Амброзия

Да слышит земля и всё, что наполняет её, вселенная и всё, рождающееся в ней! Ибо гнев Господа на все народы, и ярость Его на всё воинство их. И убитые их будут разбросаны, и от трупов их поднимется смрад, и горы размокнут от крови их. И истлеет всё небесное воинство. И небеса свернутся, как свиток книжный. И всё воинство их падёт, как спадает лист с виноградной лозы, и как увядший лист — со смоковницы. Ибо упился меч Мой на небесах. Меч Господа наполнится кровью, утучнеет от тука, от крови агнцев и козлов, от тука с почек овнов. И буйволы падут с ними и тельцы вместе с волами, и упьётся земля их кровью,

и прах их утучнеет от тука.

Книга Пророка Исаии 34:1-6

      Холодный кафель обжигал пятки. Я открыл кран, набрал в ладони еле тёплой воды и умыл лицо. Подняв голову, вытер запотевшее зеркало и увидел себя в отражении: красные глаза, тёмные круги под глазами, впалые, заросшие щёки. Густая тёмная щетина уже отросла настолько, что начала собираться в бороду. Я отошёл чуть подальше, чтобы рассмотреть себя полностью. Моё тело заметно исхудало за последние дни, и оно хоть и не было молодым, но всё ещё оставалось сильным. На груди, животе и шее я заметил странные красные пятна. Подойдя поближе, чтобы рассмотреть, обнаружил, что эти пятна — глубокие нарывающие гнойники, ещё не созревшие, но уже в ближайшее время готовые лопнуть. Кажется, моё баловство наркотиками даёт о себе знать.       — Подай бритву! — деловито крикнула мне Кэт из-за занавески. Она протянула мне мыльную руку, чуть ли не тыкнув в глаз. Я вовремя увернулся и взглянул на её руку, с которой прямо на пол капала мыльная пена.       — Мою бритву? — возмутился я.       — Ну не мою же! — возмутилась она в ответ.       — Что ты собираешься ей брить, Кэт?       — Точно не усы под носом, Билл.       Кэт тратила тонны моей горячей воды, иногда часами не выходя из ванной. Все эти пару дней, что она живёт со мной, она только и делает, что моется: после секса, после завтрака, перед сном, после сна. Она набирает целую ванну и просто лежит там, либо что-то постоянно моет под душем. Я не знаю, что так много и часто можно мыть, но я не задаю такие вопросы. Она женщина, я позволяю женщинам такое. Но сегодня она ещё и приватизировала мою бритву. Я нехотя положил свой станок в её ладонь и мыльная рука сразу же скрылась обратно за занавеской.       Я поковырял один волдырь, тот, что на груди, он достаточно легко разодрался, лопнул, оставив на теле омерзительный кровоподтёк. Выглядело это будто я подхватил сифилис или гонорею. В этот момент Кэт отдёрнула занавеску и вылезла из парной ванной, замотавшись в полотенце по грудь и вытирая голову. Она спокойно пролезла передо мной, подошла к зеркалу, чтобы тоже осмотреть утреннее свежее лицо, но в отражении увидела мои волдыри и взволнованно обернулась.       — Что это? — не на шутку распереживалась она.       — Не знаю, сам только увидел.       Кэт наклонилась к моей груди, чтобы рассмотреть, а потом подняла на меня напуганные глаза.       — Это из-за амброзии?       — Скорее, из-за экзорциста, но я не уверен.       Она скинула полотенце и начала осматривать тело, крутясь в разные стороны.       — А у меня такие есть?       Я лениво оглядел её с ног до головы, но не увидел ничего, что показалось бы мне странным.       — Нет. Но могут появиться, если продолжишь колоть всякую хрень.       — Эй! Это вообще-то ты меня подсадил, — обиженно скривилась она, — Ты же первый начал!       — Это уже не важно, — раздражённо ответил я.       Я ударил в дверь ладонью, она резко открылась, выпуская клуб пара наружу. Схватив с кресла серую рубашку, я надел её и застегнул до самых последних пуговиц. Хоть я и не любил так ходить, зато ворот прикрывал самую заметную язву на шее, едва зацепив её самым краем. Кэт продолжала крутиться перед зеркалом, осматривая всё, вплоть до ступней ног.       — Всё с тобой нормально, Кэт. Пока что.       — А можно без этого «пока что»?       — Можно. Если закончим долбить амброзию прямо сейчас.       — Но я не хочу заканчивать! Может, ты найдёшь что-нибудь получше? У тебя есть другие варианты? Может, знакомые?       — Я не драгдиллер! Я, блять, офицер ЦЕРБЕРа!       — Бывший офицер ЦЕРБЕРа.       — Это сути не меняет.       — Очень даже меняет. У нас ещё куча амброзии есть. Может, если достать что-то получше той красной…       — Я не буду кататься по Диту за новой дозой для тебя! — грубо перебил её я, натягивая брюки.       — Не обязательно так орать на меня. Ты вообще сумасшедший, Билл.       — Рад, что ты наконец это заметила.       — А сейчас ты куда собрался? — спросила она, наблюдая, как я направляюсь к выходу.       — К адвокату.       — Зачем?       — Составить завещание.       — Надеюсь, на имя одной молодой и бездомной красотки, которая в последнее время живёт с тобой, — она артистично выгнула голое тело.       — Не дождёшься.       — А что тогда?       — Тебя вообще это ебёт, Кэт?! Куда я и зачем, а?! — резко сорвался я на повышенные тона, пригрозив ей пальцем, но Кэт даже не шелохнулась, — Какая тебе нахрен разница?! Просто жди меня, пока я закончу со своими делами, приеду домой, поимею тебя как следует и мы счастливые ляжем спать.       Кэт приподняла бровь, качнула головой и сложила руки, прикрывая предплечьями маленькую голую грудь.       — Я тебе не домашняя шлюха, Билл, которую можно только ебать.       — Это называется быть моей девушкой, Кэт. И да, — я осмотрел её с ног до головы, — Ты именно такая.       — Что с тобой не так?       Я накинул плащ и уже был готов уходить, как Кэт под конец добавила:       — А денег оставить?       Это стало последней каплей. Она вывела меня из себя ещё больше и я не выдержал. Я зарычал, достал бумажник, вычерпал из него всё, что только можно. Кинул ей в ноги пустой бумажник и пачку пятидесятиоболовых купюр. Банкноты разлетелись по сторонам, как конфетти. Кэт с ошарашенным видом смотрела на это, а я только спокойно добавил:       — Надеюсь, хотя бы на один день тебе этого хватит?       Она молчала. Стояла голая посреди гостиной с открытым ртом, обиженная, не знала, что мне ответить. Но я и не ждал от неё никакого ответа, а только вышел и захлопнул за собой дверь.

