уверенностью сказать, что помню все события моего приступа и ощущение муравьев под кожей, не могу назвать этот случай вопиющим и переходящим границы. Бывало и хуже.       Вот только в отличии от меня эти двое с таким никогда не сталкивались, по крайней мере раньше. Ну, что я могу сказать? Кажется, им придётся привыкнуть.       Единственное, что меня смущает во всей ситуации, так это только тот факт, что я пролежал в магическом сне несколько дней. Я думаю, что это случилось из-за накопительного эффекта. Я не выпускал стресс из себя, а вместо этого, стремясь стать Лучшим, с большой буквы Л, только накапливал. А потом некое подобие ссоры с моими друзьями. Надо будет извиниться перед Ральфом. Кажется, я мог задеть его чувства и оскорбить.       Чувствую себя маленькой девочкой, что не выучила стих, а её на литературе вызвали отвечать к доске: лупаю своими глазками на двух парней и молчу.       — Ничего не хочешь нам сказать? — почти безэмоционально спрашивает Абраксас. Уолден молча соглашается с вопросом.       — Ну. Ээээ…— я начинаю мямлить, так как никогда не знал, что должен отвечать в таких ситуациях. — Мистер Префект уже сталкивался с этим, он знает, что меня накрывает иногда.       Парни мрачно переглянулись, когда я помянул бывшего старосту. Уолден ещё и ухмыльнулся как-то странновато. Они снова посмотрели на меня, ожидая ответа. Я тяжко вздохнул и выложил им всё, что помнил по этому поводу сам. Включая события, которые предшествовали моему приступу. Уолден сказал, что это действительно скорее из-за нервного напряжения. Мол, это как с детскими магическими выбросами, мол я слишком сильно ушел в учебу, и неосознанно давил в себе все свои маленькие приступы. Они постепенно копились, а потом когда стало совсем невмоготу, выплеснулись из меня в один большой и мощный взрыв. Абраксас важно кивал и сыпал терминами, пока Уолден молча соглашался.       И тут до меня доходит внезапное просветление.       Малфой ведь сказал про ЗЕЛЬЯ! Он достал их!       Поднимаю полный очарования, любви и восхищения взгляд на Малфоя, губы сами собой растягиваются в благодарной улыбке, чувствую, что мои глаза слегка увлажнились, и кажется почти готов расплакаться. Не вижу, но слышу как Макнеир закашлялся, толи подавился, толи пытается замаскировать смех под кашель. Малфой недоуменно моргнул и слегка наклонил голову вбок, мол чего это со мной случилось.       — Вы достали для меня зелья, мистер Малфой? — с благоговением спрашиваю я. Сам Малфой заметно расслабляется и выдыхает.       — Я сварил их. Подумал, что мне совсем не помешает практика в этом деле, раз уж я планирую связать свою жизнь с медициной, а ваш рецепт был очень интересен и не очень сложен в исполнении. Так что я взял на себя смелость приготовить их для вас. Но, если вам, мистер Фальконе…       — Ох, мерлиновы яй… — начал было я, от переизбытка чувств.       — Аккуратнее с языком, молодой человек, — перебил меня Уолден.       Я вперил взгляд в Уолдена. Его назначение моим Психотерапевтом на период второго курса — было немного странноватым.       Казалось, что лучшая кандидатура на присмотр за мной и моим семейным проклятьем должен был быть Малфой. Помимо того, что ему со мной нужно будет проводить больше времени, потому что на меня скинули первачков, он собирается стать колдомедиком. Которые должны не только знать базовые медицинские заклинания, уметь их применять, расшифровывать и лечить болячки зельями, но они еще должны иметь представление о различных типах семейных проклятий. Уолден же, полная противоположность Малфою. Уолден совершенно не скрывает своей недалекости и даже откровенно ей пользуется. Он как будто заранее знает о том, что взглянув на него никто не скажет, что тот умнее троля и совершенно этого не стесняется. Я бы сказал даже, он этим гордится.       Хотя тут я даже, наверное могу понять его. Его недооценивают, а это значит, что не требуют от него слишком много и он может быть немного более расслабленным. А еще хорошо, когда противник тебя может недооценить. Ну и помимо всего этого я почему-то очень сильно уверен в том, что Мистер бывший Префект не стал бы ставить именно его, если бы не считал Уолдена хорошей кандидатурой. Хотя все равно не понимаю почему не Малфой. Но куда мне, маленькому мальчику, ничего не сведущему в интригах и политиканстве до этих больших дядек и акул?       И вот смотрю я прямо сейчас на своих надсмотрщиков и до меня в очередной раз за сегодня сходит новое понимание, просветление, инсайт. Как хотите называйте.       