Don't be silent

За два месяца до описанных в прологе событий… Натали проснулась в половину седьмого – она привыкла вставать рано, несмотря на то, что на работу месье Агрест требовал явиться к половине девятого, а иногда и пораньше, в зависимости от того, кто будет отвозить Адриана в коллеж – она или водитель. Натали с лёгкостью поднялась с постели, удивляясь такому хорошему самочувствию – в последнее время она совсем расклеилась. Выключив будильник, она зашла в ванную комнату. В небольшой квартирке, которую она снимала в Париже, ванная была отделана синей и светло-голубой плиткой, что создавало интересный контраст. Здесь находилась большая раковина, которая, очевидно, называлась джакузи, но Натали ею никогда не пользовалась. Наслаждаться водными процедурами в ванне, бесспорно, было чудесно, но у неё не было времени на это, да и она много лет уже привыкла пользоваться душевой кабиной. Вот и сейчас, стоя под струями тёплой воды и чувствуя себя на удивление отдохнувшей, Натали, как обычно, выстраивала чёткий план действий на день грядущий. Объем работы намечался немаленьким: нужно было подготовить финансовые отчёты по растратам; напомнить месье Агресту, что он должен был ещё в понедельник выбрать моделей для грядущего показа; связаться с агентствами – на случай, если он уже выбрал подходящих манекенщиц; постараться согласовать время встречи с деловыми партнёрами из Испании на следующий вторник; забрать Адриана из коллежа и провести с ним урок музыки; помочь Адриану с домашним заданием, если нужно будет; съездить в банк по поводу оформления новой пластиковой карты; съездить в офис; успеть пообедать в перерывах. Сегодня среда – сегодня она принимает на работу новую домработницу. Значит, нужно успеть просмотреть их резюме. Она займётся этим в такси. Ах да, в любое время Бражнику могла понадобиться её помощь, так что нужно быть готовой к примерке костюма Маюры время от времени… было что-то ещё… кажется. Чтобы всё это успеть, обычному человеку явно потребовалось бы больше времени, но Натали справлялась. В документах она разбиралась хорошо, с финансами ладила, с людьми договариваться умела. На самом деле, Натали просто выполняла лишнюю работу. Должностные инструкции, составленные личным юристом месье Агреста, не предусматривали занятия и любые контакты с Адрианом – там об этом не было ни слова; настоящие должностные инструкции, которые она подписывала, когда соглашалась на работу, предусматривали нормированный рабочий график и фиксированную оплату. Однако, как это обычно бывает, не всегда всё идёт так, как запланировано. Натали никогда не возражала заниматься с Адрианом, возить его на мероприятия любого рода, помогать с учёбой, учить играть на пианино. Она прекрасно знала, что за время, проведённое с этим мальчиком, ей не платят. Адриан был замечательным ребёнком, а время, проведённое в его компании, странным образом успокаивало и положительно влияло на Натали. Это того стоило. Габриэль Агрест не платил ей и за то время, что она была Маюрой. Сломанный камень чудес доставлял ей немало неприятностей, связанных с ухудшением самочувствия и риском развития болезни лёгких – Натали это знала. Но она была готова терпеть. Быть Маюрой – значило помогать Бражнику, а значит и месье Агресту, стать счастливым. Натали отчётливо помнила день, когда он подпустил её ближе, доверился ей, позволив стать своей напарницей, даже кем-то вроде друга. Её переполняли положительные эмоции. Она была другом. Другом месье Агреста – значимого для неё человека. Ему не нужно было ей за это платить. Разве друзья берут деньги за помощь? И неважно, что врачи на днях прописали ей дорогостоящие медицинские препараты, чтобы поправить здоровье лёгких. Она справится. Оно того стоит. К тому же, месье Агрест неплохо ей платил. Натали вышла из душа, завернувшись в полотенце, и взглянула на свой ноутбук. Он лежал на полу, рядом с кроватью. Она вчера опять работала над документами до позднего вечера. С самого утра в её электронном почтовом ящике уже обнаружилось с десяток сообщений по работе: из офиса, текстильных