⛧⛧⛧

      Я ворвался в кабинет Амарена. Адвокат вскочил с места, едва удержав в руках коробку с лапшой, а худосочный демон Габерус тут же схватил меня за плечо цепкими лапами. Но я даже не сопротивлялся, я ждал пока Амарен наорётся и примет меня. А он примет.       — Ты что, совсем охренел?! — начал он кричать с полунабитым ртом. Амарен взял салфетку и вытер лицо, стряхнул крошки с воротника малинового пиджака, — Врываться вот так! В неурочное время!       — Ты мне нужен, Амарентус, как адвокат, — с полным спокойствием и серьёзностью сказал я, будто не замечая кривую вонючую рожу его подручного демона у себя над головой, который был готов выкинуть меня вон по одному только щелчку пальцев его босса.       — Извини, Билл, но твои маленькие проблемы уже становятся слишком большими. Запишись в регистратуре. Габерус, выпроводи его!       — Да, босс.       — Я знаю, что Мегера — мать Люцифера-младшего! — успел я сказать, только демон коснулся ручки двери. Амарен тут же вскочил, выпучив глаза, успел только сказать:       — Стоять!       Все замерли. И я, и Габерус, и Амарен тоже замер, выставив руку вперёд. Он подбирал слова, ведь то, что он сейчас услышал, для адвоката несёт на себе слишком большие юридические риски.       — Габерус, — аккуратно сказал он, — Ты немедленно должен забыть то, что сейчас услышал. А иначе, мой дорогой Габерус, ФУРИЯ сожрёт тебя с потрахами, если ты вынесешь за пределы этого кабинета хоть слово из услышанного.       Габерус, не отличавшийся особым умом, вряд ли даже понял, о чём речь, и точно не запомнил всех имён, сказанных мной меньше минуты назад. Его глупое худое лицо выражало полнейшее недоумение. Амарен, заметив это, аккуратно добавил:       — Ты всё понял?       — Да, босс.       — Отлично. А теперь поставь Билла на место и закрой дверь с той стороны и никого, НИКОГО не впускай.       Демон вышел, оставив нас наедине. Амарен смотрел на меня очень грозно, особенно с высоты своего места, находившегося на высоком постаменте.       — Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал? — медленно переспросил он, — Хоть на секунду отдаёшь себе отчёт, какие это может иметь последствия?       — Могу повторить.       — Не надо! — он испуганно выставил руки вперёд, — Я это услышал один раз против своей воли, уже подвергая себя опасности, которой никогда до этого не подвергал в этом мире. Ты уверен? Доказательства-то у тебя есть?       — Есть.       Я достал из внутреннего нагрудного кармана свёрнутое пополам письмо Харона, подошёл к столу и протянул его Амарену. Адвокат, трясущимися руками, взял листок, ещё раз боязливо взглянул на меня, сглотнул ком в горле и открыл. Крохотные глазки бегали по тексту из стороны в сторону, он нашёптывал себе всё содержимое, пока не дошёл до конца и тихо, но слышно произнёс:       — Мегера…       — Теперь можно приступить к сути моего появления здесь? — я деловито сложил руки на груди, но Амарен не реагировал, он смотрел куда-то в пустоту, куда-то сквозь меня, а его губы шевелились, словно он читал молитву.       — Где ты… — неожиданно отмер он, голос его всё ещё дрожал, — Где ты это взял?       — Честно?       — Конечно, честно! Я же твой адвокат! Мне можно говорить только правду и ничего кроме правды! Я скован священными узами адвокатской тайны.       — Украл. Из Харон Плаза.       — Ук… — его голос снова утонул на полуслове. Он зажмурился и потряс головой, схватив себя за пульсирующие виски. Амарен сделал глубокий многозначительный вздох и продолжил, — Уточним. Ты украл это, личную переписку, у Харона? У главы Харон Транса. Личную переписку с… Царём Подземного мира? Ты понимаешь, что это нарушение закона?       — Как-то и без тебя догадывался, но ты только что подтвердил мои самые большие опасения, — съязвил я.       — Билл, я не шучу, я не могу использовать это. Как твой адвокат, должен предупредить, что это выйдет тебе боком.       — Кончай с этой адвокатской хернёй, Амарен. Мне и не нужно письмо, достаточно того, что там написано.       — И что ты предлагаешь с этим делать?       — Шантаж.       — Шантаж?! Ха-ха! — у него вырвался нервный смешок, — Кого?! Кого ты можешь этим шантажировать?! Только меня! Знаешь, почему? Потому что теперь я знаю то, за что мне дорога в адское жерло вслед за тобой, если кто-то узнает, что я держал эту бумагу в руках!       — Мегеру.       — Правильно я понимаю: ты хочешь шантажировать Мегеру, главу, мать его, ФУРИИ, шантажировать информацией государственной важности, шантажировать богиню кровной мести! Билл, ты в своём уме?!       — Да, именно поэтому она должна согласиться сделать всё, что я скажу. Это мой ключ, Амарен, это письмо — ключ к выходу из моей ситуации с договором.       — А что ей мешает просто убить тебя? По закону она имеет все основания, да и без закона, чёрт возьми, это богиня, Билл! Богам в этом мире наши законы не писаны, на то они и боги. Она убьёт тебя, а за одно убьёт и всех, с кем ты контактировал. Кажется, меня всё-таки ждёт страшная смерть…       — А вот это, Амарен, ты и должен придумать.       — Что?! Что я должен по-твоему придумать?! — в истерике выкрикнул он.       — Чтобы если она меня убила, содержимое этого письма узнали все. Соберись, ты же лучший адвокат!       — Это невозможно, Билл, ещё раз говорю: это украденное письмо, оно теперь ничего не значит, это просто лист бумаги с чернилами.       — Нам не нужно показывать письмо, нам нужно показать только одну его часть, и не важно, как мы узнали об этом, это уже будет не важно.       — Можно составить завещание, — он неожиданно стал активнее, — Да, я думаю, мы можем составить завещание, что с твоей смертью все твои записи будут обнародованы. В этом есть смысл. Ведь Мегера по праву Владычица Ада, претендент на престол и… Я могу попробовать даже разослать это в газеты, новость получится создать, а там дальше внутренние разбирательства, давление на ФУРИЮ и Лавовый дворец, но… Но зачем нам это, Билл? Это может разрушить всё государство.       — Нам это не нужно, Амарентус, — с надменной ухмылкой сказал я, — Потому что она согласится.       — Откуда ты знаешь? Ты с ней даже не виделся!       — Виделся. Я с ней разговаривал. Поэтому я знаю, что она не будет рисковать. Не пойдёт на такой риск ради крохотной души. Даже если это блеф, я выиграю, потому что у меня всё равно на руках есть хорошие карты.       — Хватит… хватит всех этих аналогий с покером. Господи… — он схватился за лысеющую макушку и упал лицом в стол, — Это просто безумие.       — Ты сделаешь это?       — А разве у меня есть выбор? — не поднимая головы пробурчал он сквозь стол, но потом всё же поднялся, — Это может сработать. И тогда мне не придётся умирать.       — Всё будет в порядке. Я точно знаю.       — Твоё это «точно знаю», Билл… — прошипел он и прищурился, но всё же развернулся на кресле, встал из-за стола и полез в картотечный шкаф у себя за спиной, — Тогда нам нужно составить завещание, на случай твоей… скоропостижной кончины.       Он начал заполнять какие-то бланки, после чего тихо спросил:       — Как ты вообще туда попал? Я имею в виду в башню Харона. Ещё и украсть письмо. На кой чёрт оно тебе нужно было?       — Кассандра помогла. И письмо нужно ей для… Неважно.       — Подожди, — он резко оторвался от записей, — Кассандра? Кассандра Николаус? Твоя почившая супруга?       — Так ты её знаешь?       — Конечно я её знаю! Я твой адвокат! И её по совместительству тоже…       — Ты всё это время знал о моей жене, — накинулся на него я, от чего Амарен вдавился в кресло, — Знал и молчал?!       — Билл, конечно я знал, она же фигурирует в куче твоих документов, приятель. Свидетельство о браке, договор купли-продажи квартиры, банковские счета, твоё завещание кстати тоже. А кто это хранит? Я.       — Почему молчал?!       — Я-я не знал! Не знал, что тебе нужно раз в десятилетие напоминать, что у тебя трагически скончалась супруга! Кстати, раз она жива, она наследует всё твоё состояние между прочим. Хм. Нужно указать её как наследника первой линии в твоём завещании.       Он снова опустился к бумагам, начав вписывать её имя.       — Амарентус!       — Да что, Амарентус?! Я просто делаю свою работу! Кстати, где она? Она в Дите? Её согласие бы тут не помешало. Она сможет подписать кое-что для меня? За пятьдесят лет тут накопилось немало документов.       — Она в Тартаре, — сдерживаясь, ответил я. Амарен понятливо кивнул.       — Значит, без наследника, — он снова опустился к бумагам, начав вычёркивать её имя, — Как я понимаю, её душеприказчик теперь Аид, верно? Тартар не входит в наше правовое поле, это другое государство.       — Её можно вернуть?       — Боюсь, дружище, это невозможно чисто технически. Переход права собственности на души между душеприказчиками — дело очень муторное. Я сам таких видел, знаешь, не так уж чтобы много. А тут у нас два Владыки Ада. И самое главное, это же нужно чтобы Аид сам согласился отдать, а Люцифер согласился принять. Я не знаю, как это происходит у богов, но знаю, что по праву принятия, Аид может претендовать на любую душу из Дита, а случаев возвращения душ не зафиксировано. Это указано в их соглашении Трёх Правителей. Это сложно, Билл, даже не пытайся меня просить в этом разобраться.       — Значит, уговаривать Аида бессмысленно?       — Смысл есть, но зачем ему идти на встречу такому, как ты? — он скромно улыбнулся и вздёрнул брови.       — А то, что я изгнанный, ты тоже не специально умалчивал?       Услышав вопрос, Амарен заметно поник, самодовольная ухмылка слезла с его лица. Он с опаской глянул на меня, показалось, что он даже немного отстранился.       — А вот этого я не знал, Билл, — его бодрый высокий голос стал несколько ниже и тише, — Статус изгнания ставят только в бланке изгнания, в твоём личном деле о прибытии сюда. Его нет ни в одном другом документе, на нашу удачу, но… Лучше никому не говори об этом.       — Почему?       — Потому что, Билл, даже в Аду быть изгнанным — это дурное клеймо.       Амарен замолк и после недолгой паузы продолжил заполнять бумаги. Но по его изменившегося лицу было понятно — даже он, человек, знающий меня без малого столетие, адвокат, который видел многое в этом мире, был обескуражен этой новостью.