Я категорически вляпался. По самые уши. И, кажется, мне не сбежать ни от этих двух, ни тем более от Риддла. Потому что внезапно в речи Малфоя мелькает Риддл, который в это время все еще должен был быть в путешествии по миру в поисках новых знаний. Но в одном предложении, за которое Малфой почти лишается очередной пряди своих волос (Уолден постарался вложить побольше силы в простое дёрганье за прядь), мелькает не только Риддл, но и Хогсмид, недавно, кафе, злой.       Я отметил это галочкой и пока оставил все так, как есть. Видимо мне или рано знать, или я не должен знать вообще. И кто я такой противится старшим? Они же старше. А мне остается только молчать, быть внимательным и постараться выяснить куда я вляпался до того, как это болото застынет. Надеюсь ничего серьезного. Что с меня взять?       — В смысле… аэм, — вспоминаю вдруг, что вообще-то собирался сказать спасибо Малфою и узнать, что я в итоге ему остался должен, — Я имею в виду, большое вам спасибо за это и сколько я должен вам, мистер Малфой? Матушка выделила мне средства на эти зелья и я очень надеюсь на них. А уж если они вышли из-под вашей руки, то я точно не могу им не доверять. Так сколько с меня за вашу работу и ингридиенты?       — Мистер Фальконе, я думаю, что эта ситуация не совсем… — начинает говорить он, старательно подбирая слова. Я ловлю каждое его микродвижение, надеясь понять все еще до того, как он скажет это вслух, но нас жестко прерывают.       — Так! Все вон! Хватит мучать мальчика. Время для процедур и зелий. Идите отсюда мальчишки, ничего с вашей змейкой не станется за лишние пару часов без вашего глаза.       Мадам Терренс выгнала их из больничного крыла, сказав Малфой пару слов перед этим, и протянула мне целую батарею склянок. Я тяжко вздохнул, провожая спины моих посетителей. Хорошо, что теперь у меня будут мои зелья, что прописал мне целитель.       Ох, совсем забыл. Мне же еще надо написать ему о том, что случилось и что я достал зелья.

***

      Выпустили меня в субботу, мотивируя это тем, что я должен буду привыкать к своей нагрузке постепенно. А колдовать ближайшую неделю мне вообще запретили, да и брать в руки свою палочку, до тех пор пока мадам Терренс не даст мне на это свое личное разрешение, мне тоже нельзя. Так что пока она выписала мне справку, размножила её по количеству профессоров и сказала раздать учителям на уроках, чтобы они могли прикрепить ее к своим журналам успеваемости. А еще нацепила синий бумажный браслет на мою руку, чтобы было всем все понятно.       Я смиренно согласился.       Хотя видит Бог, я хотел начать рычать и ругаться. Но… в очередной раз, за эту неделю, (дурная тенденция, мне не нравится) спрашиваю себя: Кто я такой, чтобы противится показаниям врача? Вот именно. Всего лишь двенадцатилетний мальчишка, который ничерта не смыслит в медицине и совсем не понимает в магии.

      ***

      Всю неделю, что я отлеживался в больничном крыле ко мне заходили мои однокурсники, приносили мне домашку и лекции. Так как делать мне все-таки было нечего кроме периодического приема зелий, который контролировала медиковедьма, я решил, что будет не лишним заняться чтением пройденного материала и самостоятельным обучением.       В первый день моего появления в гостиной Слизерина, меня радостно встречал весь первый курс. Выглядело так, что за эти месяцы я стал для них старшим братом. Малфоя они все уважали, а меня любили?       Пока я приветствовал первачков, рассказывал им что пренебрегать своим здоровьем в угоду учебы совсем точно нельзя и травил страшные сказки о том, что теперь не могу колдовать, маленькая милая первокурсница успела сбегать в свою спальню и принести мне мои конспекты по истории магии, которые одалживала.       Я чувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы полноценно заняться учебой, посещением занятий и шефством над детками не сильно младше меня. Да и просьба-приказ Риддла все еще маячил на горизонте, да и он сам, кажется тоже где-то наделко. А вот по глазам мадам Терренс легко читалось, что анализы у меня хреновые, что мама за меня переживает и что… Короче, мне ещё лечиться, лечиться и лечиться.       Суббота и воскресенье пролетели незаметно. И вот уже понедельник, я как положено иду на занятие, что должно было пройти с грифами и начинаю немного волноваться о Ральфе. И не только. Мысли мои крутятся в целом вокруг всех моих знакомых. На задворках сознания крутится непонятная мысль, так близко, что казалось бы поймай за хвост, потяни и ты все-все сразу поймешь, но нет. Стоит мне только немного на ней сконцентрироваться — она сразу исчезает.       