Глава 3
26 февраля 2020 г., 08:03
Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники… Первое Послание к Коринфянам гл. 6, ст. 9
По пути к деревне Гарри пытался придумать дальнейший план действий. Следы того, кто ждал Джастуса принадлежали высокому, крупному мужчине, и, судя по отсутствию следов борьбы, Джастус пошёл с ним в лес по доброй воле, а в свете всех известных фактов выходило так, что Джастус, как и две предыдущие девочки, был влюблён в своего убийцу настолько, что не побоялся побежать ночью в проклятый лес. Это было так… ужасно. Служитель Бога, сын церкви, был соблазнён монстром. Волшебник он или нет, Гарри его найдёт, потому что детоубийство – это плевок в лицо Господа и не должно такого сотворять ни волшебникам, ни магглам. Ему хотелось вернуться в лес прямо сейчас, но при Томасе он не мог этого сделать. Он дождётся, пока все уснут и вернётся туда. - Пип! Эй, Пип! Мы нашли следы Джастуса! – громкий голос Томаса внезапно нарушил стройных ход его мыслей. Гарри громко застонал и в отчаянии бросился вперед. - Молчите, Томас! – зашипел он, догнав идущего впереди юношу и грубо схватив за плечо. – Нельзя никому рассказывать! Тот даже не покачнулся. Истощенный самобичеваниями и голодовкой Гарри давно растерял былую силу, и его тонкая рука на мускулистом плече Томаса смотрелась откровенно жалко. - Но Пип – староста. Я обязан ему рассказать, - Томас посмотрел на него, как на умалишённого. К ним уже спешил низкорослый коренастый мужчина с рыжей бородой, выскочивший из добротного большого дома. Следом за ним выбежали три крепких рыжих парня – наверняка его сыновья и две девчушки-близняшки лет восьми с одинаковыми рыжими косичками. - Что вы нашли? – взволнованно пробасил Пип. - Ничего, так, пару следов у ручья, - попытался было выкрутится Гарри, но Томас его прервал. - Следы на опушке у петровского дуба. Джастуса кто-то заманил в лес, Пип, - упрямо продолжил Том. – Брат Генри беспокоится, что следы пропадут за ночь, но сейчас идти в лес нельзя, мы их только затопчем по темноте. - Тш-ш, говори тише! – приказал Гарри, осматриваясь по сторонам. Из-за заборов соседних домов высовывались любопытные лица соседей. – Ты хочешь, чтобы убийца тебя услышал и успел всё замести? - Мы приставим охрану к дубу! – Пип, дурень, понижать тон тоже не собирался. – Не боись, брат Генри, мы его прищучим! Завтра на рассвете с собаками по следу пойдём! Гарри понял, что через час вся деревня уже будет знать всё в подробностях. Дети Пипа жадно ловили каждое их слово, а с крыльца спустилась симпатичная тоненькая женщина в сером чепце, и если соседи что и пропустили – она все им расскажет. - Так, ладно. Гм, гм, вот, как мы сделаем, - Гарри попытался спасти ситуацию. – Поставьте двух или трёх человек смотреть за дубом. И по человеку на каждую тропу в лес. И не болтайте больше никому об этом, ради Бога! Я сам тоже пойду в караул, так надёжнее. - Вы, брат Генри, уважаемый человек, но староста деревни пока что я, - сурово сдвинул кустистые брови Пип под одобрительное бормотание сыновей. – И мне решать, что делать и как, понятно вам? Я головой перед Лордом Блэком отвечаю. Его сыновья сжали пудовые кулаки и расправили плечи, одинаково хмурясь. Все похожи на папашу, как под копирку. Гарри понял, что его авторитет в этой деревне ниже, чем у гусеницы на капустном листе и спорить не стал. Если деревенские дурни не понимают всей ситуации, то и пусть с ними, Гарри сам разрешит эту проблему, без их участия. - Ясно. Что же, тогда удачи вам, староста Пип. Я пойду, - Гарри натянуто улыбнулся и резко зашагал прочь. Злость распирала его изнутри, и он для успокоения сжал свой крестик. Через пару мгновений его догнал Томас. - Не сердись, Генри, - после непродолжительно молчания всё же заговорил он. – У нас свои правила. Пип – уважаемый арендатор, он наш главный уже много лет. Ты – всего лишь монах, который скоро покинет деревню, а мы останемся жить тут. Это наша земля, и Пип защищает её и всех нас. У нас так принято, понимаешь? Я не имею права утаивать то, что касается всех нас. Гарри слабо кивнул. Злость от спокойного голоса Томаса развеялась по ветру. - Вот в чём дело, Томас. Вы так орали, что скоро вся деревня будет в курсе, где нашли следы. И убийца – тоже. И завтра утром мы рискуем ничего не найти. Я опытная ищейка, но даже я не всесилен. Вы и Пип могли бы обсудить это с глазу на глаз, а не орать на всю улицу. - Простите, брат Генри, я не подумал, слишком был взволнован - смутился юноша, опустив голову так, что кудри закрыли его глаза. - Ладно, забыли, - смягчился Гарри, видя, что Томасу очень жаль. – Ты не виноват, что какой-то нечестивец возомнил себя Господом Богом и решил, что может решать, кому жить, а кому – нет. Я попытаюсь всё исправить - лично сяду в засаде, и сэра Роуланда попрошу помочь. Мимо нас не проскочит даже мышь. Томас медленно поднял голову и откинул волосы со лба. - Я восхищён вашей решительностью, – задумчиво протянул он, разглядывая Гарри с каким-то новым, очень серьёзным интересом на лице. – И вашим милосердием. Так переживать за судьбу незнакомого мальчишки не всякий может. И то, что вы простили меня так легко… Вы истинный католик. Никогда не думал, что это может быть комплиментом, но в вашем случае, похоже, так и есть. В сумерках Гарри показалось, что он как-то неуловимо изменился. Глаза стали глубже, кожа – белее, а вся дерзость и наносной цинизм исчезли, и Томас вдруг из наивного юноши превратился во взрослого, умного и опасного мужчину. - Я не всегда был таким, - ответил Гарри, зябко передёрнув плечами. Ему вдруг показалось, что на улице похолодало. – Но сейчас я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы найти убийцу. Мне не плевать на людские жизни, ведь каждая – бесценна. И это осознание, Томас, досталось мне большой ценой. Ценой жизни пятнадцати человек. Томас ничего не ответил и лишь странно на него посмотрел. У Гарри в голове возникла противная мысль, будто тот услышал его мысли, хоть этого и не могло случиться. - Идемте скорее в церковь. Дэннис, должно быть, с ума сходит и все колени стер у распятия, - наконец отвернулся от него Томас, ускоряя шаг. – Он хоть и дуралей, но всё же я рос с ним с младых ногтей и не хочу потом залечивать ему коленки. Гарри невольно улыбнулся этой грубой, замаскированной заботе о милом Дэннисе. Крыльцо церкви, несмотря на поздний час, было полно народа: отец Гораций со всеми прислужками, Колин, кухарка и Грюм с Магистром. Томас сразу пошёл к ним докладывать, а Гарри улизнул в хлев, точно зная, что сейчас получит выговор от Ральфа за самовольную отлучку. И правда – братья тут же возникли у него за спиной, стоило ему только зажечь масляную лампу. - Генри, зачем ты пошёл в лес? Ещё вчера ты чуть Богу душу не отдал, а сегодня ввязываешься в неприятности! – Магистр