Кольцо

      Персей въедливо осматривает свою прическу; «Нет, всё-таки парикмахер переборщила с гелем. Надо это исправить», — думает он и тянется за палочкой. Теперь у него на голове довольно дерзкая (читай новомодная) прическа.       — Матери твоей точно не понравится, — замечает Доротея. Она встаёт с диванчика и направляется к Персею, а на лице насмешка. Паркинсон улыбается ей в ответ; вот только от этой улыбки не тянет чем-то добрым, солнечным и тёплым. Скорее расчёт, толика страсти и что-то, не подходящее ни под одно определение.       Она ему ухмыляется — благоприятно, может, даже с чуточкой ласки. И всё-таки волосы Доротеи не сравнятся ни с чьими; шелковистые и не слишком длинные. Во время войны она отрезала ненужную длину; в прошлом кончики её волос закрывали поясницу, а сейчас едва достают до плеч.       — Прогуляемся ещё?       А в ответ лишь стук её каблуков; на выходе из салона Малфой берёт услужливо предложенный локоть спутника. Откровенно говоря, гулять ни одному из них не хочется, а разойтись пока не могут. Это последние так называемые каникулы: через четыре с половиной месяца экзамены, а там спускается предохранитель и ответственность хаотично падает на молодых волшебников. На улицах безлюдно… ещё бы, это же первая зима после войны. Траурное настроение Великобритании потихоньку сходит на «нет», однако сейчас это незаметно.       Зима в Лондоне, даже и в магическом, зрелище жалкое, тут даже обсуждать нечего. Лондонское небо никак не может определиться — снега пустить или дождя? Вот и в их отношениях нет определенности. После этого проклятого мая их друг от друга не отцепить — что-то между ними сломалось, обломки превратились в пепел, а ветер событий унёс сожженное прочь. Они-то оба умом понимают, что происходит, но… нет никакого «но», они всё понимают и действуют соответственно.       — Встретимся завтра на бранче. Говорят, Нарцисса хочет возобновить домашний театр?       — Говорят.       Она кивает вместе с ответом и неторопливо отпускает его руку. Малфой это вообще не про спешку; пусть и не природой данная, но умело взращённая грация сведёт с ума любого.       — До свидания, Доротея.       Он слегка сжимает её руку в перчатке, а после отступает на шаг, чтобы дать ей аппарировать. Она вновь кивнёт и через пару мгновений окажется в Уилтшире.       На самом деле, Доротея всё продумала; и их отношения, и как решить проблемы с поместьем, и как пробраться к верхушке Министерства. У Паркинсона тоже есть отчётливые представления о будущем. Их планы не исключают присутствие друг друга. Они независимы.

***

      — Постарайся побыть немного… беспечной. — Напоследок говорит Нарцисса своей дочери.       — Да, мама.       Нарцисса сомневается, что Доротея сможет расслабиться. Слишком многое на неё (она ведь просто ребёнок!) навалилось. Нарцисса тянется в карман за палочкой, но отдёргивает себя; её лишили магии до конца года. Хотя она подозревает, что и после не получит разрешения…

***

      — Ты должен быть осмотрительнее.       — Хорошо, отец. Я знаю, что делаю, — несколько нетерпеливо отвечает Персей. — Мне нужно идти.       Паркинсон-старший бросает взгляд на часы и отпускает сына:       — Ступай.

***

      — Нет ничего глупее стереотипов о факультетах, — нарушая тишину в купе, произносит Дафна.       Блейз флегматично её осаждает:       — Стереотипы — это легкодоступные, понятные объяснения о сложных вещах. Стереотипы будут всегда.       — Но стереотипы не соответствуют реальности.       — Не соответствуют ли?       Дафна хмурится, не отводя взгляда от Забини. Он же смотрит в окно, а на её эмоциональные всплески внимания не обращает.       — Стереотипы создают ложное впечатление о факультетах.       — В тебе проснулся борец за правду и справедливость?       Блейз кажется совсем равнодушным, но Персей знает, что ему всего-навсего грустно, поэтому Паркинсон решает вмешаться:       — А разве он когда-то засыпал?       Забини ухмыляется, переводя взгляд на держащихся за руки Доротею и Персея.       — И то правда.

***

      Теперь они везде сидят вместе, посещают одни и те же факультативы и даже оценки получают идентичные. Тео время от времени шутит, что они пара Инь и Ян; Дафна со своим любопытством сразу же начинает расспрашивать, что такое Инь и Ян, а Теодор молча уводит её из общей гостиной (под смешки Блейза, Астории, Грегори, Трейси и непонятно как здесь оказавшегося Энтони Голдстейна), чтобы «показать интересную книжку о китайской философии». И, конечно же, подмигивает Персею перед уходом.       До отбоя ещё час, поэтому Доротея тянет Паркинсона прогуляться по Хогвартсу ещё немного. И на разговоры её тянет.       — Что будет дальше?       — Дальше весна, зацветёт миндаль…       — Персей.       — А что? Я не знаю, что будет дальше.       Доротея останавливается и скрещивает руки на груди.       — Ладно. О чём ты спрашиваешь?       — О нас, — с трудно определяемой интонацией говорит Малфой.       — Мы будем вместе и дальше, — он отвечает с улыбкой.       — Ты уверен в своих словах?       — Я не говорю того, в чём не уверен. — Персей вмиг становится серьёзным.       Он обнимает её за плечи, а она немного отстраняется заглядывая ему в глаза. Ей не хватает уверенности; уверенности, что у неё всё получится, что у них что-то получится.       Паркинсон знает, что делает. Поцелуй с ним даёт внутреннюю уверенность, даёт ощущение опоры, что ты наконец не одна. «И вообще целуется он отлично, — осознаёт Доротея».       На утро она подумает, что и просыпаться с ним отлично, но это будет утром.