фабрик, ювелирного дома, партнёров, и по мелочи. Даже из коллежа Адриана, от мадемуазель Бюстье что-то было. Самое важное письмо. Сначала этот ребёнок, а потом всё остальное. Натали пробежалась по строчкам письма и удрученно вздохнула. Сегодня родительское собрание – вот, что она забыла. Отлично. Мадемуазель Бюстье предупредила всех родителей в группе в социальных сетях о том, что будет родительское собрание, и она единственная не отписалась, что придёт. Натали быстро написала ответ, заверяя классную руководительницу Адриана, что она непременно явится в коллеж сегодня к семи. Почему-то, её не покидала мысль о том, что собрание – это не единственное, о чём она забыла. Натали Санкёр не имела никаких родственных связей с Адрианом, она, по сути, не могла присутствовать на родительском собрании – в конце концов, на то оно и родительское – но месье Агрест был так занят, что и эти обязанности легли на её плечи, но она никогда не жаловалась. Натали нравится посещать школу и принимать участие в жизни Адриана. В такие моменты ей казалось, что на родительских собраниях и мероприятиях она находится не потому, что у месье Агреста нет времени на собственного сына, а потому, что она должна там находиться… как родитель. Подобные мысли, конечно, даже в голове звучали нелепо, но только в такие моменты Натали не чувствовала себя одинокой. У неё как будто был ребёнок, в жизни которого она принимала активное участие. Хотя на самом деле никого у неё не было, кроме пустой квартиры с дорогим ремонтом – и то не своей, а съемной – да комнаты в особняке Агретов. Анализируя своё участие в жизни Адриана и то время, которое она посвящала мальчику, Натали прекрасно понимала, что с её графиком жизни, вряд ли бы она захотела когда-нибудь стать чьей-нибудь родительницей. В конце концов, иметь детей невероятно сложно – она успела почувствовать это на себе, хотя эта роль никогда не была по праву её. Адриан был послушным подростком, он хорошо учился, посещал дополнительные занятия, репетиторов, и слушал то, что говорил его родитель. Не все дети такие послушные. Проблем с Адрианом практически не возникало. Натали было страшно даже представить, что бы она делала наедине с маленьким ребёнком, которому нужно колоссальное количество внимания и времени. Она бы не смогла работать – не смогла оплачивать квартиру – их бы выгнали на улицу – социальные службы лишили бы её родительских прав. Не очень хороший сюжет. Если бы у неё были миллионы, ей бы всё равно было страшно представить себя в роли матери. Натали с неконфликтным Адрианом-то не справлялась, ни то, что с маленьким ребёнком… К тому же с её нездоровыми лёгкими… Натали Санкёр была счастлива. Она выбрала карьеру главным критерием в жизни. Она была всем довольна. Хорошее настроение ей не испортили даже пробки на дорогах – она просто решила выйти из такси и поехать на метро. Натали ступила на порог дома Агрестов ровно в половину девятого. Адриана уже не было, как и водителя. Кабинет месье Агреста встретил её звенящей тишиной – это настораживало. Натали ощутила странное чувство, будто предчувствие чего-то нехорошего. Дежавю. На прошлой неделе она также приехала раньше, зашла к нему в кабинет и его там не обнаружила, а спустя пару минут он вернулся разгневанным и взбешенным. Натали не успела дойти до его стола, чтобы положить договор о сотрудничестве с новым графическим дизайнером для составления рекламы будущих проектов и мероприятий, как появился Габриэль Агрест, громко хлопнув дверью. Стоя спиной к нему, она уже осознавала, что он был не в духе. - Натали, не стой столбом, у тебя нет работы? – раздражённо спросил её начальник, - сделай мне кофе. - Договор… - Потом, сперва кофе, - он оборвал её на полуслове, даже и взглядом не удостоив, и прошёл к своему столу. Натали послушно вышла на кухню – там находилась дорогая кофемашина. Она задумалась о том, чтобы перенести её сюда, в кабинет. Не придётся каждый раз ходить за кофе... Натали Санкёр старалась не думать о том, что она – относительно успешная тридцатидвухлетняя женщина с двумя высшими образованиями, вместо