И вроде все встало на свои места после моего выхода из больничного крыла, но что-то все равно сильно поменялось. Я не смог уловить этот момент вовремя. А когда понял было уже слишком поздно.       Но это если в качестве спойлера.       Малфой все эти дни вел себя максимально непринужденно, стараясь делать вид, что никогда в жизни не оказывался в компрометирующей ситуации и не нервничал так сильно, тем более в присутствии свидетелей. Как это вообще могло быть, целый Малфой, великий и сиятельный мог себя вести вот так истерически? Вот и я говорю, что никогда такого быть не могло. А Макнеир продолжает глупо улыбаться, чешет затылок и снова и снова дергает Малфоя за прядь волос, за что получает очередную порцию шипения и шало улыбается.       В понедельник поймать никого из моих друзей у меня не получилось. Во вторник я был занят сам и не смог выручить целый час из всей своей беготни по классам и судорожным написанием письменных работ, так как не мог колдовать, что означает отсутствие практики. В среду я должен был пойти к мадам Терренс, чтобы она осмотрела меня. В четверг я заметил взгляд Ральфа в свою сторону, во время ужина, но когда улыбнулся ему и помахал он нарочно отвернулся заводя разговор с кем-то со своего курса. Девочки виновато жали плечами и качали головами в жесте отрицания, когда я собирался к ним подойти и поговорить.       Это было неприятно. Ральфа они любили больше. Знакомы они были дольше. А я мерзкий слизеринец, который не заслуживает доверия и просто в один прекрасный день в большом зале наконец показал свое истинное лицо.       В пятницу после ужина я попытался поймать Ральфа перед входом в большой зал. Но мне не удалось. Мне еще нужно было снова бежать в больничное крыло к мадам, на финальный осмотр и времени оставалось совсем мало и я плюнул на все это дело. Надоело. Я тут пытаюсь извиниться, наладить отношения, иду навстречу непокорному Грифу, а он…       В субботу, мадам наконец разрешает взять в руки палочку. Естественно под ее чутким руководством. Я надеялся, что сейчас смогу сам прочувствовать то единение, которое ощущал младший Лай, когда покупал свою первую палочку. Меня тогда еще не было с ним. И хотя я уже колдовал этой палочкой, мне кажется первый раз должен быть очень волнительным и прекрасным.       Но… ничего не произошло.       Ни тепла, ни искр, ничего. Я погрустнел. Наверное теперь мне не судьба испытать тоже самое, что чувствуют все дети к своей палочке. И я не совсем понимаю плохо это или хорошо. Я уже успел почитать немного про отношения волшебных палочек и их владельцев.       Говорят, что ходит некая байка про то, что палочка сама выбирает волшебника. И что некоторые могут иметь даже подобие разума, отвечать на ласку, злиться на неаккуратность волшебника, обижаться на него, быть верными только одному хозяину, даже после того как их вырвали из рук в честном, или не очень, поединке. Или же наоборот может менять свою верность в зависимости от силы волшебника, сжимающего ее.       Моя палочка тоже имеет свой характер. Она тихая, тактильная и очень любит чужое внимание, хотя очень преданна. Лай говорил, что она любит, когда ее трогают дружелюбно настроенные волшебники и ведьмы. Но я мало что могу сказать. Я чувствую к ней тоже самое, что и младший Лай, ведь Лай — это мы оба. Но также могу сказать, что все еще чувствовал себя немного обделенным. Потому что первое наше с палочкой знакомство не принадлежало мне.       И вот теперь. Когда спустя столько дней отсутствия у меня возможности держать в руках палочку, состоялось наше с ней второе знакомство, она никак не отреагировала. Словно я отсутствовал всего час. Потому что когда убираешь палочку на ночь, а утром берешь ее в руки и то больше тепла.       Кастую Люмос. Как мы и договаривались с мадам заранее, как самое не затратное, если его не держать. Следом тушу свет, заклинанием Нокс. Идеально слушается. Решаю сделать что-то более мощное. Перевожу палочку на свои туфли и кастую заклинание, которое показывала мне мама для чистки обуви. Появляются несколько специальных обувных щеток и тщательно проходятся по обуви, оставляя ее сиять.       Я полностью чувствую всю магию проходящую через мою палочку, вижу как заплетаются узлы и узоры вокруг щеток, которые позволяют им двигаться ровно на мои туфли и ничего больше. И понимаю, что вообще ничего не чувствую.       