Рождественская сказка

Прошло уже два дня с того момента, как Бетти и Джагхед ходили на каток. За все это время они не пересекались и не поддерживали общение. Парень не появлялся в баре, а девушка погрязла в своих мыслях. Она много размышляла о том, что произошло на катке, хоть это и не поддавалось логическому объяснению. Бетти казалось, что она забыла, что такое смех. Но ведь она хохотала над историями Джагхеда буквально несколько дней назад. Да, этот хохот вряд ли сравнится с тем, что был привычен другой Элизабет, но за последние полгода девушка не помнила ни одного раза, когда она могла просто посмеяться. Да и не только за последние полгода. И это не столько удивляло, сколько пугало и наводило панику. Она же не может забыть про Теда? Разве можно позволить себе такое, после того, что натворила? Разве можно улыбаться и жить дальше? Только не по мнению Бетти. За все ошибки нужно расплачиваться. Но у нее просто не было того, кто сказал бы ей, что ее ошибки в смерти брата нет. Поэтому она продолжала верить в то, что лучший вариант — закрыться ото всех и терпеть любые удары судьбы. Заслужила. И теперь так неожиданно свалился на голову этот Джонс: знакомство, их нелепая первая встреча, поездка на каток… Она словно почувствовала себя живой на краткий миг. Когда впервые за долгое время стала на коньки и преодолела невидимый барьер в голове. Никто из друзей уже давно не пытался вытащить ее хоть куда-нибудь погулять, заранее зная, что это бессмысленно (Тони была самой упорной). Джагхеду же это удалось без особого труда. А ведь она могла отказаться. Бетти знает все эти шутки судьбы, которая обладает весьма жалким чувством юмора. Сначала взлет, ощущение, что все плохое прошло и забылось, а потом резкий прыжок вниз, как будто со скалы в пропасть. И это ломает любой, даже самый крепкий стержень внутри. Твой мир рассыпается, и тебе не хочется вновь ввязываться в подобное дерьмо, потому что ты не желаешь отращивать новые крылья для того, чтобы потом их обломать. Бетти не раз проходила через это, и особенно ярко запомнился момент, когда она сидела с мамой в больнице, и к ним вышел врач. В тот день ее крылья обломались навсегда, не оставив даже мелких крошек, полностью превратившись в песок. В больнице было тихо и прохладно. В воздухе витало напряжение, перемешанное с отвратительным запахом лекарств. Элизабет никогда не любила больницы, они вселяли в нее непонятную тревогу и опаску. Сколько слез здесь пролито людьми, узнавшими непоправимый диагноз, сколько слез здесь пролито людьми, вынужденными ходить с капельницами и катетерами всю свою недолгую жизнь, сколько слез здесь пролито людьми, потерявшими последний шанс. Знала ли Бетти, что так скоро окажется в их числе? Элис сидела рядом с дочерью, заламывая пальцы от томительного ожидания. Врач должен был выйти с минуты на минуту и сказать им, какова вероятность лечения. Любые деньги, любое лечение, любые доктора, все, что угодно, лишь бы ее мальчик был жив. Наконец, дверь открылась, и вышел мужчина лет шестидесяти. Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, из-за чего стоило только догадываться о вынесенном вердикте. Бетти и Элис тут же встали. — Доктор, что с ним? — Пациент стабилен, но очень слаб. У него множество серьезных ран, и сломан позвоночник, но шансы есть. Нужно делать операцию в Германии, а после разрабатывать ноги, учиться заново ходить, и если вы готовы… — Готовы! — Кхм, чудесно… Нужно подписать документы в ближайшие дни, время идёт, и чем быстрее пройдет операция, тем лучше. Бетти выдохнула. У них есть шанс. Она была так счастлива в этот момент. А потом раздался писк аппаратов, быстрые шаги, непонятная ругань, и прозвучал отчётливый крик медсестры: — Мистер Стомингтон, скорее! У пациента остановка сердца! И дальше все как в тумане. Бесполезные попытки хоть что-то предпринять, отчаянная борьба за жизнь Теда, окончившаяся полным крахом. Он не выжил. Надежды ускользнули прямо из рук, осыпавшись осколками. С тех пор девушка ненавидела говорить о чем-то, если не уверена в этом стопроцентно. Пусть это обрубит веру в лучшее сразу, но потом не будет так чертовски больно от того, что надежды не оправдались. Она знала, что их с Джагом поход на каток был этой надеждой. Надеждой на то, что боль отступила, и жизнь продолжается. Девушка ожидала подвоха, того момента, когда снова упадет. Сможет ли она подняться вновь, хватит ли сил? Бетти не желала проверять. С такими мыслями она встретила среду и четверг, пялясь в окно бездумным взглядом и пугая Топаз, которая думала, что дела пошли в гору. Во вторник вечером девушка пришла поздно, но застенчиво улыбалась и как будто немного светилась. Тони была невероятно рада за подругу, мысленно благодаря Джонса, но едва ли прошел день, как настроение Бетти резко поменялось. Она стала задумчива и выглядела грустной. Топаз не знала, что стоит сделать для того, чтобы снова вызвать улыбку на лице Купер, но сдаваться точно не собиралась. Она хотела, чтобы ее подруга вошла в новый год свободной, отпустив все переживания.