⛧⛧⛧

      Окраина Асфоделя. В этой части района было особенно ветрено. То ли дело в близости реки, то ли виновата роза ветров, но сносило здесь по-особенному. И ветер был острый, холодный, такой, под которым не захочешь даже постоять покурить. Здесь, в одном из многоэтажных домов, находился антикварный магазинчик старого еврея. Мы уже приезжали с Джонни сюда, когда нашли обезглавленный труп Майка Крауча. Но тогда я не подозревал, кем на самом деле является этот милый со стороны антиквар — мистер Мизрахи. Не подозревал, что вся эта история про судьбу, что он затирал мне в поездке в Гиоферион, лишь небольшая из множества подсказок, оставленных этим хитрым евреем. Всё это время я был в шаге от ответа, который мог сильно изменить всю мою жизнь, но теперь я готов к этому ответу. Как никогда готов.       Хлипкая стеклянная дверь открылась туго и со скрипом, надо мной зазвенели множество длинных китайских колокольчиков. Я глянул на них, а затем осмотрел и всё вокруг. Это было одно из самых странных мест, которые я когда-либо видел в жизни. Такое большое количество хлама не найти нигде. Здесь было всё — от коллекции древних китайских чайников и русских матрёшек, до настоящих слоновых бивней и мечей времён первых крестовых походов. В зале громко тикали часы, причём не одни, а не меньше чем с десяток, с разных сторон щёлкали секундными стрелками. Я, заворожённый зрелищем, медленно прошёлся вглубь небольшого зала, иногда пригибая голову под каким-нибудь висячим на стене чучелом кабана. Но сверху меня послышался шорох.       — Кто там? — приветливо крикнул кто-то с второго этажа. Я запрокинул голову и увидел его. Мизрахи пытался через очки рассмотреть гостя, и, увидев меня, искренне улыбнулся, а голос его стал бархатно мягким, — Ах, офицер. Клянусь, не ждал Вас сегодня.       — Неужели чутьё Вас сегодня подвело?       — Видать, годы берут своё, раз не ожидаю видеть дорогих мне друзей. Я сейчас спущусь! — торопливо крикнул он и убежал, — Выпьем чаю, Вы не против, Билл? Друзья ко мне не часто заходят. Многие из них слишком заняты, чтобы найти время на старого лавочника.       Послышалось копание и звон посуды. Мизрахи спустился, держа в руках потёртый, но явно любимый керамический чайник. Он был изрисован причудливыми картинками с цветами. Красивые разноцветные цветы. Он вышел с улыбкой, то ли хитрой, то ли искренней.       — Это тоже антиквариат? — спросил я, на что еврей только отрицательно покачал головой.       — Что Вы, офицер, обычный чайник чая. Вы же не откажете? У меня отличный чай. Цейлон. Настоящий. Стоит дорого. Только не спрашивайте, откуда у меня, не хочу оправдываться и выдумывать очередную небылицу.       — Я не против. Если сможем поговорить начистоту, Авраам, или, наверное, Смотрящий Вам привычнее?       Улыбка, хоть и не полностью ушла, но расслабилась, а вот хитрый прищур остался на месте.       — Я вижу, Уильям наконец пришёл за ответами, — уже без картавости и глуповатого акцента сказал он, его голос изменился, словно его устами говорил не он сам, — А я-то думал, как долго я буду ждать Вас.       — Могли бы сказать прямо.       — Знаете, офицер, когда я увидел Вас в тот день с Вашим напарником, я не узнал Вас. Только после нашего короткого разговора в гараже над трупом бедного Майка Крауча, жестоко обезглавленного тем ангелом, тогда я понял, что это Вы. Но как же всё-таки избирательна с нами судьба. Она толкает нас только в ту сторону, где мы должны оказаться. Закон больших чисел, теория вероятностей, а может, банальная случайность. Что должно произойти — произойдёт. От судьбы не убежать, ни Вам, ни мне. Но я не мог сказать тогда, ибо хрупкая материя не терпит вмешательств, когда наблюдатель вмешивается со стороны.       — А Вы, значит, наблюдатель?       Он не ответил, только ещё раз глянул на дымящийся чайник и кивнул мне.       — Присядем? В ногах правды нет, Уильям.       Я не отказал. Авраам отошёл не так далеко. В небольшой, забитой до отказа комнате торгового зала, в углу возле окна было отличное место: стол с парой проволочных стульев. Чашки и блюдца он взял с тумбы, там же нашёл и сахарницу. Разложив всё передо мной, он налил горячий некрепкий чёрный чай. Несколько чаинок плавало в моей чашке.       — Так кто Вы такой? — продолжал я.       — Когда-то нас называли Смотрителями. Мы — те, кто поставлен блюсти закон и порядок в этом мире. Представители Рая в Аду, если хотите, — ответил он и наполнил свою чашку, сел рядом.       — Вы… демоны?       — Не ангелы и не демоны, полагаю. У нас нет названия.       — Но это не ваша истинная оболочка.       — Конечно же, нет, — он хитро улыбнулся, — За такой короткий срок Вы смогли забраться очень высоко, не боитесь упасть?       — Мне терять нечего?       — Я думаю, Вы готовы, — сказал он, размешивая сахар маленькой ложечкой.       — К чему?       — Узнать правду. Вы ведь за этим здесь, не так ли? Зачем Вы пришли?       — Узнать, за что меня изгнали?       Мизрахи ждал этого вопроса, но не ответил сразу. Он задумался, сделав многозначительный глоток горячего чая, поставил чашку на блюдечко, неспешно начав:       — Этот вопрос, Уильям, за столько лет лично для меня он так и не получил однозначного ответа. Это было сложное дело. Запутанное, неоднозначное. Я был там, в суде на слушании, на вынесении приговора. Против вас было несколько свидетелей, доказательства, кто-то намеренно хотел Вас закопать. Узнав Вас сейчас получше, я не могу быть уверен, что Вы действительно на такое способны, Уильям. Но факты. От них никуда не деться. И суд вынес своё однозначное и непоколебимое решение — изгнание. Сейчас бы я был на Вашей стороне, вне всяких сомнений, но история не любит сослагательных наклонений. А Ваше проклятье — забвение… Действительно, это очень страшное наказание, страшнее любого изгнания. Если бы я мог Вам помочь…       — Что я сделал? — сквозь нахлынувшую злобу прошипел я.       — Я думаю, что где-то в глубине Вас осталось что-то, что напоминает о ней. Дитя. Ваше любимое дитя. Поэтому Вы страдаете. Когда Вы были молодым, я не знаю, при каких обстоятельствах. Ваша дочь… — он не мог подобрать слов, продолжая уклоняться от прямого ответа, будто для него это было так же тяжело, как и для меня, — Вы продали душу своей нерождённой дочери.       — Как это? Как это возможно? — недоумевал я. Анна появилась возле меня прямо в этот момент, когда я искал её взглядом, хотел спросить у неё лично. Я оглянулся на неё, а Авраам, словно тоже видя её, глянул в ту же сторону, — Разве я мог? — спросил я у неё, но она не ответила, только с укоризной глядела чёрными бездонными глазами.       — Маленькая девочка, родившись, уже не была хозяином собственной души. Такое случается, хоть и крайне редко. Ваша ли это вина — мы уже не узнаем, но суд вынес свой вердикт. Его уже не поменять.       — Что с ней случилось потом?       — Закон запрещает наблюдать за людьми при жизни или следить за душами после смерти. Но, я думаю, она могла прожить обычную жизнь, такую же, как и все. Но она прожила её, не подозревая, что её душа была отдана. Была эта жизнь длинной или короткой, одному Богу известно.       — А после смерти? Где она сейчас?       — Я не могу сказать, Уильям. И не смог, даже если бы хотел. Закон есть закон. В каком она мире, не знает никто. А что касается суда. Такие случаи как этот… Уильям, скажу Вам как есть: продажа души — это тяжкое преступление. Возможно, после всех разбирательств, расследований, наказания виновных, её бедную маленькую душу смогли спасти, но… Я не уверен в этом.       Вопросов больше не было. К Мизрахи не было. Зато они были ко мне и к ней. Анна так и не сказала ни слова. Авраам также молчал. Повисла тишина, которая прерывалась только ритмичным тиканием десятка часов вокруг.       Зазвонил телефон где-то в дальнем углу комнаты, где-то среди всего этого беспорядка. Услышав звон, Мизрахи вскочил, его зрачки сузились, он начал мотать головой и искать источник звука.       — Прошу меня простить, офицер, я на одну минуту.       Увидев телефон, он побежал к нему. Я провожал его взглядом. Непонятная тревога сопровождала звук этого звонка, словно он предназначался мне, а не ему.       — Алло? Да, чем могу помочь? Ох… — он на секунду отложил трубку и глянул на меня, и с хитрой улыбкой снова взял телефон, — Да, он здесь. Одну секунду, майор. Офицер! — уже кричал он мне через пол-зала, — Кажется, это Вас.       Меня? Кому я нужен? И как они узнали, что я здесь?       Я недоверчиво глянул на Авраама, но он только одобрительно покивал головой и протянул мне трубку на длинном витом проводе. Мизрахи отошёл в сторону, дав мне остаться наедине с собеседником. Я аккуратно приложил динамик к уху, но оттуда, как обычно, не дожидаясь моего ответа, строго послышалось:       — Ты знаешь, где бывший склад «Мортред Хиллс и Манс»? — спросил Азеллар.       — Где-то на западе, возле реки?       — Прямо на реке. Отличное место, чтобы собрать пару сотен голов безмозглого скота. Готов забраться туда?       — Он там будет? — с надеждой спросил я, сжимая телефон с силой.       — Нет. Вряд ли. Мы бы заметили. Но будет что-то интереснее. И мне нужно узнать, что. Пришло время тебе доказать, что я не ошибся, доверившись церберовскому щенку.       — Что мне нужно делать?       — Забраться, притвориться своим, вынюхать, что там происходит. Фитиль уже горит, а это — та самая бочка с порохом. Нужны действия, конкретные действия, даже если радикальные. Возьми с собой кого-нибудь, кто умеет обращаться с оружием. Возможно, придётся пострелять. Можешь даже из ЦЕРБЕРа.       — У меня нет друзей в ЦЕРБЕРе.       — Мне плевать, где ты его возьмёшь, но лучше без прикрытия в этот гадюшник не лезь, ты меня понял? Я рассчитываю на тебя.       Он резко бросил трубку. Из телефона послышался протяжный звон. Я глянул на Мизрахи. Он с доброй улыбкой, сложа ладони на животе, наблюдал за мной, за моим рассеянным взглядом.       — Большое спасибо, мистер Мизрахи, за… всё, — наконец сказал я, спустя минуту молчания, — Кажется, у меня появились неотложные дела.       — Я понимаю. Таким просьбам не отказывают.       — Это точно, мистер Мизрахи.       — Для друзей — Авраам, офицер.       — Для друзей просто Билл.       — Да, я помню. Послушайте, Билл, по поводу нашего разговора…       — Не думаю, что здесь нужно о чём-то ещё говорить. Мне кажется, я узнал достаточно.       — Вы должны знать, что даже не смотря на то, что, возможно, не сможете изменить уже ничего, не сможете извиниться перед дочерью, сделайте это ради себя — простите себя.       Он глянул на Анну, которая боязно спряталась, прижалась ко мне и потянулась к моей руке. В очередной раз он проронил в её сторону взгляд. Скромная улыбка снова блеснула на его губах. Я не знаю, видел ли он её, но, кажется, он всё понимал. Понимал, что именно со мной происходит. Всю загробную жизнь я нёс на себе бремя скорби и вины, не понимая, откуда оно. Я корил себя, убивался, глушил это чувство наркотиками и алкоголем, рыдал на её коленях в очередном психозе, просил прощения. Но не знал, за что. Всё это из-за боли, которую я не мог себе простить, а не из-за убийства девочки на алтаре в заброшенной фабрике. Но именно её убийство вернуло мне боль и воспоминания об Анне. Я до сих пор не знаю, действительно ли это была она, но это уже совсем не важно.       — Простить я себя уже не смогу, Авраам, — ответил я твёрдо, — Зато смогу отомстить за неё.       Авраам молча покивал. Кажется, этот ответ устраивал нас обоих.       — Вы не против если я позвоню от Вас?       — Конечно, Билл.       Я взял телефон и набрал единственного человека в этом городе, кому бы сейчас мог доверить свою жизнь. На том конце послышался строгий женский голос:       — Церковь Пришествия Господне.       — Матриарх? — с надеждой спросил я.       — Уильям? — моментально узнала она.       — Хотите прогуляться вместе?