строго посмотрел на Гарри и сложил руки на груди. Стоящий рядом Грюм одобрительно замычал. – Я не позволял тебе выходить из кельи куда-то, помимо молельни! Гарри вскинул брови на это замечание. Значит, Томас нагло его обманул. Вот в чём был подвох – он просто хотел погулять с Гарри по деревне без надзора. - Прошу прощения, Магистр, я виноват, - Гарри смиренно склонил голову. – Мальчик пропал, а я в прошлом был хорошей ищейкой, так что я посчитал своим долгом помочь его друзьям найти его. Так бы поступил любой истинный католик. - Только не тот, которому его Магистр запретил покидать церковь! – взъярился Ральф. – Ты ослушался меня! Твои раны могли открыться, ты мог потерять сознание, заблудиться, умереть! Ты хоть понимаешь, как я беспокоился о тебе? Ты знал, что мы не можем прервать молитву и нагло воспользовался этим, чтобы сбежать! Такого я от тебя не ожидал, Генри! - Простите, Магистр, - ещё раз покорно попросил Гарри. От стыда у него покраснели уши. Ральф действительно о нем беспокоился, так было всегда, но он не собирался выдавать Томаса для своего оправдания. - Я разочарован, Генри. Ты не будешь принимать участие в ритуале очищения, пока я не разрешу. И ты больше не пойдёшь в лес и не покинешь церковь, пока я не разрешу. Ясно, дитя? - Да, Магистр, - согласился Гарри, подавив раздражение. Мальчика нужно было найти, чтобы понять, кто убийца. - Отправляйся спать в церковь. Там нет таких сквозняков, а тебе нужно поправляться, - смягчился Ральф. – В трапезной я оставил для тебя кашу, подкрепись хорошенько. И промой раны. - Да, Магистр, - скрипнул зубами Гарри. Спорить с Магистром было нельзя, поэтому он взял тючок со своими пожитками и покорно пошёл в церковь. Внутри него шла борьба. Он был братом Ордена и должен был подчиняться Ральфу, но также он был Божьим человеком и не мог просто так оставить поиски душегуба. Господь не хотел бы, чтобы он безучастно стоял в сторонке, пока остальные борются за спасение детских душ. Ральф не знал, что все раны Гарри заживают, как на собаке, он зря переживал о нём. - Генри, не тащите грязь в дом Божий! – на крыльце остался один Гораций. Он тревожно всматривался в темную даль, словно ждал, что Джастус вернётся. – Идите в сарай, там стоит кадушка с чистой водой. Холодно, конечно, но греть воду для мытья некому, все уже устраиваются на ночь. И мне пора, пожалуй… Гарри кивнул и зашагал к сараю, на нем и правда был пуд грязи. В сарае, как назло, обнаруживался и Томас. Голый по пояс и мокрый. Гарри споткнулся на ровном месте, схватился за дверной косяк, спасаясь от падения, и чертыхнулся, выдавая своё присутствие. Ткань штанов красноречиво натянулась, не оставляя ему ни шанса скрыть свою реакцию на покрытую мурашками от холода кожу Томаса, по которой стекали капельки воды с волос, его покрасневшие твердые соски и дорожку темных волос, ведущую от пупка к поясу сползших на бедренные косточки бриджей. - Брат Генри? – Томас его заметил и обернулся. Он медленно провёл рукой по мокрой груди и опустил взгляд на пах Гарри. - Я так и знал. Это невозможно было не заметить. Гарри отмер и заозирался по сторонам, проверяя, нет ли кого рядом. Сарай был тёмен и пуст, только лунный свет был свидетелем его скоропостижного, позорного разоблачения. - Проклятье! – выругался он, прикрывая пах руками. – Это не то, что вы подумали… Быть уличённым в плотском желании к мужчине было одним из его самых больших страхов. И когда это случилось, у него в голове не осталось ни одной мысли, как оправдаться, только жгучие ужас и стыд скрутили кишки. Он будто наяву услышал крики разъярённой, осуждающей его толпы, кидающей в него тяжелые острые камни. - Я думаю, именно то. Не бойтесь, брат Генри, я никому не скажу. Я, видите ли, тоже… грешен. Как только я вас увидел, то сразу всё понял, - Томас стремительно приблизился и схватил дезориентированного Гарри двумя руками за талию. – Я ещё не встречал таких красивых людей, как вы, Генри, я всё думал о вас, о вашей коже, о ваших потрясающих глазах… Гарри возмущённо рыкнул сквозь зубы и оттолкнул от себя наглого юнца. В голове эхом звучали его неправильные, возмутительные слова. - Вы с ума сошли? Перестаньте, немедленно! Не дай Бог, услышит кто! – прошипел он яростно. На крыльце церкви в паре ярдов стоял Отец Гораций, по соседству, в хлеву, устраивались на ночлег братья. Гарри всего затрясло. - Тут нет никого, кроме нас, - Томас перешёл на шёпот и начал обходить его по кругу, поняв, что так просто добыча в его объятия не упадёт. – Если вас только это беспокоит. Гарри потряс головой, чтобы хоть немного прийти в себя, но это не помогло. Он заметил, что штаны Томаса тоже топорщатся спереди, и это окончательно убило его. Это было просто невероятно, как будто не взаправду! Походило на очередной странный сон Гарри: темный сарай, пропахший сырой овечьей шерстью и навозом, лунный свет, пробивающийся сквозь окна словно вор, высвечивающий только белоснежное, мощное тело Аполлона, пытающегося сбить его с праведного пути и утянуть за собой в ад. - Нет. Меня многое беспокоит, - прохрипел он, оглаживая мысленно каждый дюйм безупречной голой кожи и обещая себе, что позже выколет свои глаза. – Например, что за такое прилюдно закидывают камнями. Это – грех, Томас. Это ужасная мерзость. В Библии сказано: «если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них»*. - Любовь к членам – это просто особенность, порицаемая невежественными христианами. Ещё у твоих любимых древних греков было принято вступать в связь с молодыми юношами, а уж сколько мифов и поэм о таких отношениях было написано … - Томаса совсем не впечатлила его отповедь. - Они были язычниками! – воспротивился Гарри. - И опять мы вернулись к тому, что некоторые их идеи – правдивы, а другие – ложны! – торжествующе оскалился Томас. – А как же твоя притча о метком стрелке? Ты вцепился в один факт, а все остальные игнорируешь, Генри! - Перестань, для тебя я брат Генри, - оборвал его Гарри, совершенно не представляя, как ответить на этот выпад. – Ты не прав, на этом – всё. Никогда не говори никому такой ереси, если не хочешь окончить дни на костре. Уходи, мальчик, и забудь обо всём. Он схватился рукой за свой крестик на шее и попятился, потому что Томас вид имел безумный и неотвратимо надвигался на него. - До нас жили целые цивилизации, где это считалось нормальным. Любовь мужчин воспевалась наравне с любовью к женщине, пока идиоты христиане не придумали сказки о греховности… - юноша провел рукой по своему животу и опустил её на пах, крепко его сжав. - Б-боже…Чт-то ты несёшь? - Гарри начал заикаться. - И г-где теперь эти цивилизации? Бог покарал Содом и Гоморру за тяжкий грех мужеложества*. Это ужасное преступление, Томас, побойся Бога и забудь об этом, навсегда. - Это только сказки, написанные