Don't be silent

Натали проснулась по привычке ранним утром. Голова раскалывалась от боли в висках, во рту ощущалось неприятное послевкусие, желудок сжимался и болел. Ей от чего-то казалось, что если она сейчас встанет — её непременно стошнит. Хотелось выпить целый литр холодной воды, чтобы промочить горло и не чувствовать эту сухость и мерзкое послевкусие алкогольных напитков во рту. Она пошевелила пальцами ног — во всём теле ощущалась слабость.Натали надеялась, что алкоголь, который она вчера пила, не был некачественным. Её организм и так не особенно справлялся со спиртосодержащими напитками, а тут она ещё и перебрала. Из памяти начисто стёрлись все подробности того, как она добралась до дома. Натали открыла глаза и поморщилась — виски пронзило острой болью. Сейчас она встанет, дойдёт до ванной, встанет под душ и ей станет легче. А по пути выпьет таблетку — Натали Санкёр в последнее время стала беречь своё из без того пошатнувшееся здоровье, она носила с собой таблетки, которые выписал ей врач, в её миниатюрной аптечке также были и другие препараты. На всякий случай. И он наступил сегодня. Таблетки от головной боли у неё точно были, нужно только дотянуться до своего чемодана, в котором лежала аптечка, и достать их…  Натали попыталась перевернуться. Она странным образом ощутила ткань одеяла всем телом. Странно. Где её сорочка? Она легла спать голой вчера? Боже, она только надеялась, что месье Агрест этого не видел. Натали вдруг наткнулась на чью-то чужую ногу. Её сразу же насторожил тот факт, что диван вдруг стал мягче и шире, да и обстановка вокруг на гостиную не походила. Осознание того, где она и с кем, ошпарило её как кипяток, который попадает на руки по неосторожности. Натали было страшно поворачиваться, она была готова увидеть рядом с собой кого угодно, только не человека, на которого работала. Умом она понимала, что в его спальне — а она была именно в его спальне — просто не может быть кого-то другого, но верить в это упрямо не хотела.  Месье Агрест, её начальник, человек, которого она любила, человек, ради помощи которому, и безумных с точки зрения здравого смысла идей которого, она жертвовала своим здоровьем, лежал напротив неё — благо, он крепко спал. Совершенно обнажённым. Как и она. Натали чувствовала себя странно. Ей, вроде как, не было стыдно за свою наготу, хотя должно быть. Ей не было стыдно за своё поведение и эту непозволительную, неправильную и недопустимую ситуацию — подумать только, она в постели со своим же начальником, какой ужас — как ей может быть стыдно за то, чего она не помнила? Возможно, её ещё накроет чувством невероятного стыда — когда она вспомнит, но сейчас. Сейчас нужно было выбраться из постели и избавиться от головной боли, приняв таблетку. Может, в подобной отрешенности виновато послевкусие алкогольного опьянения, туман которого до сих пор не выветрился из её головы, может — утренняя дезориентация.  Натали вылезла из постели, стараясь не смотреть на месье Агреста — хотя соблазн был велик — что-то подсказывало ей, что она и так там всё видела. Было даже обидно, что память была овеяна туманом. Натали вышла в гостиную, попутно подобрав с пола смятую ночную сорочку, взяла из чемодана таблетки, нижнее белье и привычную одежду — деловой костюм с красной водолазкой — и пошла в душ.  Прохладная вода отрезвила её, а таблетка успокоила головную боль, прояснив сознание. Теперь в памяти отчётливо всплывали воспоминания вчерашнего. О Боже, она действительно переспала со своим начальником. Докатилась. Какой кошмар… А с другой стороны, — успокаивал её внутренний голос, — это ведь было по обоюдному согласию, она никого не насиловала и силой ложиться в постель не заставляла. Если бы он не хотел — ничего не было бы. Глупо перекладывать ответственность на себя или на него. Оба хороши.  Глядя на свое тело, намыленное гелем для душа, она чувствовала, как тают призрачные следы трепетных и страстных прикосновений. Натали, закрыв глаза, будто бы чувствовала его фантомные руки на своём теле, а потому было жаль смывать эти ощущения под потоком прохладной воды. Натали не жалела о случившимся — она, пусть и на одну ночь, утопала в ласках Габриэля Агреста, мужчины, которого она так любила. Это было неправильно — ведь Габриэль Агрест всё ещё любил свою жену Эмили, он не раз говорил, как скучает по ней, а потому не может перестать быть Бражником, не может отказаться от своих безумных идей её вернуть. Натали понимала его, жертвовала ради него своим здоровьем, она заслужила своё маленькое вознаграждение, верно?  