⛧⛧⛧

      — Уильям, честно говоря, когда Вы сказали прогуляться, я представляла себе это немного иначе.       Мы сидели в салоне Малибу. Машина практически незаметно стояла в переулке около старого комиссионного магазина в одном из вшивых районов Болот. София глядела в окно, придирчиво скривившись от людей, проходивших мимо. Я проверял всё необходимое, чтобы выдвинуться в путь.       — Что-то более романтичное? — спросил я.       — Что-то менее грязное.       — Пожалуйста, не называйте меня так, просто Билл.       — Что мы здесь делаем, просто Билл?       — Пытаемся найти следы одной крылатой твари.       Несколько грязных и убогих людей прошло мимо нашей машины. Хоть мы и были в обносках не лучше, но от нас хотя бы не несло. Этот смрад перегара и обоссаных штанов. Запах ощущался даже через закрытую дверь. Весь сброд, вся самая гнилая гниль Стигийских болот, бомжи, алкошня и наркоманы, они стягивались сюда. От их мерзких лиц тошнило больше, чем от их запаха, их одежда, будто помои, болталась на сухих тощих телах. Словно стадо овец, люди шли внутрь бывшего хозяйственного склада.       — Господь не простит мне нахождение в богомерзкой секте, — сказала София, недоверчиво поглядывая на проходящих людей.       — Простит, мы же во имя Его туда идём, — ответил я, поджигая сигарету, — Надеюсь, Вы взяли пистолет, как я просил?       — Билл, я матриарх катодосской церкви! За кого Вы меня принимаете? — наигранно возмутилась она, — Конечно, взяла.       Она показала мне простенький компактный мелкокалиберный A&D .32 «Rosy». Я вопросительно глянул на неё.       — А что ещё в вашей церкви есть?       — Трёхразовое питание, кров и ежедневные молитвы.       — Если всё будет хорошо, то стрелять не придётся, — сказал я, проверяя наполненность своего магазина, — Но каждый раз, как я это говорю, через какое-то время в кого-то стреляю.       Передёрнув затвор, я сунул пистолет за пояс и собрался выходить, но София остановила меня.       — Извините, Билл, но у Вас на лице написано, что Вы дим. Этот взгляд… Наша маскировка будет раскрыта в первую же минуту. Думаю, Вашим нанимателям большого труда стоило засунуть нас сюда.       — И что ты предлагаешь? — раздражённо спросил я, — Я и так ношу эту… одежду. А взгляд у меня всегда такой.       — А очки есть?       Очки и правда были. В бардачке лежали тонированные авиаторы Джонни. Я надел их и показался Софии. Она поморщилась, но всё же одобрительно кивнула.       — Сойдёт. На алкоголика в тяжёлой стадии зависимости Вы похожи. Главное, не привлекать к себе лишнего внимания.       — А ты? Твоя паства может узнать тебя?       — Я надеюсь, среди моих прихожан нет этих людей, но… — она ещё раз осмотрела проходящих людей и внутри закралось сомнение, — Даже если и так, надеюсь, обычного платка хватит. В основном меня узнают по одежде, не думаю, что у меня какое-то особенное лицо.       — Оно вполне особенное. Очень… высокомерное, я бы сказал.       — Если это был комплемент, Уильям, то он был неудачным, — с насмешкой в голосе сказала она, — Добавим немного грязи и сажи, это поможет мне стать поближе к простому люду.       Одежда, что мы достали у соборной общины церкви матриарха Софии, хорошо вписывалась в здешний стиль. Хоть прихожане-катодоссцы и были чисты не только в помыслах, но и в личной гигиене, они не сильно отличались от этих людей, что бы там София ни говорила. А вот сама матриарх для меня в этих одеждах выглядела непривычно: никакого роскошного шёлка, ни богатого багрового бархата, ни золотых икон на шее. Хотя про высокомерность я не врал: если моё лицо можно было обозвать димским, то вот она даже в этих обносках выглядела надменно, но я находил в этой надменности свой шарм. София мне нравилась даже в этом наряде.       Агенты ФУРИИ смогли окольными путями завести нас чуть ли не в самое сердце какой-то странной безымянной секты, заодно завезя парочку своих чёрных фургончиков без опознавательных знаков, на случай, если ангел всё же объявится. Но войти ФУРИИ внутрь не получится, потому что правило брать в ряды агентов только демонов иногда играет министерству не на руку. Именно эту секту Азеллар называл той самой «пороховой бочкой», которая сегодня должна рвануть. Пока что толпа фанатиков выглядела совсем безобидно, но как только их количество наберёт вес, может случиться всё что угодно, а приходящим людям, казалось, не было конца и края.       — Религия — опиум народа, — процитировал я, глядя на безвольную толпу, как только мы вошли в поток.       — Это не религия, а подобие её, — оскорблённо добавила София, — Всё это ересь, что нужно выжигать священным огнём.       — Радикализм приветствуется у катодоссцев?       — Радикализм, по-моему, всегда приветствовался у христиан.       Мы словно плыли в реке, сами не зная, куда идём. Нас несла необъяснимая сила стадного чувства, несла вперёд, к бывшему хозяйственному складу «Мортред Хиллс и Манс». Красное жестяное здание, многократно переходившее от владельца к владельцу, а к полному экономическому упадку района Болот и вовсе ставшее заброшенным, превратившись в очередной клоповник. Оно было похоже на гигантскую красную черепаху, умершую в паре десятков метров от берега Стикса. Красная краска местами слезла, оголяя листы металла, стальные сваи покрылись слоем ржавчины, а всё внутреннее содержимое склада уже давно было растаскано. Единственный мост на десятки километров через реку, на ту сторону, в Асфодель, уже несколько лет как был забаррикадирован, завален мусором, покрышками, баками; дырявая дорога перекрыта гнилыми машинами. Не знаю, кто это сделал, может, жители Болот, чтобы изолировать это место от цивилизации, может, сами жители Асфоделя, чтобы никакая чернь не могла спокойно просочиться. Как бы там ни было, теперь этот склад олицетворял собой целый форпост для всех гонимых и убогих.       — Кто все эти люди? — с опаской озиралась София, боясь даже плечом касаться идущих рядом — Где они живут?       — Это болотные, они нигде не живут.       — …проповедник Захарий сегодня должен читать… — послышался со стороны обрывок фразы.       — Проповедник Захарий? Хм… — тихо переспросила София саму себя.       — Один из ваших?       — Возможно. Но странно будет, если он решил отречься от сана ради этого. Любая проповедь вне храма или в сектах строго запрещена самим Люцифером. Если он рискнул это сделать, ответственности ему не избежать.       Стадо людей заполняло всё пространство. Запах стоял такой, будто я находился в хлеву. На перфорированных стальных колоннах горели первобытные факелы. Что-то наподобие самодельных знамён развёрнуто на стенах, знаменосцы тащили эти разрисованные тряпки на длинных кольях внутрь. На белых тканях чёрной краской наспех был нарисованный перечёркнутый перевёрнутый крест. Странный символ. Анти-антихристы? Если эти тупицы и смогли бы до чего-то додуматься, то точно не до этого. Тут что-то большее. Кажется, Азеллар и Кассандра в своих подозрениях схожи — поработал кто-то со стороны.       