людьми для других людей. Я знал таких мужчин, и Бог не спешил их наказывать, - Томас загнал Гарри в угол и навис над ним, тяжело дыша. Он был выше на пол головы, и намного шире Гарри в плечах, несмотря на разницу в возрасте. Капли воды с его волос попали Гарри на лицо. – Почему я должен стыдиться того, что один взгляд на тебя заставляет мою душу рваться из тела, ближе к тебе… - его голос упал до еле слышного, отчаянного вопрошающего шёпота. - Замолчи! – взмолился он, украдкой жадно вдыхая аромат чистого мужского тела. Губы пересохли, и он несколько раз облизнулся, проследив глазами небольшой порез от бритья кинжалом на его щеке. - Я ведь сразу тебя приметил, Генри, - не собирался останавливаться Томас. – Когда ты подошёл ко мне, у меня перехватило дыхание. Ты выглядел таким невинным, с этими твоими огромными глазами и ярким румянцем… Но в твоём взгляде полыхала необузданная страсть. Я как с ума сошёл с тех пор, Генри, Генри… - он шумно повёл носом вдоль щеки Гарри. - Замолчи! Перестань! – Гарри крепко зажмурился, упираясь дрожащими ладонями в мощную грудь, ещё не успевшую обрасти темными волосками. Это ещё раз напомнило ему, что Томас – просто мальчишка, не думающий ни о чем серьезном. Для него это увлекательная игра: он хотел удовлетворить свою похоть, а недоступность Гарри его только распаляла. - Почему я должен молчать об истине? Я так хочу тебя поцеловать… - его дыхание опалило пересохшие, жаждущие губы Гарри и это стало последней каплей. - Тогда я сам уйду! – Гарри оттолкнул его и рванул к выходу. Слова Томаса как яд проникали под кожу и вызвали зуд и нестерпимый жар, мысли путались, рассуждения Тома казались невыносимо естественными, правдивыми и… желанными. - Не стоит. Умойтесь, брат Генри, не буду вам докучать своими чувствами. Зря вы мне показались разумным и храбрым человеком. Вы такой же лицемер и трус, как и все, - выплюнул Томас презрительно и, схватив свою рубаху, стремительно вылетел из сарая, толкнув Гарри плечом. Когда его шаги затихли, Гарри упал на колени прямо на грязный пол сарая, и горячо взмолился Господу. - Прошу, Господи, освободи меня от искушения, избавь меня от лукавого! Во имя отца, сына и святого духа, аминь! – он перекрестился и спрятал пылающее лицо в прохладных ладонях. Он не знал, почему это случилось именно сейчас, когда он смог прижиться в ордене, смог принять свою новую судьбу, забыть об охоте, о магии, о друзьях и близких, о любимой Шотландии, о своем единственном доме - Хогвартсе. Он так уверовал в свою твердую силу воли, что столкновение с Томасом оказалось болезненным, как столкновение меча и бреши в кольчуге. - Это справедливо, я заслужил! – он возвёл глаза к потолку, надеясь на чудо. – Я заслужил муки, заслужил всё, что со мной происходит! Но почему именно Томас? Это так тяжело, Господи! Он - самое совершенное создание в Твоём мире! Прошу, избавь меня и его от этой мерзости! Я буду славить имя Твоё повсюду, буду возносить Тебе хвалу каждый день, пока мой хлыст не истлеет! Приведу в орден новую паству! Смилуйся… Молю, смилуйся. Чуда не произошло, только овцы проснулись и заблеяли. Гарри чувствовал, будто над ним смеются, играют, как с котёнком и забавляются, когда он не может поймать слишком высоко висящий бантик. - Зачем же ты сотворил меня таким? – с горечью прошептал Гарри, поднимаясь с колен. Разочарованный, злой, возбужденный, он сорвал с себя всю одежду и принялся обливаться ледяной водой из кадки, зачерпывая её деревянным ковшом для поилок. В голове все звучали слова Томаса, такие неправильные, но желанные.***
Гарри поел в трапезной в полной темноте, не потрудившись зажечь ни одного факела. В такое время никто бы не пришел сюда – трапезная располагалась в пристройке совсем рядом с кельей Гарри, а все остальные кельи находились на противоположной стороне церкви. В этой холодной, просторной зале по полу гуляли сквозняки, а три небольших выщербленных деревянных стола с лавками по бокам смотрелись сиротливо и убого в окружении дешевых икон и фресок, неизвестно кем и когда нарисованных. Запустение, царившее в церкви, ясно показывало, как на самом деле Лорд Блэк и Отец Гораций к ней относятся. Он тихонько проскользнул к себе с пучком соломы в руках и тщательно собрал с пола выпавшие по дороге стебли. Соломой он набил свои свежевыстриранные мокрые рубаху и штаны и положил их на койку, сверху прикрыв шерстяным одеялом. Получилось очень похоже на спящего человека. Затем он сменил повязки на груди, оделся в единственную оставшуюся сухую одежду – рясу – и выскользнул из кельи. Шляться по лесу в длинной одежде будет неудобно и даже опасно, но Гарри было плевать. Он жаждал поймать преступника, так ужасно поступившего с неопытным дитя. И его не могла остановить ни ряса, ни запрет Магистра, ни мокрые башмаки, ни вся деревня разом. Он нашёл небольшой постоялый двор, единственный на всю округу, где остановились Додж с рыцарями и принялся кидать мелкие камушки с дороги в ставни окна на втором этаже, в комнату, где расположился сэр Роуланд. Ставни распахнулись со скрипом спустя пару мгновений – у Рона был слух как у рыси. - Кто? – шепотом спросил рыцарь, забавно вытаращив глаза вглядываясь в тени на дороге. - Я, Рон. Дело есть, - Гарри выступил из тени на освещённую почти полной луной лужайку под окном. Без тяжелых туч на небе он видел все так же отчетливо, как днём. - Генри? Чего ты так поздно? – Рон протёр глаза, а потом одним махом перепрыгнул через подоконник и пружинисто приземлился на траву перед ним. Гарри иногда диву давался, как в Роне ещё не распознали колдуна – всё же было очевидно, ни один маггл не спрыгнет с трёх ярдов с таким изяществом, сохранив колени в целости. - Роуланд, помощь твоя нужна. Мальчишка в лесу вчера пропал, я сегодня нашёл следы его похитителя, надо бы проследить, чтобы следы за ночь никуда не испарились. Жители в деревне - народ суеверный, к поискам не приспособленный, надо помочь им по-христиански. Роуланд почесал задумчиво бороду, похмурился, но всё же кивнул патлатой головой. - Дело говоришь, помогать ближним надо. Хоть и спать охота… - раззявил он рот в зевке. - На том свете выспишься, Рон. Пошли! – усмехнулся Гарри, хлопнув его по плечу. Роуланд был парнем примечательным – сильным, отважным, но глуповатым. В Шотландии его бы такого приняли в любой боевой отряд с распростёртыми объятиями. Но Роуланд прожигал жизнь в попытке заработать серебришка и отличался удивительной жаждой дешёвой славы и почестей. - Ладно, ладно, Генри. Тебе повезло, что я ещё не успел заглянуть в комнату к дочке нашего трактирщика. Такая сочная ягодка, ммм… - Идём, - махнул рукой Гарри, обрывая его очередную хвалу женским прелестям. Не то, чтобы ему было неприятно слышать о женщинах, он и сам в школе довольно долго думал, что влюблен в представительницу