того, чтобы работать с документами и помогать в офисе, взбивает молоко при помощи встроенного в машину для кофе капучинатора – забавное изобретение, между прочим, – чтобы сделать месье Агресту капучино, пока кофемашина варит кофе. Это не входит в её обязанности. «Так же, как и многое другое», - добавляет она про себя снисходительно. Ей совсем несложно всем этим заниматься. Месье Агрест много работает, он устаёт, на него столько всего навалилось в последнее время – его можно понять. Она понимала. Он был ей дорог. Разве она может возмущаться, когда важный для неё человек попросил о такой мелочи – сделать кофе? «Дал указание в повелительном наклонении, ведь когда просят, обычно добавляют «пожалуйста», - шепчет внутренний голос разума. Натали его игнорирует. Кофе готов и совсем скоро стоит на столе месье Агреста. Он не считает нужным благодарить её, он очень занят. Натали покидает его кабинет молча. Спустя полтора часа, когда она, сидя в гостиной – именно там находилось её рабочее место, когда она не находилась в офисе, – накидала первичный план финансового отчёта за прошедший месяц, Габриэль вызвал её к себе по какому-то срочному делу. - Со всей этой работой я забыл тебя спросить, почему сегодня утром получил письмо от учительницы Адриана из коллежа? Мне своих дел вполне хватает. Письма, не связанные с работой, отвлекают, - в его голосе отчётливо слышны нотки раздражения. Натали старается не думать о том, что он сейчас фактически признал превосходство своей работы над долгом любого родителя. Впрочем, его, конечно, тоже можно понять, - уверяла она себя. Если месье Агрест не будет работать, он не сможет платить налоги и оплачивать дом, еду и одежду, а дальше всё пойдёт по тому же сценарию, что и собственные фантазии Натали, когда она представляла себе нелёгкую долю материнство в одиночестве: они окажутся на улице, а социальные службы заберут у него Адриана. - Я прошу прощения, месье Агрест, это стандартное письмо, - сказала Натали. – Я его тоже получила. Сегодня я предупрежу мадемуазель Бюстье, чтобы подобные письма она отправляла только мне. - Хорошо. Следующий вопрос. Ты заказала билеты до Лондона на пятницу? И закажи билеты в национальную галерею в Лондоне. - Что? – Натали хлопнула глазами. Осознание того, что ещё она забыла, её будто обухом по голове ударило. Лондон. Мероприятие, посвящённое выставке картин современных художников с последующим аукционом и банкетом, приуроченное к открытию пятизвёздочного отеля, владельцы которого – вот совпадение – являлись учредителями благотворительного фонда. Отличный способ разрекламировать дорогущую гостиницу для богатейших людей под белым флагом благотворительной деятельности. Лицемерие лицемерием, но они всё равно перечислят часть собранных денег в фонд нуждающимся. Габриэль поднимает на неё тяжёлый взгляд и смотрит — Натали чувствует себя неуютно. Она растеряна, она в замешательстве — это отпечатывается на её лице. Габриэль мрачнеет. Он ненавидит, когда его подчинённые не выполняют порученных дел. - Ты забыла? — он смотрит пристально, спрашивает обманчиво-спокойным тоном голоса. Привычки кричать на своих подчинённых (во всяком случае тех, кто работал в офисе) он, вообще-то, не имел, и даже сейчас, если бы она заявила ему во всеуслышание, что забыла обо всём на свете, вряд ли бы он стал кричать. Отчитал бы её, повысив немного голос, но кричать никогда бы не стал. Он очень редко срывался и, как правило, это выливалось в беспорядок на его столе и в кабинете. Случившиеся с Эмили сильно его изменило. Он стал вспыльчивым и раздражительным, но всё же держал лицо на работе. Габриэль Агрест внушал страх и волнение не своим громким голосом и криками, перерастающими в гневные тирады, нет, он имел какую-то способность воздействовать на людей ментально, внушая им трепет одним своим взглядом и недоброжелательной интонацией голоса. Натали знала, она была полностью уверена, что он не станет на неё кричать или оскорблять, но ей всё равно было не по себе. Натали помнила лишь один случай, когда её начальник именно накричал на неё — это было