Не в том плане, что во мне лично нет восторга или какой-то реакции на тепло палочки или что она мне не подходит. Нет, совсем нет. Палочка мне подходит идеально, я чувствую ее как свою, она продолжение моей магии, меня, всей моей сути, но она как будто перестала быть живой и показывать свой характер. Я как будто держу в руках просто палку. Хотя нет, неудачное сравнение. Магия в ней чувствуется.       Подношу палочку ближе к лицу, чтобы внимательно рассмотреть узоры на ней. Провожу пальцем по рукояти, кручу ее вокруг своей оси, поворачиваю в пальцах, прокручивая словно ручку. Чувствую ее вес, ее структуру, шершавость, чувствую магию из сердцевины палочки и на этом все.       Это как если взять в руки пистолет. Или меч. Когда ты полностью чувствуешь его вес, видишь его вид, знаешь его размер, и точно уверен в том, что этот агрегат заряжен или наточен и главное, ты умеешь этим пользоваться. А затем просто взмахиваешь мечом, разрубая напополам тушу свиньи; нажимаешь на спусковой крючок и пуля вылетает из дула пистолета ровно туда, куда ты ее направил.       Мне снова становится больно и обидно.       Теперь моя собственная волшебная палочка просто вещь, инструмент, что-то с помощью чего я могу творить магию, которую выучу.       Смогу ли я создавать заклинания? Кастовать сложные проклятья? Смогу ли я стать сильным колдуном?       Насколько хуже то, что моя палочка — простой инструмент для сотворения магии, а не живой артефакт с псевдоразумом?       Или так будет лучше?       И почему она вообще теперь не ощущается живой?       — Все в порядке, малыш? — спрашивает мадам Терренс, как подруга моей матери, а не работница больничного крыла. Видимо заметила мое замешательство и расстроенное состояние.       Натягиваю на лицо самую глупую улыбку, какую только могу вспомнить из своего арсенала, и яростно киваю.       — Как будто в первый раз! Так здорово! Мне очень легко колдовать, мадам. Это значит я совсем здоров и больше никаких ограничений, да? — вновь улыбаюсь.       — Конечно. Давай сюда руку, сниму твой браслет.

***

      Выходя из больничного крыла, после подтверждения разрешения на колдовство, белокурый второкурсник из Слизерина не обратил внимание на то, что помимо мадам Терренс в больничном крыле присутствовал и ее бессменный помощник. И в отличии от самой мадам, которая, как он узнал, была дружна с миссис Фальконе, помощник медиведьмы был более внимательным. Он успел заметить кислое выражение лица мальчишки подопечного Риддла, и все остальные его выражения.       Он также обратил внимание на легкость и точность выполненных заклинаний и заинтересовался тем, что почистило ботинки ребенку.       Вечером в общей гостиной, мистер помощник внимательно смотрел на мальчишку второкурсника, и пытался что-то в нем разглядеть.       Нет. Он, конечно, знал и сам это заклинание для чистки обуви, он знал, что оно достаточно легкое в исполнении, но значительно труднее в поддержании. Так как тебе приходится контролировать все щетки самостоятельно или палочкой указывая на места чистки. Он сам мог использовать сразу две большие щетки на оба ботинка сразу. Его отец использовал четыре мелких, но по-очерёдно на каждую ногу.       Мальчишка же, задумавшись и погрузившись в свои собственные мысли, походя исполнил по четыре мелких щетки на каждую ногу одновременно. Они были быстрыми, четкими, и не совершили ни одного лишнего движения. За несколько секунд вычистили его ботинки не оставив и намека на то, что эта пара обуви могла быть куплена несколько лет назад, а не только что.       Но это не было чем-то из ряда вон выходящим. Сильный волшебник, или имеющий потрясающий контроль над своей магией, даже второкурсник вполне способен на подобное. Его больше всего заинтересовало немного другое.       Когда мальчик взял в руки палочку после почти дюжины дней, что он не прикасался к ней, его лицо исказилось негативными эмоциями. Отторжение, неприятие, разочарование. Казалось все выглядело так, словно палочка ему совсем не подходит. Не было света, ветра или искр. Но дальнейшие заклинания были исполнены на «Превосходно». Если не выше. Вот именно это было странным.       И Абраксас не был бы собой, если бы не заметил это. Он решил немного понаблюдать за тем, как мальчишка колдует и сообщить об этом Уолдену. А потом и Риддлу. В любом случае, в ближайшие дни тот опять будет недоступен для сов, так как отправляется в экспедицию в какие-то густые леса, на поиски очередной жуткой змеюки. Он говорил уже, что завтра в пять утра, перед тем как сработает порт-ключ и перенесет его к группе, с которой они туда пойдут, он напишет письмо.       «Главное не проспать», — думает Малфой и провожает взглядом спину белокурого мальчишки, направляющегося в свою комнату.