этого племени, пока не оказался с ней в тесной кладовке для мётел без штанов. Там-то он и выяснил, что женщинами может восхищаться лишь издали и все похабные откровения ровесников его коробят своей прямотой и грубым неуважением. Тошно было представлять, что его отец когда-то так же отзывался о его матушке. Другое дело Томас. Уж его-то Гарри бы не постеснялся пощупать везде, где хочется. Целовал бы, облизывал, кусал все места, где кожа особенно тонкая и нежная, шептал бы ему всё, что в голову взбредёт, стискивал крепко руками твердые напряженные выступы, оглаживал… Роуланд не раздумывая попёр вперёд по освещённой луной дороге, и Гарри пришлось его одёрнуть. - По теням идём, не хватало ещё пересудов! – шикнул он рыцарю. Если Магистр узнает о вылазке Гарри из уст местных, то пиши пропало. Гарри могут и от ордена отлучить, такое бывало за непослушание, и это в лучшем случае. В худшем же нерадивых братьев ордена на много дней запирали в подвале Лондонского монастыря, дабы научить послушанию. Для Гарри, который мог в любой момент разнести пол Лондона это было особой пыткой, пыткой смирением и послушанием. - А чего тайком? Чего нам эти деревенские сделают? – бесшабашно выкрикнул Рон, вызывая у Гарри желание хорошенько его приложить головой о столбик ближайшего забора. - Я повздорил с их старостой, и Магистр велел мне не вмешиваться, - коротко ответил он, зорко смотря по сторонам. Никто пока что за ними не следил, никто случайно не увидел. - А чего тогда встрял? – уже шёпотом поинтересовался он. - Ребёнок пропал. Это важно, - коротко буркнул Гарри. Дальше шли в тишине и темноте. Они довольно быстро вышли на задворки, и Гарри решил идти, скрывшись в траве, по щиколотку утопая в воде и согнувшись в три погибели. Роуланд, храни Господь его святую душу, возражать не стал и бодро зашлепал следом, тихий и ловкий. Спустя пару тройку ярдов Гарри высунулся из травы и увидел вдалеке на опушке одинокого охранника. Он не скрывался и жёг костерок. - Баран тупорогий, прости, Господи, - выругался Гарри себе под нос. Этого дуралея оглушить мог даже ребёнок, незаметно подкравшись и кинув камень в голову. Они прокрались к дубу на опушке, названным Томасом «петровским», и притаились. Охранник у костра не обратил внимания даже на плеск воды и чавканье грязи под их башмаками. - И что, так и будем сидеть? Ноги мёрзнут, - прошептал Роуланд Гарри на ухо. - Давай сюда, - Гарри поманил его пальцем за собой и взобрался на вал с самого краю, так, чтобы вода не мочила ноги. – Теперь сидим и караулим. И они сидели. Гарри всё ждал хоть намёка на вторжение, ходил дальше в лес, присматривался, прислушивался, но ничего не обнаружил. Либо преступник так и не узнал, что его следы нашли, либо услышал, что их будут охранять и не рискнул соваться. Они просидели в засаде до самого рассвета. Деревенский наблюдатель уснул сразу же, сидя у костра на принесённом с собой табурете, утопленном в грязи наполовину. Гарри злился на такую неосторожность, но злился в полсилы. Все же обычные люди не понимали и не были приспособлены к трудным и опасным для жизни ситуациям. Гарри кинул легкий камешек в лоб наблюдателя, от чего тот проснулся, заозиравшись по сторонам, и отправился в церковь, чтобы успеть к утренней молитве. Роуланду тоже пришлось уйти, чтобы успеть поспать хоть пару часов до общего подъёма. Он не чувствовал особого расстройства – он хотел, чтобы всё обошлось спокойно, но в глубине души теплилась искорка разочарования – он так давно не встречал никакого вызова, не вступал в борьбу… Это была жажда - глупая, бессмысленная, опасная. Она опутывала сознание паутиной, туманила его, манила… О, как бы он желал вновь ощутить себя сильным, опасным, живым! Гарри прокрался в келью, никем не замеченный, и лёг на тонкий матрас, спрятав солому из чучела под койку. Из тючка с вещами он достал медальон на толстом плетёном шнурке в виде круга, заключённого в треугольник с линией по середине– всё, что осталось ему от семьи, и так и уснул: с молитвой на губах, сжимая его в кулаке.***
Проснулся он спустя пару часов от громкого крика и тут же подскочил с кровати, выронив из руки медальон. Он вылетел из кельи на звук, судорожно пытаясь нашарить свою волшебную палочку за поясом брэ, и только оказавшись в трапезной вспомнил, что его палочка давно спрятана. - Не-ет, он не мог сам, это не правда! – в руках бледного как снег Горация бился Дионисий с покрасневшим от слёз лицом. Он заикался, всхлипывал и то и дело выл, словно оборотень. - Он сделал это, сын мой, сделал. Да простит нас всех Господь, что не уберегли, да простит… - на глазах Горация тоже выступили слёзы. Гарри никак не ожидал увидеть у подобного порочного человека такую сильную искреннюю реакцию. – Навлек позор на всю нашу церковь, на всю деревню! Господи, прости нас, что не распознали греха! – после этих слов священника всё встало на свои места. В трапезной собрались все обитатели церкви. Среди них выделялся Томас в грязной рубахе с луком на перевес и незнакомый седобородый мужчина в синей тунике со шрамом через правую сторону лица. - Судя по всему, мальчик встречался с кем-то перед этим. И тот, второй, ушёл, а Джастус решил повеситься на своём же поясе. Надо найти его… - пробасил он было, но его прервал Томас. - Церковь сама разберётся с этой ситуацией. Мы имеем свои секреты, которые не должны быть разглашены, - он метнул быстрый выразительный взгляд на отца Горация, а потом на Гарри. - Мальчик повесился! Это навсегда разрывает все его связи с церковью и Богом, это ужасно! Он не сможет упокоиться, он… - возмутился мужчина. - Был служителем Бога, когда решил совершить сей проступок. И священнослужители сами разберутся с этим, - выступил из-за угла Гарри. – Епархия никогда не одобрит вмешательства в свои дела мирян! Он сразу понял, что пытаются скрыть Томас и Гораций. Конечно, Томас тоже догадался вчера о том, что Джастус не просто так решил уединиться в лесу с мужчиной. Они думали, что Джастус повесился, совершив грех прелюбодеяния и пытались оставить это в тайне. И он, сам повинный в том же грехе, мог им подыграть, пока не разберётся в настоящей причине. - Я не хочу препятствовать, только помочь! – мужчина впился в Гарри цепким темным взглядом. - И если ваша помощь потребуется, мы к вам обратимся, - высокомерно изрек Гарри, насколько может босой человек в одном нательном белье изрекать высокомерные суждения. Дионисий скулил, сидя прямо на полу, Гораций выглядел ничуть не лучше заплаканного мальчишки. Томас переминался с ноги на ногу, крепко сжав рукоять кинжала, а Колин так и вовсе пытался успокоить брата из-за плеча святого отца, и никто их них не мог дать достойный отпор. - Расскажите всё, что вы видели, в подробностях, - властно приказал Гарри, приблизившись к мужчине. – Церковь будет