***

Джагхед не вылезал из дома уже который день подряд, полностью занявшись работой. Он пытался сосредоточиться, но буквы и цифры расплывались, а в глазах рябело. После прогулки с Бетти, он невольно начал сравнивать ее с Фангсом, подмечая как они оказались похожи. Такие же закрытые от мира, прекрасно владеющие сарказмом, читающие антиутопии и отпускающие грубые словечки люди. Вернее таким Фангс был не всегда, а незадолго до… Черт, обещал же себе, что больше не станет в этом копаться. А это так сложно, когда до сих пор во снах к тебе приходит эта Джози, расплывающаяся в гаденькой улыбке. Как же он ненавидит ее, хотя бы за то, что она сейчас живёт спокойно и ни о чем не парясь. Фангс мог бы жить также, если бы не эта сучка. И как бы ужасно это не звучало, если бы не он, тупоголовый олень, не следящий за своими словами, Фогарти не сделал бы то, что сделал. Да, многие из его окружения (интересно, где они были, когда ему было так хуево?) говорили, что Фангс не раз кидал двусмысленные фразочки и шутил про смерть, но Джагхед этому не верил. Фангс был здоровым парнем, с большими планами и целями, и как будто у него вдруг оборвалось что-то важное внутри, заставляющее его заниматься любимым делом. Он тух прямо на глазах, практически не спал и не ел, бормотал непонятную чушь. Слишком тяжело переживал предательство близкого ему человека, хотя раньше ему все было нипочём. До своих семнадцати лет Джонс никогда не думал, что захочет ударить девушку, но Джози была той ещё стервой. У нее не было совести и стыда, лишь жажда мужского внимания и желание получить как можно больше денег. Она ведь даже не любила Фангса, Джагхед знал это. Это было видно в плохо скрываемом отвращении в глазах, когда он целовал ее, в недовольно поджатых губах, в ее манере речи. Словно чувствовала себя выше остальных людей, а на деле не представляла из себя ничего. Но разве можно было открыть глаза слепо влюблённому в нее парню? Джаг пытался. Много раз. Но ничего не выходило. И тогда он бросил эту идею, о чем пожалел, но было поздно что-то исправлять. Отбросив ручку в сторону, Джагхед устало выдохнул и отпил немного кофе из кружки. Спать не хотелось, работа не шла, заняться было нечем. В голове промелькнула мысль о том, что мама просила его помочь с книгами. Точно! Как он мог забыть! Мгновенно подскочив с места, парень на ходу накинул куртку и выскочил из дома, решив заехать в бар и попросить Тони об одолжении. Одному разгребать хлам в библиотеке не хотелось, ведь тогда он будет в одиночестве, и мысли просто сожрут его. Он поклялся отпустить прошлое. Его не вернуть и не изменить. А клятве нужно следовать.

***

Погода была пасмурная, кругом лежали пушистые сугробы, и дул сильный ветер. Покрепче кутаясь в капюшон толстовки, Джаг зашёл в знакомое заведение, потирая оледеневшие руки. За стойкой находилась Топаз, и парень уверенно направился к ней. — Доброе, — поздоровался, поставив локоть на стол. Тони обернулась и заинтересованно уставилась на Джонса. — И тебе не хворать. Наконец-то зашел, я уж соскучилась. Обещал заходить почаще и чаи гонять, я ведь ради этого и приехала, а сам не появляешься, в чем дело? — Свалилось много работы, даже лишней минутки нет. Что поделать, если я такой занятой и важный человек, — усмехнулся Джагхед, пытаясь отшутиться и надеясь на то, что девушка не полезет со своими вопросами. Потому что раньше он готов был хоть весь свой график перестроить для разговора с друзьями, а тут такая странная отмазка. К тому же, время у него было, и не одна минута. И это время было проведено за самокопанием и воспоминаниями. Давно он не занимался подобными вещами, забывшись в суматохе перед праздниками. Он вообще старался приниматься за любую работу, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Купить подарки, починить недавно сломавшийся чайник, заехать к маме и полить ее любимые цветы — все, что угодно, лишь бы почувствовать себя живым, лишь бы жить в настоящем, не терзаясь призраками прошлого. Антуанетта недовольно прищурилась, наблюдая как ее друг задумался. Его лицо стало хмурым, и ей не нужно было ничего говорить, она и так прекрасно знала, о чем он задумался. Скоро январь, чертова пятая годовщина смерти Фогарти. Тот день, который развел их судьбы в разные стороны: Свит не выбирался из бара, постоянно что-то чиня или ремонтируя, и ни с кем не разговаривал, замкнувшись в себе на долгое время, Джагхед отвлекался с помощью алкоголя (как же переживала его мать, когда видела сына подавленным), а она приняла для себя непростое решение — уехать на учебу в Нью-Йорк. Не хотела находиться в Ривердейле, потому что все еще видела картинки их счастливой четверки, сидящей в Попс и попивающей коктейли. Картинки, где Фангс и Свит Пи кидаются снежками, а Донна, мать Фогарти, ругает их, переживая за здоровье сына. А потом они направляются кушать индейку и рассказывают друг другу пошлые анекдоты, от которых порой краснела даже Топаз (ее, к слову, смутить было нелегко), не говоря уже о Донне, бросающей на парней красноречивые взгляды. Да, их четверка была настоящим примером идеальных друзей. И как же легко было разрушить их идиллию, словно карточный домик. Одно имя, море страданий. Джози. Единственный человек, которого Тони презирала, ненавидела, не могла терпеть. Она никогда не заслуживала Фангса, лишь тянула его на дно. И ведь все они — Джаг, Свит, Тони, все они подозревали что-то неладное накануне. Слишком Маккой заинтересовалась музыкой, что было совсем не похоже на нее. Обычно она закатывала глаза и фыркала, стоило Фогарти заикнуться о том, что он выучил еще одну песню и готов исполнить ее на гитаре, предлагая друзьям прослушать. Они поддерживали подобные идеи, зная как это важно для парня, а Джози лишь твердила о том, какой это отстой. Конечно, брендовые шмотки и косметика интересовали ее куда больше. Все видели, что она представляла из себя, но Фог упорно твердил о том, что она любовь всей его жизни, его муза. Только вот она была не музой, а Сальери. Жалкая предательница. — Занятой он, вы посмотрите. На подругу детства, значит, времени нет, а вот для Бетти лишняя минутка найдется? — Не говори, что ревнуешь, клубничка. Я, конечно, привлекателен, но у тебя есть Стив. — Напомни, почему я до сих пор с тобой общаюсь? — Разве с таким красавчиком как я можно не общаться? О, да ты бы ни дня не вынесла без моих шуточек, признай это. — Твои шутки мне в кошмарах приходят, комик недоделанный, — закатила глаза Тони, немного улыбаясь. Наверное, именно умение парня разрядить обстановку все еще спасало ее и помогало держаться на плаву. — Не знаю, что вы там с Купер делали, но домой она вернулась вполне довольная. Поэтому спешу спросить, сколько литров алкоголя ты в нее влил? — Один стаканчик глинтвейна и шесть смачных приземлений задницей на лед. Как думаешь, что из этого подействовало сильнее? — Джонс усмехнулся, помня выражение лица Бетти, когда она упала в первый раз. Не стоит врать самому себе, он бы обязательно повторил тот вечер. От Топаз не скрылась небольшая перемена в его настроении и она хитро сощурила глаза. — Даже боюсь представить, каким ударом для ее самолюбия это было, — она решила не спрашивать про то, что они делали потом, и почему Элизабет на следующий день выглядела такой печальной. — Зачем ты зашел кстати? Не думай врать, что захотел увидеться, я слишком хорошо знаю твою наглую морду. Парень тихо рассмеялся. — Ладно, раскусила. Мама уже который день написывает мне сообщения о том, что ей нужна помощь с книгами, там много старых экземпляров завалялось. Одному мне там явно будет скучно, так что хочу узнать, не желаешь ли ты составить мне компанию. — Сам можешь догадаться, каков ответ. Я терпеть не могу все эти ваши книги, кучу пыли и пожелтевшие страницы… Брр! И сегодня у меня рабочий день так-то. — Я могу поговорить с Попом. — Бетти. — Что? — переспросил Джаг, вынуждая Тони вздохнуть. Ох уж эти парни, никогда намеков не понимают. — Ты можешь пригласить Бетти помочь тебе. Она очень любит книги, ее из библиотеки в универе не вытащишь. — Может и так, но с вероятностью в восемьдесят процентов она пошлет меня куда подальше. — Как быстро ты со ста процентов на восемьдесят перескочил. Мне б твою уверенность, — девушка не упустила случая постебаться, но затем добавила. — Я поговорю с ней, если будет отказываться. Полезно хоть немного развеяться, а то она опять из дома не выходит, как будто ей не девятнадцать, а все шестьдесят. И то, бабульки поэнергичнее нее будут. — Что ж, если ее гнев обрушится на меня смертельной лавиной, то знай: ты дерьмовая подруга, потому что отправляешь меня на верную смерть. И да, свой ноутбук завещаю коту в вашем дворе. — Иди уже, а то ведь дошутишься, и я отдам твое сокровище в лапы Чейзику. Поверь, он церемонится не будет и поцарапает клавиатуру, а еще… Но дверь уже закрылась, и Топаз договорила свою фразу в пустоту.