Стало горько от осознания собственной глупости, наивности и никчёмности. Для месье Агреста их связь ничего не значила — едва ли он ей что-то скажет, просто сделает вид, что ничего не было, а обнажённым в постели он очутился просто так, потому что выпил много. И вообще, Натали, где отчёт за этот месяц? У тебя что, нет работы? Да, что-то в таком духе, он, определённо, скажет. Ну, может ещё сказать, что это была ошибка, но скорей всего нет. Признать произошедшее между ними ошибкой — значит подтвердить факт реальности прошлой ночи. Он ни за что этого не сделает. Для него переспать с другой женщиной и в этом признаться приравнивалось к измене и, как следствие, предательству жены. Натали почувствовала себя как в дурацкой песне канадского исполнителя, которую она напевала вчера на пьяную голову в баре — она и этот факт вспомнила — такая же безысходность и бессилие что-либо изменить, и безмолвное согласие быть удобной другому человеку.  I don’t mean to come off selfish, but i want it all Love will always be a lesson, let’s get out of its way   Cause I know, all i know, all i know Больная зависимость и жертвенность — это ведь не любовь, согласно современной психологии, а форма психологического насилия, абьюза. Но нет, Натали не была жертвой абьюзивных отношений, Габриэль Агрест ничего от неё не требовал, не унижал её, не указывал, что делать, не запирал под замок дома. У них и отношений-то не было, кроме рабочих. Натали жертва собственной глупости — это факт. Натали зависела от этой во всех смыслах больной привязанности к нему. Точно как в глупой песне...  - I’m a prisoner to my addition, I’m addicted to a life that’s so empty and so cold, I’m a prisoner to my decisions, — слова непроизвольно сами вырвались, как и незамысловатый мотив песни. Собственный голос, приглушенный хрипотой, показался ей на удивление лёгким. Месье Агрест ей ни слова не скажет, он просто сделает вид, что ничего не произошло. Значит, ей стоит поступить так же. Почему её вообще это беспокоит?  Натали почувствовала себя неприятно, будто она совершила плохой поступок. В сущности, так оно и было в каком-то смысле. Эмили не была её подругой, но они хорошо общались, насколько это было возможно, а её сын за последние пару лет успел стать Натали в каком-то смысле родным. Перед глазами встал её портрет в золотистых тонах — в точности картина Густава Климта «Золотая Адель», только Эмили. Её взгляд, чистый и понимающий, всегда обращённый к зрителю, будто наблюдал за Натали, когда она появлялась в кабинете месье Агреста. Эмили была мертва, успокаивала себя Натали, это не считается… Но Габриэль придерживался иного мнения. Он всё ещё не оставлял попытки оживить жену. Натали вышла из душа, просушила волосы и тело, неспешно оделась и выскользнула в гостиную — месье Агрест, кажется, ещё не встал. Попадаться ему на глаза желания не было, а билет обратно в Париж носил завтрашнее число. Натали поморщилась — угораздило же купить билет на время отправления в четыре утра. Молодец, ничего не скажешь. Она могла улететь и сегодня одна, но сбегать было бы, наверное, совсем уж по-детски. Габриэль Агрест проснулся ближе к половине девятого утра, в голове был лёгкий туман, но боли и слабости он не ощущал — в конце концов, виски, в отличие от шотов, которые опрокидывала в себя Натали, настаивался в угольных бочках, а уголь, как известно, является абсорбентом — после умеренного употребления этого напитка самочувствие на утро было в пределах нормы. Вот и сейчас Габриэль не страдал от похмелья. Да и выпил он вчера немного… в отличие от Натали.  Натали. Несмелым движением он попытался коснуться её, хотя догадывался, что в такое время она точно не спит — даже, если вчера пила много — и точно, никого рядом не было. Габриэль ощущал себя странно. С одной стороны он сожалел о произошедшем — какого чёрта он к ней вообще полез, с одной стороны это была измена — и плевать, что Эмили, согласно заключением врачей, мертва, её сердце билось ведь!. Ну а с другой — он чувствовал облегчение. Какая-то его часть, та самая, которая постоянно сомневалась в его идеях и не одобряла действия Бражника, хотела начать жить дальше, двигаться вперёд.  