вам признательна. Томас благодарно сверкнул ему глазами в ответ и сосредоточился на заламывающем руки Дионисии и растерянном отце Горации. Он попытался их увести из трапезной и успокоить, пока они не наговорили лишнего, но оторвать Дионисия от пола вместе со священником оказалось трудновато даже для него. - А вы кто такой, вообще?! – возмутился тот. – Джастус жил в этой деревне с самого своего рождения, вы не имеете тут права распоряжаться! - Зато я имею, - раздался ещё один голос и в трапезную величаво вплыл Магистр Ральф. – Я Магистр Ордена Святого Дамиани и близкий друг Отца Горация. Я имею все полномочия расследовать это дело. Представьтесь, раб Божий. - Я Хаген, главный охотничий его милости Лорда Блэка, - подбоченился мужчина. - Именем Господа нашего велю тебе рассказать, охотник Хаген, всё, что ты знаешь об этом деле, - надвинулся на него Ральф, точно также упирая руки в бока. Томас оставил попытки вытолкать плачущих людей из трапезной и встал напротив Гарри рядом с Хагеном. Гарри стянул со стола скатерть и закутался в неё, пряча тело от его острого взгляда, совсем неуместного в такой ситуации. - Хаген, прошу, не упирайся. Джастус рос в этой церкви, мы все его любили, и не хотим, чтобы вся деревня плевалась от одного воспоминания о нём. Дай нам самим разобраться в этом, пощади наши чувства, - мягко попросил он охотника, проникновенно заглядывая в его глаза. - Он самоубийца! – скривился Хаген, не поддаваясь его чарам. – Его нельзя закапывать на общем кладбище, нельзя отпевать, вся деревня итак плеваться будет, куда уж хуже-то? Что там может быть такого, что вы скрываете? Все кроме Ральфа потупили взоры и у Гарри возникло нехорошее подозрение. Кажется, все эти люди прекрасно знали о пагубном пристрастии Джастуса. Знали и покрывали его. У Гарри сильнее застучало сердце и он никогда не признается даже себе в причине. Ведь невозможно, чтобы и священник и кухарка и даже прислужки жили под одной крышей с мужеложцем и ничуть от этого не страдали. - Сейчас это… - начал было Ральф. - Мы думаем, на Джастуса было оказано давление кем-то из деревни, - сымпровизировал Гарри, грубо перебив Магистра. – Скорее всего, тут замешана девушка и её ревнивый жених или отец, так что сами понимаете… Лишний скандал вам не к чему, раз мальчик всё равно мёртв. - Ох, так вот оно что! – расхохотался Хаген. В комнате, заполненной звуками рыданий и молитв это прозвучало просто отвратительно. – Вот же вы святоши лицемерные! Покрываете своего блудливого приживалку, вот дела-то! Туда ему и дорога, кобелю! - Ты перегибаешь палку, Хаген! – прошипел Томас угрожающе, положив руку на его плечо. - Да брось, Том, это же просто смешно! Святой отец прикрывает блудливого повесу! Ой, не могу! – не успокаивался Хаген, небрежно скинув с плеча его ладонь. Руки Томаса сжались в кулаки, ноздри затрепетали, напряглись скулы и Гарри поспешил вмешаться. - Томас, ты был с ним в лесу? – как можно спокойнее спросил он, несмотря на то, что у него самого выступили красные пятна на щеках и кулаки сжались до хруста. - Был, - выплюнул тот. - Тогда, охотник Хаген, покиньте Дом Господа немедля. Вы – заблудшая овца в стаде Божьем, мне искренне вас жаль! – отчеканил Гарри, ничуть не веря в свои собственные слова. Магистр всё это время стоял и молча разглядывал Гарри, позволяя ему самому вести беседу и это настораживало, как и неприятное чувство в животе, возникшее после слов охотника. - Ох-хо-хо! Немедля вас покидаю, слуги Господни! – насмешливо отвесил поклон Хаген, снимая воображаемую шляпу. – Это ведь так по-христиански, покрывать своего и осуждать всех остальных! У меня слов нет, насколько же вы все жалкие, лицемерные блохи, а весь этот балаган – не церковь вовсе, а притон! Будьте уверены, Лорд Блэк обо всём узнает! – и он ушёл под возмущённые выкрики с гордо расправленными плечами и печатью презрения на лице. - Притон! Вы слышали? Он назвал церковь – притоном! – всплеснул руками расстроенный Гораций, а кухарка так и вовсе осела на пол, схватившись за сердце. Гарри молча проводил его взглядом, потому что не знал, что возразить. Действительно, это люди покрывали Джастуса. Да и вчера, когда все думали, что Джастуса задрали волки в лесу или убил колдун, никто так не убивался и не рыдал, но стоило только им узнать, что он самоубийца и они начали оплакивать его и бояться рты раскрыть в его защиту. - Томас, где тело? Надо его осмотреть, - тяжело вздохнул Гарри, пытаясь усмирить бурю из гнева и растерянности внутри. Он кутался в свою скатерть, совсем позабыв, что стоит босой на холодном полу посреди кучи людей. - Ты вновь вышел из кельи без моего разрешения, - ответил вместо Томаса Ральф, сверля Гарри тяжелым взглядом. – И перебил меня. Что ты скажешь в оправдание, брат? Гарри вздрогнул и пристыженно опустил глаза. Он совсем забыл о запрете, да ещё и посмел перебить самого Магистра. - Я услышал крик и выбежал на звук, - Гарри покорно склонил голову, как делал это всегда, но вдруг, к своему ужасу, ощутил дикое желание смотреть Ральфу в глаза, гордо задрав подбородок. Бороться с этим желанием с каждым словом становилось всё трудней. – Я решил, что на нас напали. Но потом узнал, что Джастуса нашли и не мог оставить всех разбираться с этим в таком состоянии. И я вас перебил, потому что не хотел, чтобы Хаген догадался о возможных позорных причинах самоубийства Джастуса. В голове метались мысли, сердце колотилось где-то в горле, но он упорно стоял со склонённой головой, разглядывая грязные ногти на своих ногах, и чувствовал лопатками взгляд Томаса. - Это мирские дела, Генри! Ты же знаешь, мы не можем в них вмешиваться, мы отказались от этой жизни! Мы не просто так не вкушаем мяса, не разговариваем с женщинами и бичуемся! Мы хотим быть ближе к Христу, мы находимся между миром живых и миром небесным! Кровь резко ударила ему в голову после этих слов. - Это только вы так думаете! – рявкнул он, резко вскинув подбородок, нарушая тем самым главное правило Ордена. – Остальные братья не разделяют ваших взглядов! Мы наказываем себя за грехи и ищем искупления, мы усмиряем свою грешную плоть! Как я могу быть в стороне, когда люди страдают?! Я католик, а католик обязан помогать ближнему, быть сострадающим и всепрощающим! Вы так печетесь о подражании Иисусу, что превратились в равнодушного и черствого фанатика! Что, обязательно было отчитывать меня при всех? Хотели, чтобы все слышали, как вы меня осуждаете?! Чтобы никто не подумал о вас так же, как обо мне?! Его крик эхом разнесся в каменных стенах и многократно отразился, превращаясь в угрожающий гул. - Генри, - опешил Магистр, протянув к нему руку в просящем жесте. - Я ещё не умер, Магистр. Я ещё дышу и чувствую, - отбросил её Гарри и вылетел из трапезной, как будто за ним гнался рой диких пчёл. Злость и гнев еще