***

Идиот. Дурак. Ненормальный. Эти слова отлично характеризовали Джагхеда Джонса (по весьма скромному мнению Бетти Купер). Ибо только ненормальный мог позвонить в дверь в такую рань (да, сейчас час дня, и что с того?), нагло зайти в квартиру, заставив налить ему чай и возмущаться, что этот кипяток почти безвкусный (дай сил, Боже, не прибить этого засранца), а потом как бы невзначай предложить съездить кое-куда. Псих. Нет, ну зачем она опять ввязалась в это все? Не хотела ведь больше проводить с ним время, чтобы не привязываться. Наверное дело в смс-ке, полученной девушкой от Тони пятнадцатью минутами ранее: «Откажешься — замотаю в плед, посажу перед телевизором и включу твои ненавистные ужастики.» Раз ее подруга напечатала ей подобное, то отказываться было действительно опасно. Антуанетта всегда добьется своего, лишний раз убеждаться в этом не стоит. Несомненно, Бетти противостояла этому безобразию как могла. Спорила, кричала, кинула в парня тапочком, почти попав по лбу (то, с каким невозмутимым видом он принял удар, лишь сильнее распалило Купер), топала ногой, пыталась выпереть его за дверь. Она испробовала все способы, веря в свой успех, и именно поэтому сейчас плелась за Джагхедом по асфальту, натягивая шарф повыше и морщась от снега, бьющего в лицо. Опять не заметила как согласилась. Ну или почти не заметила. Сложно было не заметить его настойчивый взгляд и то, с каким довольным видом он выносил ее из дома (да, этот мудак просто взял ее на руки и вышел на улицу, потому что она отказывалась идти, зато потом получил снежком прямо по щеке). Дорога была долгой и запутанной, и конечно Элизабет было совсем не интересно, куда они идут, и она вовсе не спрашивала об этом Джонса всю дорогу, пихаясь и проверяя его терпение на прочность. Как он до сих пор ее терпит? Сам виноват. — Долго еще идти? Я замерзла уже, — недовольно буркнула девушка, чувствуя как глаза слезятся из-за сильного ветра. — Я предупреждал, что надо одеться потеплее. — Зануда. И вообще, куда мы все-таки идем? — В библиотеку, — сдался Джагхед, которому порядком надоели эти безумные распросы всю дорогу. — Что? Серьезно? Здесь есть библиотека? — недоверчиво покосилась на собеседника Бетти. Когда-то подобные заведения были ее самыми любимыми, она проводила часы в библиотеке рядом со школой, читая книги и рассматривая картинки в энциклопедиях, а для докладов использовала лишь дополнительную литературу, за что получала одобрение со стороны преподавателей. Но она правда любила копаться в книгах, искать определенный смысл, пытаться отгадать загадку, таившуюся внутри. Выписывала персонажей, их характеры и привычки, соотносила с их действиями, пытаясь найти оправдания или улики, разбирала цитаты — за все сочинения у Элизабет всегда был высший балл, потому что она умела размышлять и видеть за обложкой тщательно скрытое. Наверное это и сыграло с ней злую шутку, ведь если бы она не увидела в Веронике обычную стерву, приехавшую из крупного города и думающую, что все ей обязаны, то кто знает, как сложилась бы сейчас жизнь Куперов. Вернее, Бетти точно знает — Тед был бы жив. Да, он бы продолжил встречаться с фальшивкой Лодж, не видя ее истинного лица, но был бы жив. Однако Бетти так хотела доказать брату, что его девушка явно недостойна его. Вечная жажда справедливости подставила ее. Если бы она могла, то никогда бы в жизни не стала препятствовать их отношениям и уж тем более срывать их свидание в тот вечер. Увы, кнопки, чтобы отмотать время не существует, а вот совесть не дает спокойно спать, напоминая причастность Купер к произошедшему. Боже, как же она виновата! Почему Вероника появилась именно в их жизни? Неужели не могла выбрать кого-то, кто подходил ей больше? Кто также любил тусовки и алкоголь, кто также презирал учебу и книги, кто хамил профессорам, работающим в универе, и не считался ни с чьим мнением? Ведь все равно потом эта тварь выбрала Эндрюса. И что Тед в ней нашел? — Ты думала, что только в Нью-Йорке есть библиотеки? — усмехнулся Джонс, останавливаясь и ловя удивленный взгляд девушки. — Итак, это и есть наш пункт назначения. Добро пожаловать в «Riverdale Public Library», единственное хранилище книг в нашем городе. — А зачем мы сюда пришли? — спросила Бетти, оглядываясь вокруг. Стоило признать, что место было поистине красивым и ухоженным: витиеватые ворота с калиткой, милый дворик, засыпанный ровным слоем снега, скульптура Шерлока Холмса с его знаменитой трубкой, небольшое крылечко и разноцветная гирлянда, висящая прямо над входом. Примерно также, как и в Нью-Йорке, но вот выглядело не вычурно, а вполне уютно. — Мне… Нужна твоя помощь. Дело в том, что этой библиотекой управляет моя мама, и недавно приехала новая поставка книг. Места для них совсем нет, поэтому она попросила меня помочь, разобрав старые, которые уже не пользуются спросом. Если я буду делать это в одиночку, то не закончу даже к концу следующей недели. — И ты решил, что я тебе помогу? Ты даже не спросил, хочу ли я, наглец! — нахмурилась девушка, чувствуя как злость закипает в венах. С какой стати она должна проводить с ним целый день в душной библиотеке и вытирать пыль с полок? Ну точно наглец. Джагхед вздохнул, понимая, что она права. В конце концов, следовало сказать ей об этом еще в начале пути. Но тогда бы она не согласилась. — Тони говорила, что ты из книг не вылезаешь, и помнится мне, ты рассказывала о своей любви к Брэдбери? Можешь взять парочку томов себе, я думаю, что маме будет не жалко. С меня чай и пряники после окончания работы. Бетти, ну пожалуйста. — О, да «Бетти, пожалуйста» в корне меняет дело. Или ты думаешь, что я за одни пряники соглашусь пахать целый день? Джонс, если бы я запомнила дорогу обратно, я бы непременно возвратилась. Твое счастье, что начинается метель, и мне не хочется зябнуть на улице в поисках автобуса. И да, за тобой должок за этот косяк, ясно? — вздохнула, передергивая плечами. — Спасибо. Я наглый, но ты скоро привыкнешь, — чарующе улыбнулся Джаг, и Элизабет поймала себя на мысли, что слишком засмотрелась на его улыбку. Такая обворожительная. Что ж за чертовщина. — Джонс, еще выкинешь что-то подобное, и твои пряники посыпятся тебе на голову.

