Когда цветут маки

Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна. (От Марка 14:38)

      Гарри проснулся от тихого шёпота и ощущения чужих рук на своей груди. Он ничем не выдал своё пробуждение, лишь, едва приоткрыв глаза, глянул на вторгшегося к нему незнакомца и попытался вслушаться в шёпот сквозь бой набата в тяжёлой голове.       Подле него сидел знакомый светловолосый кудрявый мальчик – прислужник Дионисий, помощник отца Горация. Он кусал губы и, прикрыв глаза, вновь и вновь шептал:       - Господи, спаси и сохрани! Господи, спаси и сохрани! Дай мне частичку силы брата Генри, дай мне защиту, спаси и сохрани! – его тонкие пальцы кружили по голой коже над повязкой, крепко обхватывающей раны на груди.       - От кого ты просишь защиты, дитя? – прохрипел Гарри, осознав, что никакой угрозы мальчик не представляет. Этот отрок, как и многие другие до него, всего лишь пытался прикоснуться к божьему человеку, чтобы получить для себя благословение.       - Брат Генри, Вы проснулись очень быстро! – тот распахнул испуганные голубые глаза и мигом спрятал руку в широкий рукав коричневой рубахи.       - Я очень выносливый, - слабо улыбнулся Гарри и сел на узкой койке. Заживающие раны натянулись под повязкой и заныли, но он не обратил внимания на боль. Рядом с кроватью, на покосившемся от времени столике, стояли щербатый кувшин с водой и грубо обработанная деревянная чашка. Гарри только посмотрел на кувшин, а мальчик уже кинулся наполнять чашку водой. – Так от чего ты хочешь защититься?       По-видимому, он находился в небольшой церковной келье. В длинное узкое оконце заглянули первые лучи утреннего солнца, окрашивая золотом грубые каменные стены, на голой, небрежно оштукатуренной стене напротив кровати висело скромное распятие размером в два локтя, и солнце ласково проходилось по выскобленному темному дереву, создавая на стене причудливые тени. На узенькой деревянной кровати лежал отсыревший матрас, наполнявший его крохотную комнатку запахом прелой соломы, и помимо него, да шаткого столика, здесь находился лишь табурет, на котором сидел мальчик, и коврик из старой вытертой овечьей шкуры перед распятием. Гарри насторожился – что-то было явно не так.       - Простите, что трогал вас, брат Генри! – кудряшки забавно подпрыгнули, когда мальчик высоко задрал подбородок, умоляюще заглядывая в глаза Гарри. – В деревне говорят, что прикосновение к Вам дарует очищение от всех грехов и защиту самого Господа. А мне она очень, очень нужна!       - Тш-ш, дитя, не проси прощения, - попытался успокоить его Гарри, вдоволь напившись воды. Тот был явно напуган до полусмерти и трясся, как осиновый лист. – Расскажи, в чем твоя беда, и я помолюсь за тебя.       Мальчик затравленно оглянулся на дверь и наклонился ближе к Гарри.       - Сегодня ночью, пока вы спали, пропал Джастус. Все говорят, что он пошёл в лес и его задрали волки, - прошептал он, округлив свои ясные глаза с золотистыми ресницами, будто пытался проникнуть ими в самую душу Гарри.        Гарри припомнил Джастуса – тощий, сутулый паренёк с грустными глазами, которого всегда хотелось пожалеть и накормить, он виртуозно шелушил бобы и знал много поэм о любви.       - Так бывает, дитя. Лес – опасное место, куда не следует ходить детям, - мягко улыбнулся ему Гарри, твердой рукой пригладив непослушные светлые кудряшки. – Это не значит, что волки заберут и тебя.       Он чувствовал себя отвратительно: голова болела, раны ныли, а в мыслях снова и снова восставал образ того, кто так милостиво вчера довёл его до церкви, того, кто раздевал его, омывал его раны, накладывал на них целебные травы и шептал, что позаботится о нём. Но этот ребёнок нуждался в его внимании. За годы в Хогвартсе Гарри понял одну простую мудрость – побег растет вкривь и вкось, если его не направляет заботливая рука садовника.       - Он бы никогда не пошёл в этот лес! – совсем тихо прошелестел мальчик, вцепившись в руку Гарри, когда тот попытался убрать её из его волос. – Все в Сорсберри знают – в этом лесу обитает зло. И Джастус знал. Добровольно он бы туда ни за что не пошёл, он мой лучший друг, я его знаю! Его заманили туда силы зла. Поэтому прошу, брат Генри, благословите, даруйте мне свою защиту! Я стану самым преданным вашим слугой!       Из глаз Дионисия потекли слёзы, он искренне верил в то, что говорил. Бедное, наивное дитя, запуганное деревенскими легендами. В каждом поселении, куда бы Гарри ни приходил, обязательно существовало страшное, запретное место: то старая мельница, то заброшенный купеческий дом, то лес. Как будто деревенский люд жить не может без этих страшилок. Он уже отчаялся донести до людей глас истины.       - Сколько тебе лет, дитя? – спросил он устало.       - Мне тринадцать и я не дитя! – оскорбленно вскинул голову тот.       Гарри только улыбнулся. Сам он в тринадцать лет считал себя опытным мужчиной и только сейчас начал осознавать, что до сих пор далёк от этого. Невысокий и хрупкий, Дионисий не выглядел на свой возраст, он напоминал ребёнка лет десяти, и наверняка его это очень обижало.       - Хорошо, Дионисий. Ты – мужчина, а мужчине не должно верить слухам и домыслам, это женская обязанность. Лес – место опасное из-за зверей, что в нём обитают. Бывалые охотники порой не возвращаются, а что уж говорить о служителях церкви? Бывает так, что один волк, охочий до человеческой плоти, задирает до двух дюжин людей за лето! Но это – природа Божья, а не силы зла. Тебе нечего опасаться, просто не ходи туда один без оружия.       - Вы мне не верите, брат Генри. Но скажите тогда, что за волк выбирает в жертвы только юношей и девушек, ещё не испивших крови врага, и не очернивших себя плотскими утехами? – из глаз Дионисия снова полились крупные слёзы. – Почему он не трогает стариков? Почему не задирает охотников?       - Потому, что старики знают тропы, по которым можно ходить, равно как и охотники. Они не оставляют за собой следов, не тревожат лесных обитателей попусту, как это любят делать дети. Вот тебе и ответ, - спокойно ответил Гарри.       Мальчик заметно успокоился, но все же было видно, что дальше он не хочет спорить только из скромности.       - Что тебя ещё беспокоит? – подтолкнул его Гарри.       - Джастус был вчера на вашей молитве, а потом я видел его у церкви, когда вас с братьями принесли израненных. Он исчез внезапно, никто даже не заметил, а ведь народу в церкви была тьма. Зачем тогда он сбежал и пошёл в лес на ночь глядя? – Дионисий закусил губу.       Гарри только весело фыркнул. Зачем тринадцатилетнему парню идти в лес по темноте? Ответ очевиден. Не он первый, не он последний устраивал тайные свидания в лесу при свете луны. А тут и повод отличный: пока вся деревня взбудоражена крестным ходом и толкается у церкви и на главной площади, легче легкого уединиться с девушкой в прилеске.       - Уверен, что юноши твоего возраста часто бегают в лес по ночам, - подмигнул покрасневшему Дионисию Гарри. – Твой друг ещё вернётся, вот увидишь. Сейчас только рассвет, он, скорее всего, спит в объятиях хорошенькой селянки, и ты зря беспокоишься.       Дионисий странно на него посмотрел, и только собирался что-то сказать, как деревянная дверь распахнулась.       - Дэннис, что ты делаешь? Я велел сказать мне, когда он очнётся, а не забалтывать его до смерти! – сурово сдвинув густые брови, произнёс Том.       