бурлили в нем, но сквозь них уже проступал стыд, горечью оседая на языке. Он безобразно сорвался, словно неразумный мальчишка. Накричал на Ральфа, да ещё при свидетелях, и пусть он был не прав, но Гарри не должен был при всех, вот так… Он влетел в свою комнату и отбросил скатерть на пол. - А-а-а-а-а, - закричал он так надрывно, что в горле запершило, и пнул столик. Тот рассыпался на части, врезавшись в стену, глиняный кувшин с водой упал и разбился, разлетаясь на тучу маленьких осколков по всей келье. От дурной энергии его всего трясло и хотелось разнести все здание. Пара слов не должна выводить из себя брата Ордена Святого Дамиани. Это Гарольд Бхэлтейр был вспыльчивым и несдержанным, а Генри-книгочей был спокойным и рассудительным малым. - Господи, прошу, указуй мне путь, - он упал на колени пред распятьем и горячо взмолился. – Усмири бурю внутри меня, укрепи волю! Ты слышишь меня, Господь? Ощущение, что за ним наблюдает кто-то всеведущий и всемогущий пропало, оставив после себя звенящую пустоту в груди. - Нет, нет! Не покидай меня! Я же… Я не смогу так жить! Я больше не животное, ты слышишь? Я ничего плохого не сделал! – взвыл он, ударяясь лбом об пол. И ещё раз. И ещё. - Генри, сучий сын, прекрати, немедленно! – кто-то схватил его в удушающий захват, не давая биться головой. – Остановись! - Пошёл к Дьяволу! – Гарри не глядя махнул кулаком, желая удалить помеху, но его неожиданно ловко скрутили по рукам и приподняли над полом. – Как же меня всё достало! Почему вы все не оставите меня в покое!? - Генри, успокойся! Ты навредишь себе! У тебя кровь на лбу и на коленях, Генри! Гарри кинули на кровать и придавили сверху горячим телом. Сквозь красноватую дымку тумана перед глазами проступило обеспокоенное лицо Томаса. - В чем дело? Почему ты так сорвался, Генри? Объясни мне, чтобы я мог тебе помочь, - тихо и уверенно попросил он, поглаживая Гарри по коротким волосам. Его горячее, тяжелое тело сверху оказалось вдруг самым нужным, самым желанным на свете. Гарри так устал быть один, врать себе и о себе, притворяться… - Как же меня всё достало, - непроизвольно понизил голос Гарри, когда осознал, что Томас лежит сверху и дышит ему в лицо. Его сердце билось напротив сердца Гарри, его запах заполнил ноздри, а волосы упали на лицо Гарри. – Ты и Хаген правы – я лицемер. Сколько не бей себя хлыстом, а от истины не убежишь – я грешник и нечестивец. Бог меня оставил, Томас, я больше не слышу его. Мне не спастись. Я притворялся, что всё хорошо, а всё далеко, далеко не так. - Что не так, расскажи мне? – Том ласково провел пальцами по его щеке. - Почему ты хочешь помочь? Вчера ты ненавидел меня, - горько спросил Гарри. - Это не так. Я разозлился, думал ты просто трус. Но сегодня я увидел в тебе что-то другое. Ты искренне веришь в то, что говоришь, - черты лица Томаса словно стали мягче, в глазах светилась мудрость, не свойственная столь юным созданиям. – И ты готов простить грехи другим, но никогда – себе. На этот раз его выстрел попал в цель. - Ты не знаешь, что я сделал, - Гарри попытался спихнуть его с себя, но это оказалось невозможным – Томас придавливал его своим телом, как каменная плита. - Так расскажи. Мне можно доверять, я никому ничего не скажу, - его руки были нежными, а взгляд ласковым. И Гарри растаял, как тает снег под жарким солнцем. Его так давно никто вот так не касался, никто не спрашивал, что с ним происходит, что слова сами полились из него сплошным потоком. - Я всегда чувствовал, что живу не так, как должно. Я всегда искал что-то неведомое, летел вперёд сквозь битвы, все пытался постичь, кто же я такой? Я думал, что моё предназначение – быть героем. Думал, именно этого хочет Бог. Меня прославляли, надеялись на меня, ждали от меня великих свершений. А я… Я все думал о несправедливости, которая меня постигла. Я вспоминал смерть моей семьи и мечтал отомстить. Поганые мысли для героя, да? Я воевал, как все ждали от меня, терял друзей и наставников, я так погряз в этом, что стал чудовищем, не думающим о других. И я бросил всё ради мести. Ненависть сжигала меня изнутри. И когда она свершилась, я осознал всю свою гниль, понял, что дальше – только тьма. И я услышал Бога в тот миг. Я так глубоко познал всю свою греховность, всю мерзость, что была во мне! Тогда меня и нашёл Магистр. Он дал мне новую жизнь, новый смысл существования… Но теперь и этот смысл начал ускользать от меня. Я больше не знаю, во что верить. С каждым словом его душа словно избавлялась от грязи, что копилась там годами. Томас гладил пальцами его лицо и внимательно слушал, как будто понимал те чувства, что захлестывали Гарри с головой. - Для начала ты сам должен понять себя. И решить, чего ты хочешь на самом деле, Генри, - прошептал он прямо в его губы. – Ты сам себя не слышишь. Это – единственный твой грех. Я не верю ни в Чёрта, ни в Бога, Генри, я точно знаю – каждый сам кузнец своего счастья. А ты как слепец – шаришь посохом по округе, пытаясь найти путь, вместо того, чтобы снять повязку со своих глаз. Сначала ты следовал судьбе героя, которую выбрал не сам, потом начал жить по заветам монахов. А чего ты сам желаешь? - Я не знаю, - сознался Гарри, прикрыв глаза. – Я хочу всё делать правильно. - Чёрт тебя дери, Генри. Кто, кроме тебя, может знать, что для тебя правильно? – Томас крепко сжал челюсти. - Много ты понимаешь, - нахмурился Гарри. – Сколько тебе лет, юноша? - Восемнадцать, Генри. И я прожил достаточно, чтобы понять свои желания. Я сирота, я не нужен ни людям, ни Богу. Я сам строю свою жизнь, не оглядываясь на мнение тех, кто плевать на меня хотел. И я не обманываюсь библейскими сказками. Позволь мне показать тебе, чего ты на самом деле желаешь. - И чего? – Гарри затаил дыхание, вглядываясь в его спокойное лицо. Ему хотелось верить. - Вот этого, - прошептал Томас и мягко накрыл рот Гарри своими горячими, нежными губами. Никогда раньше он не мог представить, что от касания губ может быть так хорошо и так плохо одновременно. Он крепко стиснул кулаки так, что ногти впились в ладонь, не зная, чего хочется больше – оттолкнуть Томаса или притянуть его ближе. От легких, нежных поцелуев пронзительно кольнуло в груди, никто ещё не касался его так ласково, как будто он любим и нужен, как будто он – целый мир для кого-то. Гарри всхлипнул, не в силах держать в себе все эти смешанные чувства. Вспомнил другие губы, другого мужчины – напористые, грубые. Тогда он чувствовал себя грязным, а сейчас не ощутил ни толики внутреннего протеста. - Томас, остановись, - попросил он. Он больше не животное. Он может себя контролировать, он отказался от своей возлюбленной - магии! Он доказал себе, что может, что способен жить праведно. Страсть – великое искушение, но не сильнее его доброй воли. Бог не велел мужчинам ложиться друг с другом, а