***

Библиотека оказалась очень просторной (Бетти продолжала сравнивать Ривердейл с Нью-Йорком), в ней было несколько комнат и два этажа. Не четыре, как в библиотеке при университете, но для такого маленького городка это совсем неплохо. Был и читальный зал со столами и ноутбуками на них (их было всего пара, но похоже, что ими никто не особо не пользовался. Джагхед сказал, что его мать терпеть не может технику и никак не привыкнет даже к электронным книгам), и отдел с книгами и справочниками, который Бетти с Джагхедом предстояло привести в порядок, и небольшой уголок, оборудованный под кабинет, где находилась целая кипа бумаг, различные записки и старенький компьютер. Джонс поделился весьма забавной историей о том, как возмущалась Глэдис, не желавшая видеть подобные новомодные штучки у себя на столе, и как долго он с отцом уговаривал ее наконец перейти на более удобный способ выдачи книг, не требующий никаких буклетов и длинных записей — просто подходишь к электронному табло, выбираешь книгу, которую хочешь, и тебе выдается талон. Глэдис долго препятствовала, но в итоге согласилась, все еще бурча про то, что бумажный вариант лучше. На втором этаже находилась комната, которую использовали для образовавшегося клуба юных читателей. Как рассказал парень, этот клуб достаточно популярен, и его мама постоянно занимается с детишками, разбирая интересные произведения и смотря фильмы про писателей. Сейчас же большинство разъехалось в разные места на каникулы, и клуб пустует, поэтому Глэдис решила немного убраться к Рождеству, попросив сына помочь. Также наверху находился небольшой чердак. На нем было собрано так много книг, рассказов, поэм, стихотворений в переплетах, помятых обложках с изломанными корешками и стертыми надписями, пожелтевшими страницами, что Бетти захотелось остаться там и пересматривать их, перелистывать, наслаждаться запахом постаревшей бумаги. Наверное, она была настоящей маньячкой, охотившейся за книгами. — И тут мы и будем находиться? — спросила Элизабет, взяв в руки первый попавшийся в руки роман. Такая мягкая обложка, такой красивый шрифт… — Да. Ты можешь забрать себе то, что понравится, мы все равно будем их раздавать. Мама выбрасывать их не собирается. — Как вообще можно выбрасывать книги? Они же хранят в себе целые истории! — Тебе определенно стоит познакомиться с моей мамой. Ты бы понравилась ей хотя бы за эту фразу, — усмехнулся Джагхед, следя за тем, как девушка положила роман на место, смотря на полки с плохо скрываемым восторгом. Для него было в новинку видеть кого-то столь заинтересованного в чтении, ведь в современном мире едва ли люди знают Шекспира, помня лишь, что он написал «Ромео и Джульетта». Мир меняется, и приоритеты меняются вместе с ним. — Когда мы успели перейти на ту стадию, где знакомятся с родителями? — Если хочешь, я могу сказать, что ты по девочкам, чтобы никто и подумать не мог, что мы встречаемся. — И как после этого ты предлагаешь мне обнимать Тони на глазах у людей? Стоит придумать вариант получше. Джонс прыснул. Следующие часы обещают быть интересными.