Под утренними лучами солнца он весь будто светился красотой и внутренней силой, видеть его в этой убогой келье было все равно, что заметить самоцвет размером с кулак в куче прелой соломы. Гарри только сейчас сообразил, что солнца не видел уже пару месяцев. Оно пряталось под густыми, тяжёлыми облаками и лишь сегодня прорвалось сквозь них, как будто специально для того, чтобы осветить греховное искушение Гарри.       Место Тома было в высоком замке на позолоченном стуле в роскошной столовой, а не в захиревшей церкви у чёрта на рогах. Все в нем: и тонкий ровный нос, и чистая белая кожа, высокий лоб, надменный излом ярких губ и чуткие длинные пальцы, предназначенные для игры на арфе, а не для плуга – словно кричало о высоком происхождении. А его стати мог позавидовать любой дворянин – ходить так, будто всё вокруг принадлежит тебе, их учат сызмальства.       - Прости, Томас, я просто… - замялся Дионисий испуганно.       - Всё хорошо, мы славно поговорили, - Гарри с улыбкой потрепал кудряшки Дионисия. – Благословит тебя Бог, дитя. Ничего не бойся, - он перекрестил его, как полагается и протянул руку для поцелуя.       - Благодарю, брат Генри! – посиял мальчик и с трепетом поцеловал тыльную сторону руки.       - Как это мило с вашей стороны, - ехидно заметил Томас. – А теперь, брысь, Дэннис! У тебя ещё полно работы, а ты докучаешь нашим гостям, бездельник!       Оробевший Дионисий немедленно вскочил, боязливо обогнул Тома, и выбежал из кельи в мгновения ока, оставив Гарри наедине с его наваждением.       - Простите его, брат Генри. Дэннис слишком навязчив, - обезоруживающе улыбнулся Томас.       - Он милый мальчик, - поджал губы Гарри. – Прошу меня простить, я не помню вашего имени, вы работаете в церкви?       Улыбка Томаса увяла.       - Я воспитанник отца Горация, Томас, управляющий церкви. Как вы себя чувствуете? Вы, возможно, не помните, но это я обработал вчера ваши раны, - совершенно ровно ответил он, но Гарри понял, что он обижен.       Ему стало немного совестно. Томас не виноват, что Гарри – грешник, мечтающий о нём самым ужасным образом, он просто пытается быть любезным.       - Я помню. Благодарю, Томас, - Гарри решительно поднялся на ноги, не желая представать перед ним слабаком, и зябко поежился. На нем были только чистые брэ, и он оглянулся в поисках остальной одежды. – Я полностью восстановился и готов к утренней службе. Не скажете, где моя одежда?       - Я принесу её позже, брат Генри. Вам сейчас лучше отдохнуть, это распоряжение магистра Ральфа, - Томас сурово поджал губы и расправил плечи, будто собирался силой остановить Гарри от побега.       - О, ясно, - только и смог сказать Гарри. Он чувствовал себя неловко до такой степени, что предпочёл бы вновь стонать от боли, чем находиться наедине с Томасом в тесной келье. Его затрясло, руки задрожали, а в горле запершило. Он уселся обратно на койку и налил в чашку воды, чтобы чем-то занять себя. Ему даже в голову не пришло спорить и рваться на улицу, воля магистра – закон для брата ордена. Всё, чего он хотел – это остаться наедине с распятием и помолиться.       - Я чем-то вас обидел, брат Генри? Простите, я не знаю всех ваших обетов. Может, вам нельзя быть дружелюбным с незнакомцами? – Томас не собирался подыгрывать Гарри. Он уверенно подошёл к нему и навис сверху. От него пахло дождливым лесом, утренней свежестью, юностью и солнечным светом. Гарри судорожно вздохнул и спрятал лицо за чашкой с водой. – Я намерен проследить за вашим состоянием по просьбе Магистра, так что лучше сразу сообщите мне о ваших монашеских запретах.       - Все в порядке, Томас. Спасибо за заботу, но я сам в состоянии… - Гарри поперхнулся водой и глупо отвернулся к окну, понимая, что его полыхающие щёки видно даже с улицы.       - Я вам не нравлюсь, - решительно перебил его Томас, присаживаясь на кровать совсем рядом.       - Нет, не нравитесь, - не стал спорить Гарри и отодвинулся, ощутив жар его тела так близко. Он глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и нашёл в себе силы посмотреть на Томаса. – Я сам справлюсь со своими ранами, мне не впервой, так что попрошу вас… покинуть меня.       - Очень откровенный ответ. Могу я узнать, чем вас разозлил? – Томас только воодушевился. Он, как хищник, весь вскинулся, почуяв слабину и уязвимость жертвы.       - Вы напоминаете мне человека, которого я знал ранее, - соврал Гарри. – Я не хочу вас ненамеренно оскорбить, но память о прошлом слишком сильна.       - Я понимаю, - Томас нахмурил густые брови, но бесцеремонно протянул руку к повязкам Гарри. – Но я обязан о вас позаботиться. Вы говорите не как простолюдин, вы из богатой семьи?       Гарри напрягся. О его происхождении говорить было опасно, он в любой момент мог ошибиться и вызвать подозрения.       - Нет, я просто обучался в Аббатстве. Вы тоже не похожи на деревенского жителя, Томас. Мои раны в порядке, я сам их обработаю, – Гарри снова уставился в окно, молясь, чтобы его волнение осталось незамеченным. Он не умел играть в словесные игры, сколько бы его не учили, его стихией был открытый бой.       Томас, хвала всем святым, не стал его допрашивать про Аббатство. Вместо этого он уверенно обхватил горячими ладонями Гарри за плечи и развернул к себе. Повязки упали от одного ловкого движения его пальцев, оголяя неприглядные раны и Гарри возрадовался. Лучше уж дать ему сменить повязки, чем глупо выдать себя в разговоре.       Сам Король объявил награду за его голову, ибо Гарри убил его ближайших сторонников – семью Малфуа.        Воспоминания о той ночи проносились перед глазами каждый раз, когда он молился о прощении. На протяжении двух лет он каждую ночь видел широко распахнутые синие глаза, слышал в шелесте высоких крон деревьев тихое «прости». В тот кошмарный, нестираемый из памяти день кровь невинных обагрила древние стены замка, ему до сих пор казалось, что он чувствует её медный привкус на языке и слышит отчаянные крики женщин. Пятнадцать душ было на его совести, пятнадцать мёртвых тел снились из раза в раз, и он истово молился за каждого.       - На удивление, раны даже не воспалились. Магистр дал мне настойку, чтобы их промыть, но я и не подозревал, что она настолько действенна. Какие секреты скрывает ваш орден, брат Генри? – с подозрением прищурил свои темные глаза Томас, невесомо проходясь кончиками пальцев по краям безобразных рваных ран.       От его прикосновения воспоминание о мертвых синих глазах померкло.       Гарри напряг мускулы и отбросил наглую руку от себя подальше, почуяв подвох. Никакой мужчина не стал бы так трогать другого мужчину, Томас словно всё понял и теперь насмехался над ним.       - Для управляющего церковью вы поразительно беспечны. Нам с братьями пришлось чинить прохудившуюся крышу и изгородь. Не очень-то вы заботитесь о благополучии дома Божьего, - скороговоркой выплюнул он первое, что пришло в голову, подавляя не вовремя проснувшийся гнев.       - Интересный вы человек, Генри, - никак не отреагировал на его обвинения Томас, невозмутимо перекидывая моток повязок из руки в руку. – Не хотите выдавать своих секретов? Это понятно. Тайны ордена должны оставаться тайнами для простых смертных. Позвольте мне обработать раны и наложить повязки, и я уйду. Я обещал Магистру позаботиться о вас.       Гарри смог только кивнуть и отвернуться к окну. Чем быстрее Томас сделает свою работу, тем быстрее уберётся.       Тот извлек из корзины бутыль и щедро плеснул из неё на свежую мягкую ткань.       - Будет больно, - предупредил он и резко прижал ткань к раненой груди.       Гарри даже не шелохнулся. Эта боль была облегчением, отвлекала от всего остального.       - Поразительная выносливость. Я восхищаюсь вами, брат Генри, - не оставлял попыток разговорить его Томас. – Жаль, что я так вам неприятен. Но мы всё равно бы не смогли подружиться.       - Почему? – против воли заинтересовался Гарри.       - Я совсем не религиозен, - просто признался юноша, сноровисто протирая раны.       - Как же так вышло? Вы, управляющий в церкви,… безбожник? – резко обернулся к нему Гарри, забыв про пейзаж за окном. – Это… Странно, Томас, - он подобрал самые безобидные слова.       - Что вы, безбожники в наши времена мрут, как мухи, - тонко ухмыльнулся Томас. – Я просто не хочу посвящать все свое время молитвам и бесполезным ритуалам. Люди в наше время так боятся и ждут загробную жизнь, что совсем забывают о настоящей, вы не находите?       - Что?! Я просто… Зачем вы это говорите? – Гарри быстро оглянулся и посмотрел Томасу в глаза - Осторожнее с такими высказываниями, Томас. Некоторые могут счесть их ересью, - сурово сдвинул он брови, испытывая невольное волнение за этого дурака. Если бы такое услышал не он, а кто-нибудь другой – беды было бы не миновать. Такие разговоры свидетельствовали о бунтарских, еретических помыслах, уж не говоря о том, какая кара постигнет его на страшном суде после смерти.       - Но тут нет никого, кроме нас, - лукаво прищурил глаза тот, наклоняясь к Гарри непозволительно близко. – Вы же меня не выдадите?       - Не выдам, - гулко сглотнул Гарри, невольно прослеживая изгиб его губ.       - Вот и хорошо. Мне хотелось бы вам доверять, брат Генри. Вы вызываете симпатию, - вкрадчиво прошептал Томас, наконец, отстраняясь. Он достал льняные ленты из корзины и принялся крепко перевязывать Гарри.       - Рад слышать, - усилием воли Гарри заставил себя снова отвернуться к окну. Внутри всё кипело от ужаса и невольного восхищения – так откровенно отрицать христианские учения на его памяти ещё никто не осмеливался. Гарри поднял руки вверх, чтобы Тому удобнее было его обматывать и застыл, раздираемый противоречивыми мыслями. Он дышал через раз, стараясь не выдать учащенного сердцебиения.       - Если вы позволите мне показать вам деревню, вы поймёте, о чём я говорю, брат Генри. Люди так трясутся за свои души, что по невежеству совершают всё новые и новые грехи. Это печально, - его пальцы случайно задевали кожу, а дыхание то и дело опаляло чувствительную шею Гарри, когда он наклонялся, чтобы протянуть повязку за спиной. – Вы же позволите?       - Позволю, - вновь против воли согласился Гарри. Его язык сегодня опережал голову, он готов был согласиться на что угодно, лишь бы быстрее остаться в келье одному.       - Тогда предлагаю вам подкрепиться и отдохнуть. А вечером пройдёмся по деревне. Сможете увидеть много интересного, - Томас завязал последний узелок на повязках и отстранился. – Ах, да. Благодарю за изгородь и крышу. Я много дней занимался спасением зимнего урожая церкви от дождей, совсем упустил их из виду. Но теперь я вернулся и вновь могу держать всё под контролем, - и он стремительно покинул келью с самым невозмутимым видом, на какой может быть способен человек.       Гарри не сразу пришёл в себя. Он какое-то время глупо смотрел на закрывшуюся дверь, а потом тихо застонал, закусив костяшки пальцев. Какой-то юнец только что обвел его вокруг пальца, словно неразумного ребёнка.       - Ну за что ты так со мной? – с обидой спросил он у распятия. – Разве не наказан я за свои проступки?       Деревянный Иисус хранил молчание, только солнце осветило его так, что казалось, будто он ласково улыбается своему блудному сыну.       В прошлый раз все было не так… остро. Словно терзавший его недуг с тех пор усилился, и даже Богу стал не по зубам. Гарри тяжело упал на колени перед распятьем и смиренно потупил глаза. Мысли разбегались по сторонам, как муравьи, но он взял себя в руки и начал утреннею молитву. С тревогой и стыдом.       - Славлю Тебя, мой Боже, и люблю Тебя всем сердцем. Благодарю Тебя за то, что Ты сотворил меня, сделал христианином и сохранил от смерти этой ночью. Тебе отдаю все мои сегодняшние поступки — да будут они угодны Тебе и служат Твоей славе. Сохрани меня от греха и всякого зла…       Привычные слова легко ложились на язык и согревали до самых дальних уголков души. Свет пронзал его насквозь и заполнял спокойствием. Он чувствовал всем своим существом, что пока от него не отвернулись.       Впервые Бог заговорил с ним там, в доме Малфуа. Гарри стоял над колыбелью Кассиана с волшебной палочкой и готовился перерезать ему горло, как вдруг всем телом ощутил Присутствие Бога. Он не услышал слов, не увидел его лика, но понял, что Бог смотрит на него и гневается. Гарри почувствовал себя муравьём, который не знает, что на его муравейник смотрит человек, не может охватить его своим взором. Но человек есть, вне зависимости от того, что думает муравей.       Он смотрел на него серыми глазами Кассиана и синими, прекрасными глазами убитой Селесты – его матери, которая до последнего пыталась защитить ребёнка. И Гарри упал на колени пред его взором, и бился в агонии от осознания того, что он сотворил. Бог дал ему почувствовать всю боль его жертв, дал ощутить глубину той пропасти, в которую упал Гарри, превратившись из одинокого мальчишки, жаждущего справедливого возмездия, в безжалостного убийцу и мужеложца, ничем не лучше Люциана Малфуа.       Он жил с этим знанием, с этой мукой уже два лета, и она не стала легче ни на гран. Он жил, чувствуя на себе взор Бога всё это время и лишь в нем находил утешение.       Магистр Ральф застал его на коленях перед распятием.       - Генри, что произошло вчера? – мягко спросил он, плотно притворив за собой дверь в келью. В его янтарных глазах светилось искреннее беспокойство. Гарри иногда думал, что у магистра слишком большое и доброе сердце для этого грязного мира.       - Я увлекся, - покаялся Гарри, низко опустив голову. Он так и не встал с колен и старался не смотреть на Ральфа.       - Ты делал это с ненавистью, Генри. Ты ненавидел себя, наказывал. Помнишь, что я говорил? Это очищение, а не наказание, Генри. Нужно быть чистым в своих намерениях понять, что испытал Иисус. То, что ты делал вчера, было не для Бога.       Гарри с хрипом втянул воздух, слова магистра больно ударили наотмашь, намного больнее, чем хлыст.       - Вы не понимаете! – горячо воскликнул он, все же поднимая взгляд. – Я грешен! Я должен искупить свои грехи и понести наказание.       Ральф опечаленно покачал головой.       - Генри, раскрой же глаза, дитя. Все мы грешны изначально, все сталкиваемся с искушениями с тех пор, как Ева сорвала плод с древа познания. Важно то, что ты противостоишь своим искушениям, стремишься к свету. И у меня есть темная сторона, с которой я борюсь, Генри. У всех она есть. Это не делает тебя ужасным человеком, если ты раскаиваешься и стараешься быть лучше. Я не допущу тебя до следующего хода и до вечерних молитв, если не буду уверен, что ты себя не забьёшь насмерть.       - Не забью, - Гарри с досадой посмотрел на распятье. – Смерть не хочет принять меня, она лишь забирает всех вокруг.       - Ох, Генри. Не падай во тьму, дитя. Только ты у меня остался, - умоляюще попросил Магистр и покинул келью, оставив Гарри одного на коленях перед распятием.       Гарри не нужно падать, он уже во тьме.