Доски и ящики навалены ровным рядом, создавая что-то вроде импровизированного многоуровневого помоста или, скорее, алтаря. Алтаря, окружённого десятком сектантов, вооружённых копьями из заточенных металлических обрезков. Эти ребята, в отличии от остальных, были одеты в подобие формы: белые балахоны с капюшонами, на их груди тот же символ, что и на знамёнах. А ещё они были агрессивно настроены и периодически довольно жёстко отбрасывали подальше осмелевших слишком близко подобраться к ногам пророка. Некоторых кидали прямо на пол и избивали, иногда к этим караниям присоединялись и другие из толпы.       Позади алтаря только что развернули большое знамя, многочисленные факелы вспыхнули, от чего толпа многоголосо разорвалась криками и восхвалениями. Постриженный монах в длинном бордовом платье, не торопясь, поднялся к взбудораженным людям и вскинул руки вверх.       — Да, это он! — выкрикнула София, будто соединившись злобой с окружающими, — Чёртов еретик!       — Спокойно, София, не стоит говорить такое здесь, — остановил я её ладонью в грудь и закрыл собой от нескольких обернувшихся на её выкрики, — Мы разберёмся с ним позже.       — Он получит за свои предательства сполна, — перешла она на более тихую, но всё ещё гневную речь, — Я убью его при первой же возможности.       — Братья мои! — вскрикнул проповедник, вскинув руки вверх, — Что есть прощение? Прощение есть сострадание. Прощение есть покаяние. Прощение есть искупление. И настал час прощения, что зовём мы часом расплаты. Ибо Кара Небесная близка! Кара Небесная на головы врагов наших. Врагов Господних!       К алтарю, к ногам громогласного проповедника выволокли пятерых. Переломанные ноги кое-как тащили тела вперёд. Их держали сзади, заламывая связанные за спиной руки. Вооружённые серпами сектанты с закрытыми капюшонами лицами, точно средневековые палачи, схватили бедолаг за волосы, подняв их головы, а затем, под громогласный гнев толпы, бросили их у подножья алтаря. Захарий, будто не замечая происходящего у его ног, всё же довольно ухмыльнулся, продолжая проповедь:       — У людей ли я ныне ищу благоволения? Нет. Я ищу его у праведника Божиего! Божиего посланника, что есть Его десница, что есть Его меч, что есть Его проповедь всем нам. Ангела Иезекииля!       Люди вокруг нас завопили не жалея горла. Остановка накалялась, становилось всё жарче с каждой минутой. Они вскинули кулаки вверх, начали подминать нас, давить, толкая вперёд. Я сопротивлялся, отталкивая рискнувших слишком близко приблизиться ко мне, но это не спасало — поток людей неумолимо двигался вперёд. София вцепилась в меня, едва в силах удержаться, сопротивлялась, чтобы кричащая орава не снесла её.       — Нужно выбираться! — крикнул я ей, она только смогла через силу кивнуть и потянулась ко мне. Я стал протискиваться через тела людей и тащил Софию за собой.       — Дети мои! Услышьте и возрадуйтесь! Ибо прощение близко, ибо вознесение будет! Каждому правому, кто не покорился дьяволу. Каждому, кто остался верен истинному Богу своему. Каждому, кто готов сокрушаться во имя Его.       Со всех сторон возгорелось ещё больше факелов, разгорелись жаровни, сектанты начали раздавать друг другу доски и дубинки. Палачи нагнулись над жертвами, завели лезвия серпов к горлу, ожидая команды.       — Как завещал Господь наш, он вернётся! Он придёт и разрушит оковы, разорит этот мир и будет новый порядок! Порядок нерушимый. Порядок праведный! Воздайте же жертву! Воздайте жертву повинности за грех свой!       Он взглянул на палачей и коротко кивнул.       — Воздать.       Жертвам одновременно вскрыли горло. Кровь ручьём полилась вниз, окропляя всё вокруг, окропляя алтарь и ноги пришедших. Толпа благоговейно затрепетала, вздёрнув руки к небу. София и я с ужасом замерли, наблюдая, как жертвам продолжают резать шеи, пока их обезглавленные тела падают замертво, а сочащаяся багровой кровью голова, оказывается у палачей в руках. Они демонстративно подняли головы вверх, люди радостно вскрикивали.       — Воздать! Воздать! Воздать! Воздать!       — Хватайте оружие, зажигайте факелы, принесите жертву ему! Время пришло! Неверных деснице Божий убивайте, разоряйте их кров, сжигайте их дома, насилуйте их жён, ибо тот, кто не уверовал в Посланника, есть приспешник дьявольский, есть почитатель страшного греха, есть Антихрист! Очистим эту землю от отродья адского!       Люди, вооруженные, возбуждённые и бесстрашные, ринулись прочь. Они давили друг друга, подминали и затаптывали некоторых до смерти. Но их было не остановить. Сотня факелов поднялась вверх. Огонь всепожирающий мгновенно начал расползаться по округе. Они поджигали дома, поджигали машины, поджигали кучи мусора — всё, до чего могла добраться их рука.       Мы едва успели выбежать в последний момент, перед тем как разъярённая толпа сектантов ринулась вперёд устраивать анархию, и со всех ног побежали в переулок к машине.       — Что нам делать?! — еле перекрикивала людей София.       — Найти Захария! И выяснить, что это всё значит! — крикнул я в ответ, открывая дверь автомобиля, — Только вот я понятия не имею, как мы пробьёмся через это!       — Его миссией было зажечь этот хаос. Я уверена, он трусливо сбежал.       — И ты знаешь, куда? — по лицу прочитал я.       — Знаю. Его часовня прямо на холме, отличное место, чтобы следить за всем происходящим.       — Отлично, — ответил я и завёл двигатель, — Ещё успеем его нагнать.       Я нажал на газ и вылетел на дорогу. Очаги вспыхивали со всех сторон, сектанты с факелами бежали по дороге, громили магазины и прямо на улице совершали самосуд. Неверных линчевали, не боясь ответственности. Подвешенные на фонарные столбы, обезглавленные и просто забитые до смерти палками. Было похоже на настоящий Ад. Горело всё: горели хлипкие лачуги, горели патрульные машины ЦЕРБЕРа, горела огромная баррикада на мосту. Кажется, совсем скоро чума мятежа перекинется на противоположный берег Стикса, и тогда все эти события примут совсем другой окрас.       Брожённые умы. Сектанты стали выбегать прямо на дорогу, бросались под колеса, пытались нас остановить, преграждая путь своими телами, но я не боялся их сбить. София зажмурилась и закрыла лицо руками, когда очередной особо смелый, по пояс голый сектант вылетел на дорогу и встал посередине. Весь в крови и с палкой в руке, он что-то орал нам, вскинув кулак вверх и показывая на меня пальцем, но я только вжал педаль газа в пол посильнее. Двигатель Малибу заревел, а парень даже не думал убегать. Бампер ударил ему прямо в пояс, он отлетел на капот и быстро соскользнул вниз, покатившись кубарем по земле.       Мы отдалялись от горящего квартала, но очень скоро он нас нагонит.