в тот день, когда Адриан сбежал, ослушавшись своего родителя, вот тогда он действительно непросто повысил голос, он прокричал единственный вопрос «где мой сын?!» после чего велел ей найти его. - Я… — она запнулась, тщательно подбирая слова, — я… просто пока этого не сделала. Я всё забронирую, как обычно, первым классом. — Натали мысленно корила себя и свою забывчивость. Она даже не помнила, во сколько будет этот злосчастный приём и аукцион. — Гостиницу я могу выбрать на своё усмотрение? — уточнила она, прекрасно понимая, что вряд ли он захочет оставаться в доме Амели — сестры своей жены. - Гостиницу? Организаторы аукциона уверили меня в своём письме, что предоставляют высокопоставленным гостям номера. Открытие новой гостиницы в Лондоне приурочено к благотворительному мероприятию, насколько мне известно. Натали непроизвольно позволила себе усмехнуться. Скорее эта благотворительная акция в форме аукциона современной живописи была приурочена к открытию очередной фешенебельной гостиницы в Лондоне, но никак не наоборот… Она заверила месье Агреста, что всё сделает как можно быстрее. Совсем скоро она вернулась к составлению финансового отчета, а когда закончила, поехала в офис, пропуская обед в очередной раз и предпочитая ему большой стакан кофе в ближайшей кофейне. Ближе к вечеру, уже морально подуставшая ассистентка месье Агреста обнаружила в своём электронном ящике очередное письмо — на сей раз от бывших сокурсников. Этьен и Луиза Розье, брат и сестра близнецы, проживали на территории Великобритании, в Лондоне, там же работали. Натали уже хотела отказаться от затеи увидеть людей, с которыми она училась, но потом поняла, что адрес места встречи указан не парижский, это был то ли клуб, то ли бар в Лондоне. Надо же. Это может быть интересно. Почему именно в Лондоне, - задается вопросом Натали, - ведь очевидно, что приехать смогут не все. Действительно, среди приглашённых Макс обозначил только тех, с кем он и его сестра тесно общались в студенческой жизни. Натали подумала о том, может ли она позволить себе надеть платье. У неё было только одно, стилизованное под длинную рубашку с тонким поясом на талии. Под это платье можно было надеть любую обувь, и балетки, и туфли и кеды подошли бы. В письме от хороших знакомых указывалось и время проведения этой встречи — восемь вечера, суббота. Натали вспомнила о приёме и аукционе раньше, чем успела написать положительный ответ. Она быстро сверилась с датой и временем, указанными в другом письме от англичан. Сухой стандартный текст, составленный на английском языке, выражал признательность Габриэлю Агресту и приглашал на приём и аукцион в семь вечера, в субботу. Натали ещё раз пробежалась глазами по тексту. Габриэль Агрест. Её не пригласили – разумеется, с чего бы, ведь она простая ассистентка, – значит, она может позволить себе сходить на встречу с бывшими сокурсниками. Изнурительный день, наконец, закончился, она не забыла заказать билеты до Лондона и даже появилась в коллеже Адриана раньше обозначенного времени начала собрания на целых пять минут. Желудок неприятно тянуло, ведь она ничего не съела за сегодняшний день. День выдался тяжёлым. В классе Натали появилась с бутылкой воды — это помогало ненадолго унять чувство голода и вроде даже освежало, во всяком случае, виски пульсировали не так сильно и головная боль успокаивалась. - Рада видеть вас сегодня, уважаемые родители, — мадемуазель Бюстье выглядела потрясающе свежо и бодро в своём салатовом костюме с безупречно убранной в пучок ярко-рыжей копной волос. Натали обратила внимание, что цвет лица учительницы Адриана был здоровым, румяным, а глаза блестели. На её фоне сама Натали выглядела ужасно измученной и усталой. — И представители родителей, — добавила она тем временем, оглядывая класс. Это относилось и к Натали, и к помощнице матери Лилы, и к личному дворецкому семьи Буржуа. – Давайте обсудим несколько проблем, и начнём с успеваемости учеников, а также их дисциплинированности. Натали удивлённо замирает, слушая комментарий мадемуазель Бюстье относительно участившихся опозданий