***

      Раны почти зажили к вечеру и Гарри не представлял, как отвадить Томаса, который обязательно захочет проверить их состояние. Обычно с ним такого не случалась, все раны он обрабатывал сам, и зачем Ральф в этот раз приставил к нему Томаса оставалось неясно.       Гарри весь день метался по тесной келье, не в силах усидеть на месте. Он пробовал читать Святое Писание, но строчки прыгали перед глазами, и Гарри попросил Дионисия принести ему мешочек с библией, спрятанный в его вещах в сарае.       На самом деле под видом библии скрывался его личный дневник.       Гарри достал из футляра перо и пузырёк с чернилами, раскрыл дневник да так и замер над пустым листом. Он судорожно сглотнул и поставил перо на пергамент. Каждое слово давалось с таким трудом, будто он исповедуется Магистру, а не пишет тайком.       «Я не знаю, за что Бог так поступает со своей паствой. Сегодня я разговаривал с самим Люцифером, огонь преисподней лизал мои пятки, когда я смотрел в его глаза, темные, как грозовое небо на исходе дня. Сущность моя, порочная и жаждущая, рвётся на волю, как голодный пёс из клетки. Плоть моя горит и требует наслаждения. Это особый вид пытки от Всевышнего – видеть запретное. Сорсберри давит на меня, я задыхаюсь здесь, как будто разом ожили все мои страхи. Меня терзает нехорошее предчувствие. Сегодня солнце показалось на небе, такое же яркое, как в тот день, когда я впервые ступил на дорогу в ад. Я вижу поступь рока в том, что на конце этой дороги может стоять мой Люцифер».       Гарри отложил перо и закрыл дневник, на который сразу пал отводящий глаза морок. Он вздохнул, горько и тяжело, и вскинул взгляд на распятие, словно ожидая от него ответа на вопрос, не покидавший его мысли все это время – почему? Почему он проклят этой тягой, этой любовью, которую не приемлет не только религия, но и законы магического сообщества? В Шотландии колдунов-мужеложцев секли мокрыми прутьями прилюдно, а потом насильно заставляли жениться на той, на кого укажет старейшина общины. Колдунов было гораздо меньше ведьм, так сложилось из-за бесконечных войн с магическими существами. В горных общинах колдуны вообще брали себе по три-пять жен. Гарри чувствовал, что предал свой народ своим отвратительным пороком, но на женщин смотреть с желанием всё равно не мог.       Только дневник мог принять все его тайны без осуждения, только ему он мог доверять.       Дионисий заходил к нему еще два раза, приносил еду и воду, и смотрел с таким восхищением, что становилось тошно. Гарри намеревался отказаться от каши, чтобы измотать себя и уснуть без мук, но мальчишка так жалобно просил его подкрепиться, что поесть всё же пришлось. Дионисий совершенно незаслуженно считал его образцом благочестия, тянулся к нему, как к наставнику, и Гарри, вопреки своим метаниям, не мог его разочаровать, мальчик нуждался в его внимании.       После вечерней молитвы явился Томас.       - Магистр Ральф разрешил вам выйти, брат Генри, - возвестил он с улыбкой. - Сейчас я быстро проверю раны и можем пойти прогуляться.       Гарри, несмотря на неспособность связно мыслить в его присутствии, всё же заметил, что улыбка у него неискренняя, и насторожился.       - Раны я сам уже осмотрел, все в порядке. Сами понимаете, я – брат ордена, лишнее внимание нам не к чему, - почти спокойно ответил Гарри, приготовившись отстаивать свои повязки любой ценой.       - О, какое облегчение! Мне больно смотреть на то, как вы испортили такую замечательную кожу. Вот ваша ряса, одевайтесь и пойдем, - обрадовался Томас, чем совершенно выбил Гарри из колеи.       - Я не… А что хорошего в моей коже? – спросил он совсем не то, что хотел. Все заготовленные заранее слова вылетели из головы со свистом. Томас кинул ему рясу, и он принялся натягивать её на себя, не понимая, что делает.       - Она такая гладкая и ровная, и совсем без шрамов, удивительно просто. Вам, должно быть, не больше шестнадцати? - Томас, не стесняясь, пристально разглядывал его тело. – Вы что, никогда ничем не болели? Сколько вы уже бичуете себя, пару лет? В чем ваш секрет?       Гарри расправился с одеждой и решительно шагнул к выходу, игнорируя все вопросы. Сердце от смеси волнения и страха колотилось где-то в горле. Никто из мужчин раньше так откровенно не смел заваливать его вопросами и разглядывать, кроме одного… Томас точно над ним насмехается, или, что еще хуже, он обо всём догадался.       И он тоже решил, что Гарри ещё совсем мальчишка. Предсказуемо.       - Идемте уже скорее, Томас. Скоро стемнеет, не гоже бродить по темноте, - громче, чем планировал, ответил Гарри, распахнув деревянную дверь настежь, забыв, что собирался отказаться от прогулки.       - Вы полны загадок, Генри, - Томас наградил его пристальным взглядом и вышел из комнаты до того, как у Гарри задергался глаз.       Он пошёл следом за ним по каменному узкому коридору, с удивлением замечая, что у Томаса за спиной висит лук и колчан со стрелами, а к поясу приторочены ножны с кинжалом и охотничий мешок. Кажется, он настолько ослеплен его красотой, что не заметит, даже если Томас пройдёт мимо него с отрубленной головой в руке. Его коричневая туника была так коротка, что открывала вид на узкие, мускулистые бедра, обтянутые кожаными бриджами.       Они вышли во двор молча. Гарри ни слова не мог вымолвить, только украдкой рассматривал мощную спину с широкими плечами, не смея опускать взгляд ниже и повторял про себя молитву за благоразумие молодежи, натягивающей на себя слишком узкие вещи. Не одежда, а сплошной разврат.       - Брат Генри! Джастус не вернулся! – во дворе бесновался Дионисий. Он достал из сарая старинный ржавый арбалет с ручным взводом, который висел там на стене со времён самого короля Ричарда и пытался убежать с ним от отца Горация и того тощего юноши, с которым соревновался Томас в день их прибытия.       - Дэннис, перестань! Тебе нельзя идти в лес, скоро стемнеет. Джастуса найдут охотники, я уже договорился! Послушайся старшего брата!       - Не найдут! Марту не нашли, и Лиззи не нашли! Они только трупы находят, а Джастус может быть ещё жив, может, он в плену у злого колдуна! У меня есть оружие и благословения брата Генри, я найду его!       Гарри с тяжелым вздохом провел рукой по голове. Не этого он хотел, давая Дэннису наставления.       - Дэннис, на всё воля Господа! Но не прыгай в пасть Дьявола сам, мой мальчик! – отец Гораций, необычайно бледный, бежал за Дионисием так лихо, что его огромный живот колыхался в такт шагам, словно мешок с овсом.       Старый ржавый арбалет Дэнниса уже был взведён, болт мог выстрелить от одного случайного движения, и Гарри невольно попытался вырваться вперёд, чтобы прикрыть собой Томаса. Но тот и сам не растерялся.       - Дэннис! Положи арбалет, немедленно. Ты что, хочешь ненароком убить своего брата или отца Горация? – Томас встал на невысоком крыльце церкви и стянул со спины лук. Гарри моргнуть не успел, как он уже вытащил стрелу из колчана и прицелился в кудрявого мальчишку.       - Томас, нет! Джастус там, в лесу! Его может быть прямо сейчас терзает колдун, отпусти меня, я должен помочь! – Дэннис заревел, но покорно опустил арбалет в землю.       - Томас прав, Дэннис, послушай меня! Мы все вместе отправимся на поиски Джастуса, но завтра с рассветом, хорошо? – высокий тоненький юноша оказался необычайно похож на Дэнниса. Гарри даже смог вспомнить его имя – Колин.       - Нет, нет, не хорошо, - Дэннис упал на колени и заревел взахлёб. От резкого движения тетива старого арбалета всё-таки сорвалась, и болт вошел в землю наполовину.       Гарри и отец Гораций перекрестились, остальные только вздрогнули – даже заржавевший и расстроенный, арбалет бил жестко.       - Дэннис, я отправлюсь в лес немедленно на поиски твоего друга, - решительно приблизился к нему Гарри.       Его встревожила новость о пропаже Джастуса, но он все же надеялся, что мальчик вернётся к вечеру, вдоволь нарезвившись. Лес – не место для детей, Гарри очень хорошо это усвоил. Самое малое, что он сейчас мог сделать – это пойти искать его. Страшно было представлять, что мальчик прямо сейчас истекал кровью, разорванный дикими животными, и не может самостоятельно добраться до дома. В таких случаях медлить было нельзя.       - Хорошая идея, брат Генри. Джастуса нет уже очень долго, даже я начал волноваться. Идемте, я сопровожу вас, – Томас, конечно, не собирался облегчать Гарри жизнь. Он молниеносно спрятал свой лук за спину и решительно зашагал по деревянному настилу вперёд.       - В вас бесы вселились, мальчики?! – завопил отец Гораций. Он успел подобраться к Деннису и крепко его обнять. – Скоро солнце зайдёт, нельзя идти в этот проклятый лес! Генри совсем ослаб после хода, а ты, Томас, ещё не оправился от травмы! Джастуса найдут охотники завтра утром, остановитесь!       - Но, отец Гораций, Томас – лучший из охотников, он единственный может найти Джастуса, если он ещё жив, – Колин мгновенно успокоился. – Дэннис останется с нами, а они пускай себе идут, что может случиться в лесу с таким, как Томас? – Он быстро высвободил из рук плачущего брата арбалет и отбросил его подальше, в кусты шиповника, растущие вдоль сарая.       Гарри понял, что все присутствующие считают лес пристанищем зла, но то, насколько хладнокровно Колин пытался спровадить туда Томаса его насторожило.       - Я заверяю вас, отец Гораций, что справлюсь с любой угрозой и смогу защитить Томаса. Пойду сообщу магистру и переоденусь, - Гарри решил оставить разбирательства, его напрямую не касающиеся, и зашагал в хлев. Судя по положению солнца, братья сейчас молились и бичевали себя, но его лишили этой милости на целую неделю, до тех пор, пока Магистр не остынет и не вернёт ему его хлысты.       - Или я тебя, Генри! – панибратски и весело крикнул ему в спину Томас, но Гарри даже не обернулся. Ему в лесу опасаться было нечего, а Томас и вовсе мог стать серьёзной помехой.       Ральф и Грюм молились, стоя голыми коленями на соломе. Гарри нельзя было прерывать их, как и им – прерываться, так что он беспрепятственно взял флягу с водой, переоделся в удобные плотные штаны и короткую тунику с рукавами, к поясу пристегнул топорик и нож. Его башмаки прекрасно подходили для похода в лес, так что он только замотал ноги льняными отрезками, чтоб насекомые не кусали голую кожу, и вышел из хлева, буквально чувствуя, как кипят от любопытства Магистр и Грюм. Но молитву они прервать не осмелились – в ордене это запрещалось.       Во дворе продолжались разборки: Гораций громко возмущался, Томас ему возражал, Дэннис ревел, а Колин всех подзуживал.       - Идём, Томас. Раньше выйдем, раньше вернёмся, - прикрикнул он на эту гомонящую толпу. Из церкви выбежал ещё один служка – на вид постарше Денниса, с тёмными волосами и умными чёрными глазами, Гарри не успел узнать его имя. Он протянул Гарри небольшой узелок.       - Найдите Джастуса, господин. Это вяленое мясо вам в дорогу, - умоляюще воскликнул мальчишка.       Томас перестал бодаться с Горацием и громко захохотал.       - Ему нельзя есть мясо, Ти, он же аскет!       Мальчик густо покраснел, осознав свою глупую ошибку и низко опустил голову.       - Спасибо, Ти, но мы скоро вернёмся, сохрани его до нашего возвращения, - подмигнул ему Гарри, игнорируя грубое замечание Томаса. – Когда ты видел Джастуса в последний раз?       - После молитвы за ваше здоровье, когда вы с братьями уже спали, - прошептал мальчишка, с надеждой воззрившись на Гарри ясными глазами. – Он вёл себя странно, улыбался сам себе и всё время оглядывался по сторонам! Это точно колдун его заколдовал!       - Господи всемогущий, да вы все с ума сошли! – закатил глаза Колин.       - Тиобальд, зачем ты потакаешь им?! – возмутился Гораций.       - Хватит! – рявкнул Гарри на весь двор. – Вы устраиваете целое представление! Мы просто прогуляемся по лесу и вернёмся. Спасибо, Ти. Идём, Томас! – его приказной тон подействовал чудотворно.       Томас одобрительно ему кивнул и зашагал вперёд, а Гарри последовал за ним под поражённое молчание всех собравшихся, не ожидавших такого мощно окрика от тщедушного мальчишки, которым он казался.       - Вы меня поразили, Генри, не ожидал от вас такой решительности, - тут же завёл разговор Томас, стоило им отойти на пару шагов, и притормозив, чтобы Гарри его догнал. – Вы кажетесь человеком спокойным и осторожным.       - Вы ничего обо мне не знаете, - отрезал Гарри. Решительные действия благотворно повлияли на него – он знал, что должен спасти друга Дэнниса, остальное на время должно было отойти на второй план.       Томас даже представить не мог, что идёт рядом с бывшим лучшим боевым магом Хогвартса. Он понятия не имел, что Гарри воевал с гоблинами, что обучал юных волшебников, что был настоящим героем Шотландии. Что совершил массовое убийство.       - В вас как будто живут два разных человека, Генри. Какой же вы на самом деле?       - Обращайтесь ко мне «брат Генри», Томас. Мы с вами не друзья, - обронил Гарри. Внутри всё перевернулось несколько раз и встало на место уже по-другому, когда Томас обернулся к нему через плечо и смерил пристальным, хмурым взглядом из-под длинных черных ресниц.       - Как вам будет угодно, брат Генри, - он медленно поклонился, но лицо его было застывшим и неестественно дружелюбным.       У Гарри покраснели уши, когда он представил своё поведение со стороны.       Они шли по широкой деревенской улице, засыпанной кашей из каменной крошки. Встречный деревенский люд провожал Гарри пристальными взглядами: одни благоговейными, другие неприязненными.       - Не напрягает вас такое отношение? – проницательно подметил Томас, шагая с ним нога в ногу. – Ваш орден у нас жалуют после вчерашнего. Все думают, что из-за вас Господь послал нам солнце и перерыв от дождей.       - А вы как думаете? – топорно увильнул от ответа Гарри. Он не собирался рассказывать, что переживал подобные ситуации много раз. Люди всегда находили в чем обвинить или за что восхвалить их орден. С ними связывали ураганы, урожайность, мор скота, поимку преступников, смерть или чудесное рождение младенцев.       - Я думаю, ваше представление абсолютно бесполезно и хорошая погода связана с пропажей мальчика. Так уже бывало, и дело, увы, не в божественном вмешательстве, - будто между делом обронил Томас.       - Что? – замер Гарри, отчаянно стараясь выровнять дыхание.       - Не стройте из себя святошу невежественного, брат Генри. Все понимают – когда волшебники хотят урожая – они действуют. Никакой Бог не может остановить их кровавые ритуалы. Я, как и многие разумные люди, понял, что произошло ещё утром. Колдун принёс ребёнка в жертву ради солнца. Мы напрасно ищем Джастуса – он уже мертв, - Томас небрежно провел пальцами по своим густым волосам, словно и не озвучил ужасную мысль, а поинтересовался погодой.       Гарри ничем не выдал своего удивления.       - А вы не задумывались, что это может быть простым совпадением? – спросил он, пытаясь вспомнить хоть что-то на тему жертвоприношений. У них были уроки Ритуалистики, но им, естественно, никто не рассказывал о таких ужасных ритуалах, их запретили много столетий назад и всю память о них уничтожили. – Не нужно во всех бедах винить волшебников. Иногда это просто удобное оправдание собственному невежеству и порокам.       - Вы заступаетесь за волшебников? Очень интересно, брат Генри. Я думал, ваш орден как раз выступает против них, - тонко ухмыльнулся Томас.       - Я выступаю за здравый смысл, Томас, не более. Мальчик пропал, это совпало с выходом солнца и вашими деревенскими страшилками. Я не в первый раз сталкиваюсь с подобным, - сухо заметил Гарри, отмеривая шаги.       Они продвигались из деревни всё ближе к лесу, дома вокруг становились все реже и больше, богаче, если так можно сказать о хижинах с соломенной или глиняной крышей, наполовину утопленных в земле. Обитатели этих жилищ работали во дворе – кто-то доил коз, кто-то вскапывал грядки, кто-то остригал овец. По дороге носились дети – задорные и кудлатые, грязные, как свинюшки. Гарри не видел такой спокойной и счастливой картины ни в одном крупном городе – там все были измотаны тяжелым трудом и поборами.       - Тогда вы ничего не знаете о деревеньках, вроде нашей, брат Генри, - Томас грубо сжал его предплечье, от чего у Гарри короткие волоски на затылке стали дыбом. – В таких местах дожди просто так не успокаиваются. И люди не зря боятся нашего леса, поверьте мне. Монстры предпочитают тихие, малолюдные места, уж я-то знаю.       Что-то было в его темных глазах такое, от чего Гарри весь покрылся мурашками. И поверил ему безоговорочно.       - Не стану спорить попусту, - пробормотал он, высвобождая свою руку из хватки крепких пальцев. – Но Джастуса всё же стоит поискать. И может, ваш опыт и указывает на происки волшебников, но мой – на происки юношеской влюблённости и голодных волков.       - Мне нравится ваша спокойная рассудительность. Пойдёмте тогда к самому знаменитому месту для свиданий – к ручью. Если вы правы, то он наверняка должен был оставить там свои следы.       Гарри промолчал и никак не среагировал на задиристый тон собеседника. Волшебников на его памяти добрые англичане винили во всём. Они вообще были склонны видеть виноватых во всех, кроме себя и своих семей. Это злило его с неимоверной силой. Он по рождению был англичанином, но вырос в непокорной Шотландии, впитав свободолюбивый нрав и прямолинейность, разлитые в ее горном воздухе, и очень этим гордился.       - Итак, брат Генри. Как же вы такой попали к монахам? Ни за что бы не поверил, что по своей воле, - они отдалились от задворок последних домов на приличное расстояние, хорошая дорога кончилась, и теперь они шли по непросохшей после дождей грязевой каше, утопая башмаками в грязи, лишь слегка подсохшей за день. Гарри сунулся было на обочину, но там было ещё хуже.       Гарри не собирался ничего ему рассказывать, но это предположение его возмутило.       - Я пришёл к ним по своей воле, будьте уверены. Это нечто большее, чем обычная мирская жизнь. Не все могут жить, потакая своим страстям, будто животные.       Томас расхохотался, чем взбесил Гарри ещё больше.       - Что смешного я сказал? – ровным тоном поинтересовался он, стиснув крестик на шнурке так, что пальцы побелели.       - Мы и есть животные, брат Генри. Отрицание не изменит самого факта. Сколько угодно можно спорить, но все мы едим, спим, трахаемся и испражняемся, как животные. И самый сильный имеет все, а слабые – умирают, - хлестко ответил тот.       - А ещё мы умеем думать и контролировать свои поступки. Это и отличает нас от них. Я не хочу следовать своим низменным желаниям, я выше этого, - в Гарри начал разгораться знакомый огонь. Когда-то он постоянно полыхал в нём, давал смысл идти вперёд, а потом потух, оставив после себя едва тлеющие угли. – Вы, конечно, не знакомы с трудами великих ученых мужей, Томас, но даже язычник Сенека утверждал, что презренен тот человек, который не может вознестись над человеческой природой*. И подняться над собой можно с помощью Божьей благодати, - Гарри был так возмущён его невежеством, что повысил голос.       - Куда мне, дурню деревенскому до высокой философии. Сенека, конечно, был особенно мудр. Но разве не он покончил с собой?* - растянул чувственные губы в ухмылке Томас, крепко схватив Гарри за предплечье. – Жить по заветам древних очень удобно, правда? Если мысль укладывается в твоей голове – то она верна, а если нет – то можно счесть ее ересью. Я не философ и не учёный в тёплом замке с обслугой, я живу свою собственную жизнь и думаю, что ограничивать свои желания – гиблая затея. Все мы умрем и канем в небытие, так что можете провести жизнь в страданиях и муках, но я предпочитаю урвать от своей жизни всё, что смогу.       Острая игла возбуждения прошила тело Гарри насквозь. Томас оказался умён и образован, а Гарри больше прочего ценил в человеке способность к познанию и внутреннюю силу. Эти качества вдруг сделали его ещё привлекательнее. Его горячие пальцы, чарующие глаза, обволакивающий бархатистый голос, и молодая, ещё не убитая жизнью, дерзость разжигали затухшие угольки души Гарри. Ему нечего было возразить Томасу, ведь он был прав по-своему. Каждый сам выбирал, во что ему верить.       - Вы говорите, как безбожник, - не сумел скрыть хрипотцы в голосе он, стараясь смотреть куда угодно, только не в лицо собеседника. Он даже не заметил, как они очутились на тропе у опушки леса и остановились.       - А что, если так? Что тогда вы сделаете, Генри? – задал вопрос Томас, приблизившись к Гарри так, что он почувствовал его теплое дыхание на своей коже.       Гарри чуть не задохнулся от охватившего тело трепета. Томас ходил по лезвию ножа и забавлялся этим.       - Не мне вас судить, на то воля Господа, - через силу заставил он себя безмятежно улыбнуться. – Сгорите в аду, делов-то.       Томас снова мягко рассмеялся, а затем придвинулся еще ближе и будто бы доверительно, практически касаясь горячими губами щеки Гарри, прошептал:       - В аду сгорят те, кто в него верят, а моя душа отправится в новое приключение по неизведанным мирам, и ни Бог, ни Дьявол меня не остановят.       - Идемте, Томас. Джастуса надо найти до темноты, - он отвернулся от него усилием воли и зашагал в лес, стараясь унять возбуждение и нелепый, горячий огонёк в груди. Томас напомнил ему самого себя пять лет назад, напомнил, каково это – жить ярко, дышать полной грудью и ничего не бояться.       - То, что от него осталось? – бросил ему в спину Томас недовольно.       - Расскажите, что случилось с другими жертвами? – Гарри стремительно и бесшумно шагал по утоптанной тропинке глубже в лес, радуясь, что листва не дала ей размокнуть в кашу. Томас шел следом точно так же беззвучно.       - Нечего рассказывать. Люди пропадают в этой деревне с незапамятных времён, брат Генри, спросите любого старика, и он расскажет, что его друга однажды похитило лесное зло, - небрежно отмахнулся тот, внимательно поглядывая по сторонам. – Как будто колдун может жить только в лесу… глупцы. Джастус, скорее всего, и рядом с лесом не был.       Лесные шорохи обычно успокаивали Гарри, и он вдруг понял, что тут слишком уж тихо. Птицы не щебетали, не слышно было ни зайца, ни белки. Они ещё недостаточно углубились, но даже на опушке всегда, всегда переговаривались птицы.       - А что-же эти несчастные? Марта и Лиззи? Кем они были? – не отступился Гарри.       - Марта – деревенская дурочка, Лиззи – дочка пьяницы-кузнеца. Два лета назад пропала Марта, ещё через лето – Лиззи. Все весной, брат Генри. И заверяю вас, урожай в эти лета у нас был просто отменный. Пока дурни ищут зло в лесу, колдун преспокойно расхаживает по деревне и забавляется, - снисходительно ответил тот.       - Вы знакомы с притчей Цицерона про меткого стрелка*? – осторожно поинтересовался Гарри, специально сбавляя шаг, чтобы Томас шел с ним рядом по тропе. Теперь он не опасался показаться нудным книгочеем, которого простолюдин не в силах понять.       - Просветите, - юноша с видимым удовольствием догнал его и задел плечом, да так и не отстранился.       - Юный лучник выстрелил в стену сарая с половины фурлонга*, а потом обвел в мишень то место, куда попал. Все горожане прозвали его самым метким лучником, когда увидели мишень. Как вы думаете, не повторяете ли вы его путь? – покосился на его лук Гарри, отгоняя мысли о тепле и твердости чужого плеча.       - Поучительно. Думаете, я просто подгоняю факты под свой выстрел? – Томас насторожился, и Гарри почувствовал, как он напрягся.       - Думаю, в таких делах нужно очень осторожно обращаться с фактами и не делать поспешных выводов.       - А вы знакомы с изречением Аристотеля: «не следует множить сущее без необходимости»*? – с деланной небрежностью поинтересовался Томас, зачёсывая пальцами назад свои волосы. – Самое очевидное объяснение обычно и является истиной, брат Генри.       - Не думаю, что это аксиома, - Гарри о таком изречении не слышал и весь зарделся от того, что кто-то смог уязвить его в учёном споре -ему давно не хватало достойных соперников.       - О, а вот и ручей! – быстро перевёл тему Гарри, услышав плеск воды впереди. Всё же не время было разводить полемику, сколь сильно ему бы это не нравилось. – Это то самое место для утех?       - Да, - сквозь зубы процедил Томас, очевидно недовольный грубой сменой темы, – тайное место. Такое тайное, что о нём знает даже древняя слепая старуха Магда.       Гарри ручей не впечатлил – обычная мутно-коричневая быстрая речушка, поросшая по берегу корявыми стволами ив. Он видел места куда-более живописные. Он положил руку на ближайший толстый ствол дерева и прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Может, от магии он и отказался, но она от него – нет. Она всегда была рядом, оберегала и защищала своего непутёвого сына.       Лес дышал и тихонько стонал, соки неслись по корням медленно, словно густая похлебка. Гарри глубже погрузился в этот неспешный ритм и вдруг закашлялся, резко распахнув глаза.       - Что с вами? – Томас, осматривавший берег, подбежал к нему и сильно хлопнул по спине.       - Комаром подавился, - просипел Гарри.       Он почувствовал что-то, какой-то сгусток в самом сердце леса, комок боли, что вытягивал через корни жизненные силы. И ещё что-то неопределённое, похожее на свежую рану. От этого стало так больно на сердце, так тоскливо, что захотелось плакать. Как будто древняя всепоглощающая тоска охватила этот лес.       Он тряхнул головой и принялся осматривать кусты вместе с Томасом, пытаясь избавиться от этого чувства. В голову вдруг пришло, что Джастуса уже нет в живых и лес скорбит о нем, как о многих других, сгинувших здесь.       Солнце стремительно клонилось к горизонту, освещая последними лучами водную гладь. Гарри на миг показалась, что вода в реке красная, как кровь.       - В лесу его точно не было, - наконец постановил Томас, возвращаясь на тропу. – Здесь вообще давно никого не было из-за дождей, я это понял ещё на тропе, просто хотел, чтобы вы сами убедились. Колдуну не обязательно было заманивать его в лес, в округе куча укромных уголков.       Гарри вынужден был с ним согласиться. Он тоже не заметил на тропе следов, а они должны были быть – мягкая грязь отлично держит форму, а за весь день с неба не упало ни капельки. Но Джастус мог прийти другой тропой, потому он хотел убедиться.       - А когда закончился дождь? – задал вопрос Гарри, присев на корточки и зачерпнув горсть влажной земли.       - Не знаю, я уснул сразу, как обработал ваши раны, - Томас с удивлением проследил, как Гарри обнюхивает землю.       - Куда ещё мог направится мальчик?       - Много куда. Можно начать с прогалины – она тут неподалёку. А потом сходить к развалинам римлян. Толку от этого мало, но раз уж вам так нравится гулять со мной в темноте…       - А в каком состоянии и где нашли тела тех девочек? – перебил его Гарри.       Томас ухмыльнулся.       - Что, уже не так уверены в том, что Джастус жив? – самодовольно поинтересовался он. На закате его глаза казались провалами колодца с яркими огнями в глубине тёмных вод.       Гарри проигнорировал подначку и выжидательно уставился в эти наглые глаза, поддаваясь их манящему зову.       - Лиззи нашли частично – охотничьи псы принесли из леса её руку, но тело найти не смогли, наверняка зверьё сожрало. А Марту… Марту выловили из этого самого ручья. Она так раздулась, что никто не смог понять, от чего она умерла.       Гарри задумался. Картина вырисовывалась странная. Подзабытый охотничий азарт поднял голову и предвкушающее оскалился.       - Сколько троп из деревни ведут в лес помимо этой?       - В эту часть леса - три. Но по ним нельзя пройти. Одна идет мимо домов зажиточных, его бы увидели, другие две затопило. Так что он мог пройти только по этой, - осторожно ответил Томас.       - Вернемся на дорогу, - решил Гарри. Бессмысленно было плутать здесь, когда он не был даже уверен, что Джастус попал в лес по своей воле. И вообще – был в лесу. Ему нужно было поговорить с деревьями на самой опушке. – Опишите мне характер мальчика, Томас.       - Да зачем вам? Странные вы вопросы задаёте, брат Генри, - Томас поймал тяжёлый взгляд Гарри и со вздохом начал рассказывать. – Обычный мальчишка. Тихий был всегда, как мышка, и скрытный. Любил жутко книги читать, особенно стихи, даже сам сочинял... Ничего особенного, пойдёмте уже, скоро солнце сядет.       Гарри зашагал следом за ним, внимательно вглядываясь в траву и кусты вокруг тропы. Темнота не была помехой, Певереллы славились своим зрением, в детстве отец говорил ему, что когда-то в незапамятные времена этот дар получил один из их Рода от матери феи. Гарри в фей не верил, как и в эльфов и прочие детские сказки, зато он верил в монстров, что прятались за людской оболочкой. Версия о нападении дикого зверя рушилась на глазах и россказни Томаса о злом колдуне начинали приобретать смысл. Только Гарри не деревенский простак, чтобы вот так просто валить всё на волшебника. Он знавал людей, которым нравилось терзать юных дев просто так, ради своего извращённого удовольствия.       Они быстро выбрались из леса и вернулись к ужасному месиву на дороге. Гарри походил по обочине, залез в кусты, начерпал полные башмаки воды и вернулся на опушку.       - Тут ничего не разобрать, брат Генри. Давайте вернёмся в деревню! – крикнул Томас, с удивлением наблюдающий за его перемещениями с опушки леса.       - Вы так настаивали на прогулке! Так давайте же, помо… - Гарри резко себя оборвал. Человек не способен заметить то, что может заметить волшебник. Томас только затопчет все следы. – Стойте на месте, я сейчас! – исправился он и полез в заросли.       - Генри, хватит! Вы ведёте себя странно! – Томас повысил голос и Гарри услышал в нём нотки нервозности.       Со стороны его поведение и правда выглядело странно – Гарри трогал ветки кустарника, зачерпывал землю и глубоко вдыхал вечерний воздух, но ему было плевать. Томас просто сочтёт его чудаком. Хорошо, что в Бога он не верил, а то подумал бы, что Гарри одержим.       - Ага! – воскликнул он и вернулся на дорогу, по уши заляпанный грязью.       - Что?! Что ты нашёл!? – Томас вцепился в его плечи двумя руками. Гарри заметил, как он побледнел.       - Это не труп, не бойся, - слабо улыбнулся Гарри. – Я нашёл след.       - Какой след? – Глаза Томаса широко распахнулись, скулы покрылись нежным румянцем, рот приоткрылся, обнажая ровную полоску зубов.       Гарри залюбовался им на секунду, но резко себя одёрнул.       - След Джастуса и того, кто его похитил, - Гарри отошёл от него на безопасное расстояние и сорвал с куста лист, чтобы чем-то занять руки.       - В кустах? По колено в воде? – вскинул брови тот, оглядывая высокую траву, растущую вдоль тропы. Трава достигала пояса взрослого мужчины и скрывала собой затопленную бесконечными дождями землю. Тропа была насыпная, она возвышалась над равниной, а потому не была затоплена. Казалось – сделай шаг в сторону и ступишь на землю. Но это была обманка.       - Следов на тропе, кроме наших, не было. Это говорило в пользу вашей версии о колдуне, ведь ему не обязательно было заманивать мальчика в лес, сгодился бы любой подвал. Или же ночью шёл дождь и смыл следы, ведь тут нет защиты из деревьев. Мы убедились – Джастус не был у ручья. И по трём другим тропам он пройти не мог. Можно было бы предположить, что злодей просто прячет тела жертв в лесу, а убивает их где-то в деревне, но у меня из головы никак не шли слова Тиобальда. Он сказал, что мальчик улыбался и оглядывался. Вокруг церкви было полно народу – его бы просто не смогли похитить. Значит, он сам ушёл. А куда мальчик его возраста может незаметно сбежать ночью в таком настроении? На свидание. И раз у ручья его не было, следов на дороге его нет, то…       - То он был на свидании где-то в деревне?       - А вот и нет, - победно улыбнулся Гарри. – Эту версию я бы рассматривал следующей, если бы не нашёл следы тут.       - След в воде, - хмыкнул Томас саркастично.       - Нет, - Гарри поманил его за собой. – Пойдёмте-ка.       Он снова ступил в топь, проваливаясь в грязную жижу по щиколотку и уверенно пошёл вперёд. Томас, ругаясь в пол голоса, полез за ним. Спустя пару шагов топь кончилась.       - Это всего лишь небольшое возвышение на земле. Всего шаг в ширину, но длинное. Скорее всего – остатки древнего оборонительного земляного вала. Из-за травы его не видно, но я уверен – он длинный и тянется от самой деревни до опушки. Посмотрите сюда, - Гарри провёл его по валу к одинокому скрученному от времени почерневшему дубу, растущему на самой опушке леса. Травы вокруг него было мало и в грязевой каше отчётливо просматривались следы – маленькие и неглубокие и большие, оставленные кем-то потяжелее тринадцатилетнего мальчишки.       - Как вы до этого додумались? – прошептал Томас, уставившись не на следы, а на Гарри.       - Интуиция, - пожал плечами тот, натянуто улыбнувшись. Кажется, он произвёл на Томаса впечатление и вызвал ненужные подозрения, слишком увлёкшись расследованием.       Не рассказывать же ему, что в прошлом он выслеживал гоблинов в лесу и развил такое чутьё, что любой оборотень позавидует. Гарри чувствовал природу вокруг себя, он был открыт миру и принимал те его эманации, что улавливал его магический дар. Обычный человек ничего бы не нашёл, а стал искать следы в деревне. Но земля поведала Гарри, что Джастус был на этой опушке.       - Не понимаю, как же вы… - нахмурился Томас, разглядывая отпечатки башмаков.       - Я был следопытом в свое время. Не спрашивайте – как. Главное мы узнали: Джастуса выманили в лес на свидание, сказали идти по скрытому валу, чтобы не оставлять следов на главной дороге, подкараулили у этого дуба, а потом… Скоро мы узнаем, что было потом, и кто это сделал.       На самом деле он уже почувствовал, что Джастус мёртв. Его следы были холодны, а значит он умер ещё ночью. Это напомнило Гарри о других детях, сгинувших в лесу его родного Хогвартса и душа наполнилась скорбью и дикой тоской. Он снова не успел помочь.       - Когда же вы успели? – прищурился Томас, вновь пристально разглядывая его, уделяя больше внимания худому скуластому лицу. – Сколько вам лет?       Гарри не удержался от крошечной ухмылки.       - Я прожил двадцать пять лет на этой земле.       Томас опустил голову, пряча глаза за упавшими локонами.       - Вы удивили меня. Простите, если я вел себя… Неподобающе, - ровным тоном проговорил он. – Я принял вас за юного мальчишку, от того и позволил себе некоторую наглость.       Гарри ощутил прилив крови к щекам, смотря на его склонённую голову. Покорности в этом было ни на гран – Томас просто прятал от него свои истинные чувства. Его голос обещал – он и дальше позволит себе наглость.       - Прощаю. Не вы первый, не вы последний обманулись моим внешним видом. Забудем, есть дела поважнее.       - Да. Скорее идём в деревню. Нужно рассказать всем, - заторопился Томас.       - Нет уж. Идем по следу, - остановил его Гарри.       - Но уже темно, мы только затопчем следы.       Гарри моргнул и задрал голову к небу. Действительно, он так увлекся, что пропустил, как солнце окончательно скрылась за горизонтом и теперь небо стремительно чернело. Он-то всё прекрасно видел и так.       - Да, идемте. Будем надеяться, дождя не будет. Небо вроде чистое, - ему пришлось согласиться. Было бы странно раскрывать свои способности первому встречному, он и так слишком забылся, и показал Томасу свои навыки ищейки. Врать себе было глупо – Гарри жаждал произвести на него впечатление, увидеть восхищение в его глазах.       Тот стремительно направился в деревню. Гарри показалось, что Томас не так чёрств, как пытался показаться, и что на самом деле ему немного жаль мальчишку. Всё же он был ещё слишком молод и старался подражать зрелым мужам. Гарри в его возрасте уже побывал в плену у гоблинского вождя Грабха и сумел сбежать, прихватив с собой пару десятков жизней мерзких зелёных тварей. А Томас отнимал только жизни белок и зайцев.       Он шёл позади Томаса и вспоминал свой родной лес, свой боевой отряд, с которым они точно также искали пропавших. Словно тяжелое покрывало упало с его плеч, позволяя им вновь распрямиться, даже воздух вокруг вдруг показался чище и слаще, когда в его жизни вновь появилась цель. Он больше не хотел отталкивать юношу, не думал о своей греховности, покуда были дела намного значительней и важней. Огонь в груди разгорелся ярким пламенем, напоминая, что он ещё существует. Гарри так давно не чувствовал подобного, что казалось, был мёртв эти два лета.       Гарольд Бхэлтейр, лучший боевой маг Шотландии по прозвищу «душитель гоблинов», пробудился от долгого сна. * Сенека – римский философ-стоик, поэт и государственный деятель. Воспитатель Нерона и один из крупнейших представителей стоицизма. В средневековый период Сенека был известен в основном благодаря многочисленными выдержкам и цитатам во флорилегиях. Покончил жизнь самоубийством по приказу Нерона, чтобы избежать смертной казни. В современном католичестве отношение к самоубийствам другое, но в средние века оно считалось тяжким грехом, если человек совершал его в здравом уме и по своей воле (если это только не самопожертвование). Долгое время самоубийц не захоранивали вместе со всеми, и не отпевали. *Не следует множить сущее без необходимости - в современном мире этот принцип известен как принцип Бритвы Оккама. Это изречение могло принадлежать не Аристотелю, просто было известно с тех пор, исследователи путаются в показаниях на этот счёт. Уильям из Оккама просто сформулировал свой базис на этом принципе. Принцип «бритвы Оккама» состоит в следующем: если некое явление может быть объяснено двумя способами: например, первым — через привлечение сущностей (терминов, факторов, фактов и проч.) А, В и С, либо вторым — через сущности А, В, С и D, — и при этом оба способа дают одинаковый результат, то следует предпочесть первое объяснение. Сущность D в этом примере лишняя, и её привлечение избыточно. Бритва Оккама не аксиома, а презумпция, то есть она не запрещает более сложные объяснения в принципе, а лишь рекомендует порядок рассмотрения гипотез, который в большинстве случаев является наилучшим. *фурлонг=200 м примерно * По интернету гуляет много вариантов этой притчи, согласно Топе с канала утопия шоу, первым автором всё же был Цицерон, советую посмотреть видео «Ошибка Техасского Стрелка». *Следует помнить, что все приведённые цитаты и описание обычаев являются взглядом со стороны героев и могут не соответствовать современным знаниям и пониманию жизни. Обучение в те времена было отрывочно, многие книги переписывались в угоду церкви или правителю, да и вообще мало чем походили на современные.