***

На чердаке оказалось столько ненужного хлама, что Бетти подумывала над тем, чтобы сфотографировать это и показывать родителям всякий раз, когда они будут твердить, что у нее в комнате беспорядок. По окончанию уборки пол и стены буквально блестели, новые книги, которые завезли совсем недавно, аккуратно стояли на полках, рассортированные по длине корешков (Купер полчаса доказывала Джагу, что так смотрится гармоничнее, а он просто ничего не понимает. Перфекционистка, играющая на его нервах). Все старые книги (однажды сказав ненужные, парень тут же пожалел об этом — ему пришлось выслушивать тираду о том, что ненужных книг не бывает, а он балбес. Невозможно вредная девчонка, на кой черт он позвал ее сюда?) были упакованы в коробки, а Бетти, выглядевшая чуть радостной и уставшей, держала в руках два тома Брэдбери, сборник с рассказами Диккенса и книги Агаты Кристи — их она прижимала к груди сильнее всех, трепетно поглядывая. Его любимая Кристи. Тед обожал детективы, подсадив и сестру на них. И эта книжонка, невзрачная лишь на первый взгляд, была ей до безумия дорога. Когда-то они вдвоем ходили в библиотеку, забирали свою любимую «Десять негритят» и читали друг другу на ночь, делая ставки на Армстронга и Ломбарда, гадая, кто же из них убийца. — Господи, неужели мы закончили? Я думал, что не выживу, — Джонс прислонился лбом к двери, тяжело дыша и держа в руке скотч, расправившись с последней коробкой. — Я думала, что не вынесу ни минуты, учитывая то, насколько ты неграмотен, — фыркнула Бетти. — Если я не читал некоторые рассказы или романы, это не делает меня неграмотным. Я не умею быстро поглощать книги и в детстве не особо увлекался чтением. Погонять в футбол для меня было куда важнее, тем более моя мама — библиотекарь. Представь, каково это — когда тебе постоянно навязывают того же Диккенса. — Но ты элементарно не читал Шекспира! — воскликнула Элизабет, припоминая их недавний диалог. Девушка бережно складывала странички, выпавшие из книги, и рассматривала их. Рядом стоял Джаг, который заинтересовался содержанием несчастных страниц и вырвал одну из них прямо из рук Бетти, получив возмущенный возглас. — Молилась ли ты на ночь, Дездемона? Что это за бред? Кто так персонажей называет? — хмыкнул, замечая как расширились глаза Купер. — Только не говори, что не читал «Отелло», иначе я разочаруюсь в тебе еще больше. — О, конечно молилась, мой неповторимый Отелло. Все для тебя, — прижав ладонь к области сердца, парень слегка запрокинул голову. Бетти цокнула, качнув головой. — Шекспира, я смотрю, ты все же не читал. — Это было очень давно, хватит мне припоминать. Я читал еще в школе, а по сочинению у меня вышла не самая удовлетворительная оценка… Неважно. Или хочешь, чтобы я напомнил, как ты едва не разнесла библиотеку сегодня? — выгнул бровь Джонс, получив в ответ грозный взгляд и порозовевшие щеки Элизабет. — Ладно, ладно, только не вспоминай это. И ничего я не разнесла, — смутилась она. Забравшись на стул, Бетти протирала пыль на самой верхней точке шкафа. Немного сильнее вдохнув воздух, она почувствовала, как защекотало в носу и тихо чихнула, услышав как Джагхед пробурчал что-то вроде «Будь здорова». Затем она чихнула еще раз, уже громче, и стул зашатался вместе с ней. Прошла секунда, как ножка стула подвернулась (досталось же потом Джагу, неудачно пошутившему насчет веса Купер), и стул перевернулся, увлекая за собой девушку, которая с визгом полетела на пол. Джонс успел расставить руки так, что она упала прямо в его объятия, при этом парень получил по ступне злосчастной ножкой стула. — Ты проводишь хоть один день, не упав и не поскользнувшись? — ухмыльнулся, припоминая их поход на каток. Бетти вспыхнула, пряча лицо в изгиб его шеи, не осознавая того, что уже несколько минут (может и несколько часов или лет) находится у парня на руках. Он крепко держал ее, не давая шанса выбраться, а она и не хотела выбираться. Находиться в таком положении было очень удобно, а объятия Джагхеда казались невероятно уютными. — Я, конечно, не против простоять так сколько угодно, но может ты все же встанешь на пол? — не без скрытого удовольствия он наблюдал за тем, как Элизабет смущенно кивнула, закусив губу, и спрыгнула, отряхивая невидимые пылинки с джинс, старательно избегая его взгляда. Она выглядела такой красивой в смятении, что парень готов был смущать ее всю жизнь, лишь бы снова увидеть румянец на щеках и легкую полуулыбку. — Кто там что разнес? — раздался мягкий женский голос. Пара обернулась. В проходе стояла женщина, улыбаясь. У нее были чудесные пышные каштановые кудри, отливающие на свету, и яркие зеленые глаза — у Бетти не осталось сомнений, что перед ней мать Джонса. Девушка одернула свитер, внезапно показавшийся ей слишком коротким и вызывающим (ее нелюбимый красный цвет, казавшийся вульгарным. Она убьет Топаз, уговорившую ее купить эту вещицу). — Мам, познакомься, это Бетти, моя…ммм, знакомая. Лучшая подруга Тони, — Купер хотелось дать Джагу подзатыльник, потому что она заметила хитрый прищур глаз Глэдис после слова «знакомая». Теперь не докажешь ей, что они и правда лишь знакомые. — Я попросил ее разобрать книги вместе со мной, кстати мы закончили. Все здесь, — он кивнул на три большие коробки, стоящие у окна. Элизабет вздохнула. «Я попросил ее разобрать книги вместе со мной» — он дебил или специально? Это звучит почти как «Мы нашли место, где можно побыть вдвоем и целовались до твоего прихода.» Для любой матери подружка сына — его тайная девушка. Об этом она знала не понаслышке — стоило Теду привести домой однокурсницу для того, чтобы доделать проект, как Элис начинала расспрашивать бедную девушку, заваривать ей чай, щебетать о мелочах и невинно улыбаться каждый раз, когда она заходила к ним в комнату, якобы она что-то забыла (при этом она так смотрела на девушку, что Тед устраивал маме разбор полетов вечером, говоря, что та поставила его в неудобное положение). — Что ж, я Глэдис, мать этого оборванца. Приятно познакомиться и большое спасибо за помощь. Пойдемте вниз, я заварю вам чай. Надо же как-то вас отблагодарить. — О, что вы, не стоит. — Нет-нет, я настаиваю. Вы обязаны попробовать мой фирменный чай, — женщина кивнула головой в сторону двери, и Бетти с Джагхедом спустились вслед за ней. Избежать чаепития уже не получится, осталось лишь молиться, чтобы мама Джага не задавала никаких неловких вопросов.