Гарри поклялся служить ему. Это был его собственный выбор. - Ты сейчас предал себя, Генри, - Томас резко поднялся с него и вытер губы тыльной стороной руки. – Ты выбрал несуществующего Бога. Надеюсь, ты увидел разницу? - Я добровольно отказался от своих желаний ради Бога, - упрямо покачал головой Гарри. - Ещё посмотрим, - Том хищно улыбнулся. – Я не привык сдаваться. Со временем я докажу тебе, что все твои клятвы – лишь пепел, которым ты посыпал свою голову вместо того, чтобы принять свою суть. И Гарри задумался, переваривая его слова. Настойчивость Томаса потрясла его - тот так верил в свои слова, что и Гарри хотелось в них верить. Томас без всякой магии околдовал его разум. - Ты готов растоптать мои устои ради своей похоти? – укоризненно спросил он. - Конечно, ведь ты неправ, а я люблю доносить истину, - ослепительно улыбнулся Том, но потом насторожился, развернувшись к двери. – Магистр идёт! Поправь свои повязки, они сползли. Гарри опустил взгляд на свою грудь и в ужасе уставился на гладкую кожу с небольшими бордовыми шрамами на тех местах, где должны были быть рваные чуть подсохшие корки ран. Повязки сползли и расслабились, когда жгут сполз с плеча. Должно быть это случилось, пока он метался по комнате. Он со страхом посмотрел на Томаса, но тот только глаза закатил. - Я не идиот, я сразу всё понял, Генри, - ехидно улыбнулся тот, притягивая Гарри к себе. – Наша деревня принадлежит волшебникам, неужели ты думал, я не пойму, кто ты такой? Дай помогу, ты сегодня непозволительно туп и медлителен, - Его ловкие пальцы мгновенно развязали узел, болтающийся где-то под мышкой, и заново плотно затянули торс повязками. – Не бойся, я никому не расскажу, даже под пыткой. Он отстранился в тот момент, когда дверь распахнулась без стука. - Генри? – Магистр не выглядел разгневанным, скорее смущенным. Он прошел в келью, рассматривая учиненный Гарри погром и тяжело вздохнул, заметив капли крови на полу у распятия. – Давай поговорим, дитя. - Я вас оставлю, - Томас невозмутимо ушёл, и без его присутствия рядом Гарри сразу стало одиноко. - Простите, Магистр. Я повел себя… - начал было он неискренние извинения, как вдруг Ральф его перебил. - Это ты меня прости, Генри, - грустно улыбнулся мужчина, присев на кровать и похлопав рукой рядом с собой. - Что? – не поверил своим ушам Гарри и опустился рядом с ним. - Я совершил ту же ошибку, какую совершил мой наставник в свое время, - с ностальгией промолвил Ральф. – Когда-то я, как и ты, думал, что я проклят навеки. Мне казалось, что выход только один – убить себя, чтобы спасти других. Я спрыгнул с моста с камнем на шее, наставник еле успел спасти меня. Гарри поперхнулся воздухом. Представить, что мудрый, спокойный и надёжный Магистр когда-то хотел убить себя… В голове не укладывалось. - Да да, не смотри так недоверчиво, - улыбнулся тонкими сухими губами Ральф. – Я верил, что должен искупить свой грех смертью. И даже слова моего наставника не помогали. Я только злился на него, думал, что ему не понять, что я один столкнулся с таким небесным проклятием. - И как вы справились? – прошептал Гарри. Магистр вдруг стал казаться ему реальным человеком, из плоти и крови, а не святым праведником. - С возрастом пришло и осознание, - сощурил свои глаза Ральф, внимательно глядя на Гарри. - Я решил, что могу навязать свою волю, уберечь тебя от ошибок, но совсем забыл, каково это – быть молодым. Когда страсти кипят, пересиливая разум. Ты должен сам прийти к истине, учиться на своих ошибках. Именно этот тернистый, сложный путь, а не слова старика, позволит тебе обрести мудрость. У каждого свой путь к Богу. И он достал из кармана рясы хлыст Гарри. Гарри принял его в свои руки с величайшей осторожностью и ждал, что сейчас-то всё станет на свои места, снова придёт покой и умиротворение. Но ничего не произошло. Хлыст оставался просто хлыстом. - Спасибо, Магистр, - натянуто улыбнулся он. – Так я могу продолжить расследование? Это очень важно для меня. - Можешь, - смиренно кивнул Ральф. – Ты прав, мы слишком сильно отстранились от мира и стали глухи к страданиям других. Думаю, помощь страждущим всё же должна поощряться в Ордене. Только не ходи в лес сегодня, ладно? Мы вместе туда сходим, когда разберёмся со всеми делами. Гораций попросил вскопать огород под посадку, да ещё мальчика надо захоронить, и в полях работы хватает. Вот теперь Гарри стало легче на сердце. - Простите меня, Магистр, - уже искренне попросил он, заглядывая в его глаза. – Я не должен был кричать на вас, да ещё и при свидетелях. Мне последнее время словно тесно в своей шкуре. Я переживаю и злюсь на всё вокруг и на себя в первую очередь. Я люблю вас, как отца, я не позволю себе больше так обращаться с вами. - Я понимаю, Генри. Я же видел, как ты менялся на протяжении двух лет. Все больше и больше закрывался в своем коконе, но так больше продолжаться не может. Я буду молиться за тебя, моё любимое дитя. Магистр ушёл, а Гарри растерянно смотрел ему вслед. Магистр назвал его «любимым дитя»… Только сейчас Гарри осознал, что этот человек действительно привязан к нему, любит его, как сына. И чувство привязанности сдавило грудь, заставляя глаза предательски увлажниться. Он оглянулся и словно только что увидел какой беспорядок он устроил. Из его коленей сочилась кровь, лоб саднил, ступни онемели от холода. Каким же идиотом он выставил себя перед всеми. Этот срыв словно вскрыл давно назревающий волдырь, извергнув неприятное содержимое, но теперь стало чуточку спокойнее. На полу у ножки кровати он заметил свой медальон и поспешил его спрятать подальше от чужих глаз. Мало кто-то из живущих сможет опознать, кому он принадлежал, но осторожность не помешает. Этот медальон принадлежал его отцу. Вульфрик рассказывал Гарри, что Домиций был одержим созданием могущественного артефакта, способного уберечь его семью от гибели. Гарри часто разглядывал медальон в поисках ответов, но не находил. Три компонента – круг, треугольник и черта, соединенные вместе несли какой-то особый смысл, но Гарри его уже не узнать. После смерти родителей их дом отошёл деду Ирвингу. Наверняка он уничтожил все записи сына, просто из протеста. Да и отец всё равно так и не сумел закончить свой артефакт, иначе они были бы живы. - Генри? Ты в порядке? – в келью заглянул Томас. – Я всё слышал. - Ну кто бы сомневался, - Гарри устало провел рукой по затылку. – Я в порядке. Но ещё одного такого утречка я не вынесу, так что держи свой рот закрытым и не вываливай на меня свою мудрость, юноша. - Могила, - Томас сделал вид, что зашивает свой рот и Гарри искренне улыбнулся. Его почему-то не беспокоило то, что Томас знает о его нечеловеческой природе. Гарри тоже знал тайну Томаса, но не собирался на каждом углу кричать, что он мужеложец и безбожник. И что-то подсказывало, что