⛧⛧⛧

      Здесь было тихо, особенно по сравнению с тем, что было в нескольких кварталах от нас. Словно все люди с этой части района убежали на мессу. Ни горящих окон, ни слоняющихся по округе бомжей, даже фонари были выключены. Подул ветер, будто придавая этому месту ещё большей пустоты. На соседней улице послышалось множество сирен, заблестели красные проблесковые маячки. Десяток машин ЦЕРБЕРа мчался в ту самую часть Стигийского болота.       Часовня из камня стояла на высоком холме. Отсюда открывался отличный вид на происходящие на севере беспорядки. Высокая худая башня с винтовой лестницей вела наверх. Мы уже расположились и только ждали, когда Захарий объявится в его небольшой квартире, в его непреступной крепости на холме. Я уже подумал, что София ошиблась, и он не станет сбегать в самый разгар, но дверью хлопнули, а на лестнице послышались шаги и тяжёлое дыхание.       — Стоять! — я направил на него ствол, только Захарий сунул свою морду внутрь. Седой старик, который час назад призывал людей к кровопролитию, сейчас боязно выставил руки, защищась.       — Вы кто ещё такие?! — он попытался сделать шаг вперёд, но я дёрнул пистолетом и он замер.       — Я сказал, стоять! А ты не такой смелый под дулом пистолета, — я глянул на пустой вход, — С тобой кто-нибудь ещё есть?       — Я один, клянусь Господом!       — Захарий, богомерзкий еретик! Как ты смеешь упоминать Господа после всего, что сделал? Святая инквизиция плачет по таким, как ты!       — София? Но я не понимаю, — он помотал головой, осматривая нас, — Что это всё значит?       — Не понимаешь? — продолжил я, — По твоему приказу были убиты десятки невинных людей. Весь север Болот сейчас полыхает по твоему приказу.       — По моему приказу? Нет же. Я говорил устами его! Я лишь следовал заветам Спасителя. Он наш Спаситель. Иезекииль наш Спаситель…       — Хватит! Довольно ереси! — закричала София, тыкая в монаха пистолетом, — Я не хочу даже слушать это. Твой гнилой язык бы вырвать, а в глотку залить свинца, Захарий. Ты нарушил обет! Наш обет! Тебе не избежать наказания, Захарий.       — София, ты знаешь, кто он. Я лишь выполнял волю его, делал то, что завещал нам Господь. Он — ангел, он посланник Господа Бога. Кто, если не мы, служители катодосской церкви, должны считать своим долгом помочь ему! Мы ждём пришествия Спасителя и вот он, София!       — Никакой он не Спаситель. Он — убийца! Богомерзкий убийца, а ты — жалкий трусливый червь.       — Убийца? Боже мой, София, о чём ты говоришь? Напомнить тебе, какая слава ходит за тобой? Как ты добивалась власти, этого места? Кровавый матриарх. Посмотри на себя. Надела на себя образ святоши, а у самой руки в крови!       — Довольно! — перебил его я.       — Вы не остановите нас. Потому что он — тот самый. Он спустился с небес, чтобы изменить порядок в этом мире. Легенды не лгут, пророчество исполнится. Он вознесёт нас. Это то, чего мы так долго хотели. Чего мы с тобой хотели, София! Нужно только помочь ему…       — Где он сейчас? Где сейчас Иезекииль? — надавил я, но Захарий был на удивление спокоен.       — Я не знаю, и никто не знает. Вы не найдёте его. Он приходит сам, когда ему нужна помощь.       — И в чём план? Убивать всех подряд? Посеять хаос?       — Я не в праве ничего говорить непосвящённым.       — Говори, червь! — София, не на шутку возбуждённая, ударила его пистолетом в лысую макушку, тут же хлынула кровь. Захарий дёрнулся от боли, съёжился, упал на колени. Он утёр кровь с уха, и непонимающе глянул на нас снизу.       — Веру не пошатнуть угрозами, София, убив меня, ты не изменишь плана. Ритуал будет совершён!       — Какой ещё ритуал? — спросил я.       — Жертвоприношения. Много жертв. Он пока что слаб, очень слаб! Но ритуал даст ему достаточно сил, чтобы повести нас вперёд, против Люцифера. Мы свергнем эту адскую мерзость. Иезекииль поведёт нас вперёд! Мы его армия…       София, не в силах слушать дальше, резко ударила его рукоятью пистолета в затылок. Захарий рухнул на спину на пол, корчась от боли. Матриарх выпрямила руку, уже готовясь выстрелить. Но мешкалась. Я глянул в окно. На горизонте полыхало зарево. Они приближались быстрее, чем я думал. Если мы хотим успеть покинуть Болота, нам нужно поторопиться.       — Нам нужно поторопиться. Кончай с ним и едем.       — Нет! Ты не сделаешь этого, София, я знаю. Ты одна из нас. Ты ждала пришествия Спасителя, и это он!       — Замолкни, — спокойно сказал я и повернулся к ней, — Он видел нас вместе, он знает тебя, и расскажет им, как только мы выйдем отсюда. Если ты собиралась с ним покончить, то сейчас самое время. Если не можешь ты, это сделаю я сам.       Руки Софии дрожали, она была преисполнена жгучим желанием, но у неё не хватало смелости нажать на курок. Она резко выдохнула, зажмурилась и отвернулась:       — Нет. Я не могу!       — Ладно, — сказал я и в мгновение выстрелил Захарию в грудь. Он успел только дёрнуться, после чего его бездыханное тело уже изливалось кровью. София неуверенно глянула на него, а потом подняла карие глаза на меня, — Мы узнали всё, что хотели. Это всё было ради отвлечения внимания. Они готовят ритуал жертвоприношения. Теперь ещё и искать это…       Но София будто не слушала меня. Она отвернулась к окну и, так же, как и я минуту назад, увидела огонь. Горела северная часть Стигийского болота.       — Что происходит? — тихо спросила она.       — Кажется, очаг разгорается быстрее, чем мы ожидали, — подытожил я.       Но это был риторический вопрос. София резко чего-то испугалась, боязно вздрогнула и со всех ног побежала вниз, только успев крикнуть:       — Нам нужно возвращаться в церковь! Быстрее!