Адриана в школу. Мадемуазель Бюстье интересуется, не слишком ли устаёт мальчик – по её мнению, дополнительных занятий у Адриана Агреста слишком много, раз он иногда позволяет себе дремать на уроках. Успеваемость у него отличная, не считая отметки ниже среднего по физике за прошлый тест. Натали обещает разобраться. - Это… это случайность, пробки на дорогах, вот я и опоздал, всего на пять минут, - оправдывался Адриан вечером, когда Натали заглянула к нему в комнату с твёрдым намерением поговорить. – Дополнительные занятия мне совсем не мешают, я просто тогда засиделся с домашней работой и прикрыл глаза на минуту, я не спал, - он, конечно, не признается, что устаёт. Адриан слишком хорошо знает, что за этим последует. Отец запретит ему посещать коллеж и запрёт его дома, в четырёх стенах, как в тюрьме. Знает это и Натали. Называть его большую комнату тюрьмой в каком-то смысле было не совсем правильным, но они оба прекрасно понимали, что клетка – есть клетка, и неважно, из золота она или из железа. Адриан просит её не говорить отцу. Натали смотрит в его честные глаза, которые обещают всё исправить, и понимает, что этот приём был запрещённым – она не может ему отказать. Знает об этом и Адриан. Они условились сохранить маленькие оплошности Адриана с учёбой в тайне от Габриэля, но Натали пообещала всё рассказать, если в следующем месяце ситуация не улучшится. Когда она покинула его комнату, Адриан облегчённо выдохнул. - Какой нечестный приём, - фыркнул Плагг, появившись в комнате, как только мадемуазель Санкёр вышла в коридор. - О чём это ты? - Ой, только не нужно дурачка включать, - отмахнулся от него квами. - Но Плагг, я действительно не знаю, - Адриан устало повалился на большую кровать, раскинув руки. – Натали соглашается помочь мне, если я смотрю на неё… ну как сейчас. Но причину я не знаю. - Эта женщина относится к тебе, как к сыну, балбес, а ты этим пользуешься. Знаешь же, что у неё нет детей и что она, в какой-то мере, проецирует свои нереализованные материнские качества на тебя. - Нереализованные материнские качества? – Адриан приподнялся с постели, - в какой бульварной газете ты это вычитал? - Я лишь хотел сказать, что она, возможно, хочет детей, но, по каким-то причинам, не может их иметь. Или, - Плагг быстро проглатывает кусочек сыра, - она их не хочет, но к детям относится очень тепло, поэтому не может отказать тебе. - Или она просто считает, что отец слишком строг ко мне и не одобряет его действий… Адриан и представить не может, как точно он угадал с формулировкой. Натали неоднократно посещали сомнения относительно её роли напарницы Бражника. Люди, идущие на поводу у эмоций, очернённые магией, были невиноваты. Из-за Габриэля, из-за неё, они подвергали город и парижан опасности. Натали всегда будет помнить, как по её вине рушились здания, как по её вине кричали люди. Конечно, Ледибаг потом всё возвращала на место, но кто вернёт душевное спокойствие и восстановит нервную систему? Разве это не бесчестно? «В том, чтобы играть на чувствах несчастных людей чести нет», - говорила она себе мысленно. В конце концов, помогать Габриэлю было её осознанным решением. Четверг пролетел так же, как и среда – быстро, второпях, делах и заботах. Утро пятницы началось ещё хуже. Месье Агрест будто проснулся с мыслью испортить настроение как можно большему количеству людей. Он критиковал подчинённых в офисе, отпускал едкие комментарии в адрес манекенщиц – ему ни одна не нравилась. Пластику движений одних он называл деревянной, другим велел перестать спать на ходу… По возвращении домой, Габриэль сухо попрощался с Адрианом, выразив надежду, что его сын не будет вести себя неподобающим образом в его отсутствие. Натали позволила себе устало вздохнуть, когда опустилась на свое место в салоне самолёта, в бизнес-классе. Полёт занимал чуть больше часа, этого было достаточно, чтобы закрыть глаза и немного отдохнуть. Месье Агрест разделял её точку зрения – его глаза были прикрыты, он сидел рядом с ней и дремал, а может, пытался задремать хотя бы на несколько минут. Его лицо казалось