Томас поступит так же. После всего, что они наговорили друг другу, с ним стало уютнее и спокойнее. Приятно было знать, что есть тот, кто знает о его пороках и не осуждает, а, наоборот готов разделить с ним тяжесть греха. - Откуда ты знаешь о Блэках? - поинтересовался он, когда пауза затянулась. Они молча смотрели друг другу в глаза и улыбались, казалось, между ними витает напряжение и непреодолимое, сверхъестественное притяжение, которое нужно было разрушить всеми способами. - Я часто у них бываю по делам, - пожал Томас плечами. – И я, как видишь, далеко не глупец. Не трудно было догадаться. К тому же, я был близко знаком с младшей дочерью Лорда Блэка, а она не особо скрывалась. - Близко знаком? – у Гарри в груди что-то кольнуло. – С дочерью Лорда? - Она часто бывала в церкви, пока не уехала фрейлиной ко дворцу Короля, - ухмылка Томаса вызвала у Гарри тошноту и необъяснимую злобу. Он отвернулся. - Где тело Джастуса? В лесу? Его кто-то охраняет? – сменил он тему. Сейчас было важнее заняться поисками, а не разбираться, какие отношения связывали Томаса и эту девчонку. - В подвале лежит. Не могли же мы оставить его висеть там, - покачал головой Томас. - Жаль, но что же… Идем, покажешь мне его, - Гарри быстро натянул на себя рясу, обулся и вышел из кельи. Наводить порядок не хотелось. Останься он один, и вина его сгрызёт до самых косточек. - Зачем? – догнал его Томас. – Что ты хочешь там увидеть? Это просто труп – посиневший и пованивающий. Джастус сам вздёрнулся на дереве, там были только его следы. И, если ты ещё не догадался, он был таким же, как мы. Наверняка его отверг какой-нибудь деревенский прохиндей, вот он и вздёрнулся. Мы с Хагеном рассмотрели следы, ошибки быть не может. Жаль, конечно, но это всё же лучше, чем колдун. Может, ты был прав, я просто подгонял факты под свой выстрел и не хотел думать о других причинах. Поддался деревенским сплетням, дуралей. - Нет, ты не дуралей, - Гарри стремительно шагал вперёд, по укоренившейся в школе привычке задевая ладонью шершавую серую стену. – Я когда-то совершал те же ошибки, но теперь ты знаешь, что нужно учитывать всё. Вот поэтому я и хочу осмотреть тело. Очень удобно для душегуба, что все сочли Джастуса самоубивцем, да? И две девочки, пропавшие ранее по весне… Нет, что-то тут не так. - Но трогать мертвеца… Это уже некромантия какая-то. Если кто-то узнает, что мы делаем… Гореть нам на костре вместе, Генри, - хмыкнул невесело Томас. - Никто не узнает, - пообещал ему Гарри, позабавленный двойственностью его суждений. Томас не боялся разоблачения в содомии, но боялся некромантии, кто бы мог подумать. Они шли по каменному коридору с маленькими узкими окнами пока не уперлись в тяжелую дубовую дверь с мощными засовами. Томас достал из кармана увесистую связку ключей и отпер замок. За дверью оказалась темная, узкая каменная лестница со стертыми ступеньками, ведущая вниз. Пахнуло сыростью и грибами. - Сколько же лет этой церкви? – присвистнул Гарри. – Только посмотри на эту кладку и ступени. Чтобы камень так стерся, нужны сотни лет. - Кто его знает, - пожал плечами Томас, первым ступая на лестницу. – Тут повсюду развалины Римлян. Говорят, раньше здесь стояла крепость в форме звезды, но сейчас остались только ровные холмы. Все дома построены из остатков камня с развалин, может, одна церковь сохранилась с римского завоевания в целости. - Хотел бы я знать, каким богам тут молились раньше, - протянул Гарри, спускаясь за ним следом. – Юпитеру? А может, Весте? - А может это было питейное заведение, - хохотнул Томас. - В здешних подвалах уместятся пара сотен бочонков и целый римский легион. Свет из окон уже не достигал их, они спускались в полнейшей тьме. - Пришли, - объявил Томас, пинком распахивая ещё одну дверь. Он уверенно вошёл в подвальное помещение, освещённое парой толстых свечей. В ноздри Гарри ударил резкий запах покойника и гнили. Посреди просторной комнаты с арочным кирпичным сводом стоял деревянный длинный стол, на котором и лежал мальчик. Он казался совсем маленьким и невинным ребёнком на огромной темной столешнице, выскобленной ножами до глубоких волнообразных рубцов, как птичка, упавшая с небес на выжженную пожаром землю. У каменных стен стояли грубо сколоченные стеллажи со склянками и травами, мотками льняных повязок и всевозможными деревянными мисками и ступками. - Это царство дьякона Себастиана. Тут омывают тела умерших для захоронения, - пояснил Томас на удивленный взгляд Гарри. – Пару месяцев назад Себастиан преставился от лихорадки, так что временно этим занимаюсь я, пока нового дьякона не назначит епархия. Гарри подошёл к столу, ощутив знакомые эманации. - Ибо возмездие за грех – смерть*, - прошептал он. Несправедливость всегда его злила, но сейчас, когда он стал монахом, он ощущал это особенно остро. Джастус согрешил любовью к мужчине – и умер. А его убийца, отнявший жизни у нескольких детей, сейчас где-то ходит и радуется жизни. Щупленький, остроносый мальчишка, с грязно-коричневыми длинными волосами и прозрачной кожей казался мучеником. На его тонкой шее виднелась бордовая борозда от верёвки, но очень странная. Да и лицо совсем не выглядело опухшим и синим. Мальчик будто уснул, и вот-вот мог очнуться, нетипичный вид для висельника. Гарри победно сверкнул глазами и склонился над телом сильнее. Пахло его стихией – землёй, но надо было убедиться. Гарри осмотрел руки Джастуса, рот и уши, но там все было чисто. - Томас. Дай мне кусочек ткани, - попросил он, увлечённо рассматривая тело. – Надо бы его раздеть. - Даже спрашивать не стану, зачем, - криво усмехнулся ставший вдруг серьёзным и напряжённым Том. Он ловко вытащил из ножен на поясе кинжал и отрезал кусок ткани от мотка с повязками. - Тебе и не надо, я сейчас сам все расскажу, - Гарри скрутил кусочек в жгут и засунул его в ноздрю покойника. - Срань Господня, - вздрогнул Томас. - Не поминай имя Господа всуе, - наставительно заметил Гарри, вытаскивая жгут обратно. – Ага! Я так и знал! - Что там? - Мальчика повесили уже после смерти. * (Левит гл. 20, ст. 13). * Содо́м и Гомо́рра — два известных библейских города, которые, согласно Библии, были уничтожены Богом за грехи их жителей. Некоторые представители научного сообщества подвергают сомнению историческую достоверность самого существования этих городов, в то же время ряд других представителей признают факт существования в древности (третье тысячелетие до н. э.) этих городов возле южной оконечности Мёртвого моря. Название Содома, от которого также произошло понятие «содомия», стало нарицательным для обозначения девиантного сексуального поведения. В разных языках под содомией понимаются оральный секс и анальный секс между лицами как одного, так и разных полов, а также сексуальные контакты с животными (зоофилия). *(Рим.6,23)