***

Купер особо не любила чай, но видимо Глэдис была волшебницей, либо продала душу дьяволу, научившись заваривать какие-то травы, которые божественно пахли. Хотелось пить этот чай снова и снова, в чем девушка чистосердечно призналась женщине. Та лишь посмеялась, отмечая, насколько приятной в общении оказалась подруга Джагхеда (миссис Джонс хранила надежду на то, что они все-таки больше, чем просто друзья). Бетти показалась ей весьма милой. Она не носила откровенных вещей, мини-юбок и блузок с глубоким вырезом, как предыдущие девушки Джага. Она была начитана, в чем Глэдис смогла убедиться во время разговора с ней. Она легко поддерживала беседу, интересуясь всем подряд и подмечала мелочи, например симпатичную брошку на рубашке женщины, которую ей подарил муж, или то, что у Глэдис пушистые ресницы (даже если это и была лесть, то она звучала слишком непринужденно для лести). — Я испекла пирог, можете попробовать. Специально притащила сначала вам, потому что ЭфПи бы съел все, до последней крошки, и ничего бы не осталось, — хихикнула Глэдис, наблюдая за сыном, который принялся за уничтожение вишневого пирога. — ЭфПи это ваш муж, верно? — поинтересовалась Бетти, накладывая и себе в тарелку кусочек. — Даа, еще один оборванец в моей жизни, — посмеялась миссис Джонс, но ее глаза как будто засверкали, когда речь зашла о возлюбленном. Элизабет поразилась тому, с какой любовью женщина отзывалась о своем муже. Это было очень похоже на ее родителей, которые несмотря на вечные пререкания любили друг друга и проводили свободное время вдвоем. Бетти хотела бы найти такую же любовь, которая не прошла и не испарилась бы с годами. — А как вы познакомились? — девушка тут же прикусила язык, понимая бестактность вопроса. Глэдис удивленно посмотрела на нее, после расплылась в улыбке. Еще никто не спрашивал у нее ничего подобного, и любопытство Элизабет показалось ей очаровательным. — Это было так давно. Тогда мы учились в школе, и ЭфПи был достаточно популярен, у него было много поклонниц, а я была влюблена в него, но не ходила за ним по пятам, боясь, что моя симпатия невзаимна. И однажды нас поставили в пару по одному из предметов, истории кажется. Мы начали делать проект, очень усердно работали вместе. Я была приятно удивлена тем, что Форсайт не скинул все обязанности на меня, а полноценно помогал. А дальше все как-то закрутилось, завертелось, он признался мне в любви… Я была так счастлива. Главный красавчик школы стал моим. Хотя полюбила этого дурака я не за красоту, конечно. Как говорится, зорко одно лишь сердце… — Самого главного глазами не увидишь, — закончила за нее Бетти, ловя одобрительный взгляд Глэдис. — Ты читала «Маленького принца»? — Еще в детстве. Точнее его ей читала мама, а Бетти рисовала розы и развешивала их по комнате, вдохновленная этим произведением. Тед все смеялся и шутил, что у них в доме растет маленький флорист. Единственное, что зацепило зоркий глаз миссис Джонс — взгляд девушки. Элизабет улыбалась, но глаза продолжали оставаться какими-то неживыми и очень грустными. К тому же, улыбка выходила немного вымученной, что расстраивало женщину. Она искренне надеялась, что у Элизабет все наладится, о чем даже упомянула в беседе, чем лишь сильнее напрягла Купер. Она не хотела распространяться о своих переживаниях и проблемах, поэтому сослалась на плохое самочувствие. Бетти продолжала думать о книгах, лежащих на подоконнике и о ее (не)удачном падении прямо на Джагхеда. Она не знала, что волновало ее больше. Попрощавшись с мамой, Джонс отвез девушку обратно. — Спасибо за то, что помогла. Я бы провозился дольше, если бы не ты, — поблагодарил ее Джаг. Он посмотрел на нее, а после подошел и поправил шарф, который перекрутился. Бетти слабо улыбнулась. — Ты просто наглец, воспользовавшийся моим незнанием города. Это тебе с рук не сойдет. — И тебе хорошего вечера. Джонс широко улыбнулся, а затем сел в машину и уехал. Элизабет поплелась домой. Она не помнила, как зашла в комнату. Не помнила, как переоделась. Не помнила, как схватила томик с Агатой Кристи, устраивая его на коленях. Не помнила, как начала листать, смотря на страницы слишком равнодушно. Не помнила, как глаза