безмятежным. Губы Натали тронула лёгкая улыбка. Она отвернулась к окну – Габриэль всегда уступал ей это место, ему, кажется, вообще было непринципиально, где сидеть – погода резко испортилась, но это не являлось достаточной причиной для откладывания рейса. Аукцион с последующим банкетом только завтра, а сегодня в шесть вечера в Лондоне состоялось торжественное открытие новой гостиницы. Натали была рада, что месье Агрест решил прибыть туда на пару часов позже и не участвовать во всём этом торжественном фарсе. Натали прикрыла глаза. Сейчас она впервые за всю неделю ощущала спокойствие и тепло. Габриэль Агрест был слишком близко от неё, она слышала запах его дорогого итальянского парфюма – что-то изысканное и терпкое. Такой необычный и противоречивый человек, которому было сложно проявлять свои эмоции, вспыльчивый и достаточно резкий в повседневности, сейчас казался умиротворённым. Умиротворённость его окутывала Натали, вместе с запахом его парфюма – странное чувство, которое вызывало волнение, гармонию, спокойствие и лёгкую улыбку на лице. В такие моменты Натали кристально чисто понимала, ради чего было всё то, что она делала. Ради этого человека. Родной город Эмили встретил их пасмурной погодой и резкостью английской речи с британским акцентом. Лондон. Родной город Эмили Агрест, урождённой Грем де Ванили. Габриэль Агрест так сильно её любил – в каком-то смысле даже был одержим ею – раз был готов закрыть глаза на голос совести и портить жизнь всему Парижу, время от времени подвергая людей опасности. Натали тоскливо подумала, что её начальника – как и её саму, по большому счёту – от террористов мало что отличало. Возвышенная цель месье Агреста – вернуть любимую жену – по сути являлась безумием с точки зрения логики и здравого смысла, и кощунством со стороны законов мироздания. Нет, - исправила себя Натали, - не вернуть. Воскресить. Мадам Агрест была мертва согласно медицинскому определению этого термина. Натали помнила тот вечер в частной клинике так детально, будто это было вчера. Эмили потеряла сознание, пульса не было больше двадцати минут – всё это время врач не прекращал делать непрямой массаж её сердца, в то время как медсестра обеспечивала её лёгкие кислородом с помощью эндотрахеальной трубки. Третья присутствующая в помещении – врач с десятилетним стажем, мадемуазель Шартье – стояла молча. Натали помнила её мрачное выражение лица. Габриэль велел врачам не останавливаться и продолжать возвращать его жену к жизни. Мадемуазель Шартье была настроена скептически. Врачи, Натали и Габриэль выдохнули с облегчением, когда сплошная линия на экране аппарата ИВЛ сменилась мерной зигзагообразной, сопровождаемой соответствующим звуком. Пульс появился. Натали была так счастлива в тот момент, увы, ненадолго. Мадемуазель Шартье была единственной, кто не радовался. Строгим взглядом она заставила своих подчинённых опустить глаза в пол. - Она мертва, - констатировала мадемуазель Шартье. - Что? О чём вы говорите, её сердце бьётся, у неё есть пульс, - севшим голосом тогда возразил ей Габриэль. - Уровень углекислого газа в крови на выходе был ниже пятнадцати, - прокомментировала мадемуазель Шартье. Натали, ошарашенная услышанным, чуть не подавилась воздухом. Она, как и перепуганные от осознания того, что сделали, подопечные Шартье, смотрели на неё широкими глазами, в которых застыл ужас. Габриэль Агрест тогда был единственным, кто ничего не понял. Натали бы тоже не поняла, если бы изучала в школе курс анатомии. - Это… это значит, - она почувствовала, как её голос охрип, - это значит, что двадцать восемь минут кислород не поступал в мозг. - Вы запустили её сердце, вот только боюсь, что зря. Она теперь овощ, - мадемуазель Шартье говорила отрешённо, Натали помнила даже сейчас. Натали не винила её, эта женщина была одной из лучших врачей во всей Франции, эта женщина повидала многое за свою практику. Она делала свою работу, не привязывалась к пациентам, как того требовал протокол, она не могла позволить себе лить слёзы по Эмили Агрест. Даже если очень хотелось. Смотреть на Габриэля в тот момент