⛧⛧⛧

      Храм Пришествие Господне было хорошо видно ещё за несколько сотен метров до него, и было понятно, что происходит. Церковь полыхала. Высокий шпиль с позолоченным крестом был охвачен ярким пламенем. Густые клубы чёрного дыма поднимались вверх. София наблюдала за этим молча: она не издала ни слова, ни вскрика, ни звука. Она, не отрывая взгляда, ждала только момента, когда я заторможу, и она выскочит. Люди выбирались из бушующего огня, тут же падали на землю и пытались отдышаться, откашляться от горького дыма. София выбежала и сразу же ринулась на помощь.       — Матриарх, слава Богу, с Вами всё в порядке, — сказала пухловатая прихожанка. Женщина была вся в копоти, потная, изнеможённая. Она тащила самодельные носилки с мужчиной в них.       — Отсортируйте раненных. Самых тяжёлых оставляйте на меня. Нам нужна чистая вода, спирт и бинты, это в первую очередь! — тут же начала командовать матриарх. Она ловко маневрировала между людьми, опытным глазом пробегаясь по ранам своих прихожан. Несмотря на то, что её церковь пожирало адское пламя, София ничуть не впадала в панику, сохраняя полное хладнокровие.       — Чем я могу помочь? — вызвался я. София резко обернулась, словно забыв обо мне.       — Остановить это. Всё это. Только Вы можете его остановить, Уильям. А здесь я справлюсь и сама.       — Твоя церковь! Она… она горит, София! — крикнул я, указывая пальцем на бушующее пламя.       — Я вижу, Уильям! Но что я могу? Словами не помочь. А действиями… Она уже горит, и с этим ничего не сделать.       — Тебе всё равно на свой храм?       — Мне не всё равно, но это всего лишь здание. Церковь истлеет, но паства останется и продолжит нести учения Божие. Наша вера не хранится в здании, она не сгорит, потому что она в нас, в людях, её не выжечь каким-то огнём. Со мной всё будет хорошо, — она взяла мою ладонь и сжала в руках, прижав к груди. В очередной раз от её прикосновения моя тревога исчезла в одночасье.       — Матриарх! Нужна Ваша помощь!       — Что там у вас?       Она убежала. Люди мотались из стороны в сторону. Я хотел помочь, но даже не знал, как. Может, она права, и я нужен совсем в другом месте? Я обернулся и увидел совсем неожиданных гостей. Черный фургон ФУРИИ стоял у обочины около моей машины. Азеллар собственной персоной, в окружении нескольких высоких демонов спецназа, наблюдал за полыхающим зданием церкви.       — Вот это зрелище! — сказал он, даже не глянув в мою сторону, — Никогда не думал, что увижу горящий катодосский храм. Ты не подумай, я не безбожник какой-нибудь, хоть по мне и не скажешь. Просто вид реально непередаваемый.       Его взгляд тут же упал на меня, как только я оказался на близком расстоянии. Лёгкая ухмылка застыла на его лице, но он молчал, будто чего-то ждал от меня.       — Ну? Ты расскажешь, что там произошло?       — Секта. Всё, как ты и говорил. Сотни людей, совершенно не понимающих, что происходит. Бегут куда-то, поджигают всё вокруг, убивают невинных. Что-то вроде анти-антихристов.       — Интересно, — всерьёз сказал он, — Люцифер решил перейти в наступление?       — Люцифер? — переспросил я, отчего Азеллар строго глянул на меня.       — Не задавай лишних вопросов. Что ещё? Мне нужно больше сведений. Что по ангелу?       — Всё это лишь отвлекающий манёвр. Мы допросили их проповедника. Они готовят большой ритуал жертвоприношения.       — А вот это уже поинтереснее. А что с этим проповедником?       — Убит.       — Радикально, Рэмбо, но ладно, — покачал головой Азеллар, — Чем меньше у него приспешников, тем лучше. А что касается этого жертвоприношения… Видимо, он решил пойти ва-банк и сделать последний рывок. Что ж, я думаю людей должно быть не меньше пары десятков. Значит, исчезновения уже начались. Чёрт! — он неожиданно взбесился, дёрнув бараньей мордой.       — Что такое?       — У нас не хватит ресурсов. Придётся просить помощи у ЦЕРБЕРа. А я этого очень не люблю. Но выбора у нас нет.       Он переглянулся со своими агентами.       — Нужно ехать. Сегодня ночью будет много работы. Не так уж плохо для церберовского щенка! — посмеялся он, а вместе с ним ухмыльнулись и его подручные демоны, — Может, даже дадим тебе новую кличку — фуриевский щенок. А? По-моему, звучит отлично. Но если без шуток, отработал отлично. На сегодня свободен, но завтра…       — Ждать твоего звонка?       — Соображаешь, — покивал Азеллар, — И ещё — поглядывай на небо.       Я устало глянул на него и молча сел в машину.

⛧⛧⛧

      Дверь в мою квартиру была не заперта, она была всего лишь прикрыта.       Какого хрена?       Я забежал внутрь и огляделся вокруг. Пусто.       — Кэт? — крикнул я в пустоту, но не получил ответа, — Кэт!       Её не было. Твою мать. Она ушла. Сбежала. Не оставив после себя ничего.       Чёртова шлюха! Она сгребла всё, что было на тумбе, все деньги, до последнего обола. Я прошёлся по пустой квартире в поисках хоть каких-то следов, может записки, может намёка. Ничего.       Но самое главное — она забрала с собой мою амброзию.