заслезились. Не помнила, как начала плакать, прижимая книгу к себе. «Тедди, на кого ты меня оставил?» Элизабет легла на кровать, продолжая плакать, чувствуя былую панику и страх, сдавливающий ребра. Она же знала. Все это просто разгон, тренировка, взлет, превратившийся в падение, как только она осталась одна. Ни один человек, ни одна прогулка, ни одна книга, ничто не заменит ей Теда, ничто не поможет ей забыть о ее вине. Если бы могла — закричала бы на всю комнату, на весь дом, на весь мир о том, как ей ужасно больно от того, что она ничего не может изменить. От того, что ей приходится лишь смотреть на заголовок «Десять негритят», расплывающийся из-за вновь подступивших слез, и вспоминать, как брат заботливо читал ей сказки на ночь, и как они выдвигали теории и спорили по поводу дальнейшего сюжета. Как Тед говорил ей, что она большая молодец, смотря на ее эссе, лучшее в классе. Как он трепал ее по голове и обнимал, укутывая в кольцо своих рук. Это в прошлом. Абсолютно все. Все их моменты, шутки, ссоры и подколы — все в прошлом. Бетти не слышала, как в комнату вбежала Топаз. Именно вбежала, окидывая комнату испуганным взглядом и, заметив сжавшуюся в комочек Элизабет, лежащую на краю кровати, тут же подскочила, сгребая в объятия. — Эй, милая, тише, — ответом Тони послужил громкий всхлип и новая порция слез. — Тихо, спокойно. Все хорошо, я рядом, Беттс, слышишь? Ну же, не плачь, милая. Но девушку уже было не остановить. Истерика началась, и подавить ее невозможно. В голове продолжали всплывать различные моменты из детства: как Тед помогал ей с биологией и рисовал эти чертовы растения для домашних заданий, как он обрабатывал разбитые коленки, как боялся отпускать гулять в позднее время. Они так часто ссорились из-за этого, что даже смешно. — Даже не думай, ясно? Сейчас десять вечера, какая прогулка? Если наши родители уехали в командировку, то это не значит, что тебе позволено все! — ругался парень, перегородив сестре проход к коридору. — Значит ты можешь ездить к своим друзьям и гулять допоздна, а я нет?! Тед, мне уже пятнадцать, можно я сама буду решать, когда мне гулять, где и с кем? — Бетти злилась, складывая руки на груди и испепеляя брата взглядом. Как же ее бесило то, что никто не принимал ее всерьез, хотя ей было пятнадцать. Она выглядела младше своего возраста и красила губы красной помадой (которую разъяренный Тед потом вытирал ей ватным диском и грозился выкинуть все ее помады нахрен), носила туфли на каблуках и, пытаясь казаться взрослой, заигрывала с парнями, гораздо старше нее. После того, как Тед узнал об этом, он запретил ей ходить на вечеринки и в принципе на гулянки с друзьями, если она не покажет ему, в чем собралась идти (откровенная одежда естественно не допускалась). Родители о подобных выходках дочери так ничего и не узнали, ибо тогда скандала было бы не избежать. Парень невероятно злил Бетти таким поведением, хотя тогда она просто не понимала, что за его придирками и их нелепыми ссорами стояла забота и страх за сестру. Мало ли на свете ублюдков, желающих развлечься с симпатичной девушкой, не интересуясь ее возрастом? Шесть лет, девять, пятнадцать или двадцать восемь — для него Элизабет навсегда останется маленькой беззащитной девочкой, которая боится монстров под кроватью и любит хлопья с молоком. Бетти лежала на коленях у Тони и продолжала плакать. Она жмурилась, стараясь остановиться, но ничего не выходило. Руки сами сжимались в кулаки, а ногти больно царапали кожу, но эта боль — ничто по сравнению с отчаянием, живущим в груди Купер уже который год. Как же хочется сдохнуть. Топаз перебирала пряди волос на голове подруги, даже не пытаясь ее подбодрить или помочь перестать плакать, потому что знала, что это бессмысленно. Тяжело вздохнув, она крепче прижала к себе Бетти, продолжая гладить ее по голове. Сколько бы всего не произошло, боль от потери самого близкого человека не пройдет. Она может лишь утихнуть. С тем, что Теда больше нет, нужно было смириться. Но Элизабет не желала делать этого. Она цеплялась за любое воспоминания о брате, продолжая копаться в прошлом вместо того, чтобы отпустить его. И платила за свою слабость по вечерам, плача в подушку.