было страшно – его лицо в одно мгновение посерело, приобретая выражение полного отчаяния, глаза потухли. Почему это случилось именно с его семьей, с его возлюбленной? Почему она, а не он? Натали прикусила нижнюю губу и поёжилась от холода. В Лондоне определённо было прохладней. Месье Агрест, как оказалось, уже поймал такси. Натали, сжимаясь под его настойчивым взглядом ещё сильнее, подбежала к машине и нырнула в салон, на заднее сидение. Не стоило надевать сегодня такую тонкую блузку. Натали не знала, достойна ли Эмили жизни больше, чем те люди, которых они с Габриэлем подвергали опасности в Париже, насылая акум. Какой бы доброй, талантливой, умной и особенной она не была – это не давало Габриэлю право ставить её возможное гипотетически воскрешение выше права на безопасность и права на жизнь других людей. Подростков. Детей. Акумы не убивали никого, злодеи Парижа никогда не хотели убить кого-то, Бражник бы и не дал им такой силы. Только не для убийства другого человека. К тому же были Ледибаг и Кот Нуар, а также другие ряженные подростки, которые всегда одерживали победу. Чудесное исцеление Ледибаг восстанавливало все разрушенные дороги и все здания, залечивало раны, но не могло вернуть к жизни. Если кто-то погибнет – Ледибаг помочь не сможет. Маюра и Бражник не преследовали цели кого-то убить или покалечить, им нужны были камни чудес. Бражнику было плевать, какой ценой. Натали просто верила в него до конца и продолжала уверять себя каждый раз, что никто не погибнет по их вине. Она бы себя не простила в противном случае. Натали догадывалась, какую цену придётся заплатить за возвращение Эмили, при условии, если это вообще возможно. Принцип равноценного обмена из курса физики, по которой Адриан получил низкий балл. Чтобы что-то получить, необходимо что-то отдать в замен. Если камни чудес Ледибаг и Кота Нуара действительно могут вернуть к жизни Эмили, кто-то другой умрёт. Натали не могла этого допустить, а потому давно для себя всё решила. Это будет она. Лучше она, чем кто-то другой. Она просто не сможет жить с мыслью, что по её вине умер человек. Габриэль сможет – он сильный. Она – нет. Таксист свернул на главную улицу, с обеих сторон их окружили машины. Пробка в такое время в столице Британии – это совсем неудивительно. Габриэль молчал. Таксист слушал английское радио. Натали улавливала обрывки фраз, проблем со знанием языка не испытывала, но вслушиваться не хотелось. Она перевела взгляд к окну и улыбнулась. Впереди показался Тауэрский мост. Пожалуй, когда её мысли были заняты Габриэлем Агрестом и мотивами его поступков, самым главным вопросом, который она задавала себе и не находила ответа, был характер его чувств. Натали не знала, как можно – и можно ли вообще – любить настолько сильно, чтобы пойти на преступление ради любимого человека, заведомо зная, что она никогда не сможет простить его. При жизни Эмили жертвовала огромные суммы денег в благотворительные фонды, занятые оказанием помощи людям, пострадавшим в следствии террористических актов. Эмили говорила об этом в прессе. Говорила, что ненависти и геноцида в современном обществе быть не должно. Эмили ценила жизнь. Как ей может понравиться то, что делает ради неё Габриэль? Натали не понимала, как месье Агрест, прекрасно зная о том, какую цену придётся заплатить за воскрешение жены, так спокойно и хладнокровно двигается к своей цели. Человеческая жизнь бесценна. Для него была бесценна Эмили, раз он так и не смог её отпустить. Раз он был готов взять на свою душу этот груз – ответственность и вину за смерть другого человека. Натали уже его простила. Не могла понять, но простила. Она любила его. Любила, поэтому была готова каждый день отмахиваться от своей совести, смотреть, как из-за неё и её молчаливого согласия страдают люди, пусть и целительная магия Ледибаг возвращает все на свои места. Не следовало ей соглашаться на эту работу. Но назад пути нет. Она для себя всё решила. Натали была готова на всё, чтобы мечта Габриэля стала явью. И совершенно неважно, какую цену ей придётся заплатить. А заплатить придётся…