Габриэль перевернулся на спину. Мятые простыни, где она спала, успели остыть, но сохранили запах её тела — вернее, лёгкую сочетаемость запахов её духов, шампуня для волос, геля для душа и алкоголя, который она вчера выпила. Он не будет об этом жалеть. А о том, что со всем этим делать, он подумает позже — когда-нибудь потом. Габриэль знал, что с Натали проблем не возникнет, это же Натали. Он поднялся с постели и вышел из спальни, не стесняясь своей наготы. Предчувствие подсказывало, что Натали в номере не было, а значит он, чисто гипотетически, может хоть на голове стоять, никто никогда не узнает. На голове стоять не хотелось, а вот душ принять — очень даже.  Как он и ожидал, Натали ничего ему не сказала, кроме сухого и слишком официального «здравствуйте, месье Агрест». Она вела себя, как обычно, и Габриэль подумал бы, что их с Натали секс, овеянный алкогольным опьянением, ему просто приснился, если бы не засос, который не сумела скрыть низкая горловина водолазки, на её тонкой и бледной шее, всецело открытой забранными в пучок волосами. Засос, который оставил ей он. Думать об этом было странно. Его вдруг посетила мысль, что изменилось между ними. Они взрослые люди, кроме того, блестящие актёры, уж смогут подыграть друг другу, сделав вид, что ничего не было.  Габриэль чуть не подавился кофе, когда его посетила мысль, что они, вообще-то, не предохранялись, и вчера он совершенно об этом не думал. Он не знал, как спросить у неё осторожно, чтобы не обидеть.  - Натали… — Он посмотрел ей в глаза, когда они сидели внизу, в ресторане и обедали. — Ты принимаешь какие-нибудь препараты, способствующие… предотвращению нежелательных последствий? — спросил он, тщательно подбирая слова, чтобы не задеть её ненароком. Впрочем, ему было прекрасно известно, что вряд ли она пьёт противозачаточные. В конце концов, он лучше всех знал, что отношения сексуального характера у его ассистентки есть только с работой, и то — исключительно через мозг. Следовательно, зачем ей принимать гормоны, с учётом того, что многие из них оказывают негативное действие на организм? - Проблема улажена, — сказала она ровным тоном голоса. Рассказывать о том, что она уже сходила в аптеку и выпила средство экстренной контрацепции, которое совершенно не было полезным, она не стала. Больше они об этом не говорили. В Париж они вернулись в понедельник днём. И всё было как обычно целую неделю – встречи, документы, обсуждения, Адриан… Всё, к чему она привыкла, продолжалось. В следующий понедельник Натали смотрела на себя в зеркало в своей комнате, выделенной ей месье Агрестом ещё несколько лет назад, и отточенными движениями наносила кисточкой тени на закрытое правое веко. Натали никогда не увлекалась косметикой, пудра или тональный крем ей нужны были для того, чтобы скрыть синяки усталости под глазами и бледность лица; тени для век – для того, чтобы отвлечь внимание с синяков под глазами, которые, порой, не скрывала даже пудра; блеск для губ красноватого или розового оттенка - для сокрытия трещин и небольших ранок на губах, которые она привыкла кусать, когда нервничала. А нервничала она на этой работе часто. Натали поправила пиджак и чёлку, она выглядела опрятно и как всегда строго. Остался последний жест, чтобы скрыть усталость и грусть в глазах – очки. За стёклышками очков она казалась себе такой же, как обычно. Если бы Натали Санкёр попросили бы назвать её самый главный талант, она бы выбрала не стрессоустойчивость, не дипломатичность, умение драться или играть на пианино, и даже не своё знание трёх языков, нет. Она бы назвала лицемерие. Умение притворяться стальной и бессердечной, испытывая горечь с металлическим привкусом крови во рту после использования камня чудес Павлина, отчаяние и печаль от того, что у них с Габриэлем снова не получилось победить героев Парижа, умение заставить других – даже месье Агреста – поверить в то, что с ней всё нормально, что вот ей сейчас станет лучше и всё будет как раньше – это ли не талант? Натали скомкала бумажную салфетку с пятнами крови на ней и выкинула в мусорное ведро. Она чувствовала себя странно. Лёгкое головокружение сохранилось со вчерашнего дня, после использования сломанного камня чудес. Она продержалась дольше в этот раз, но они всё равно проиграли. Грациозная и загадочная Маюра вновь стала слишком худой в последнее время скучной Натали Санкёр, которая закашлялась и упала на пол – Бражник не успел её подхватить в этот раз. Всё было как обычно. Она даже убедила его не вызвать врача, как мантру повторяя ему, что всё будет хорошо. На какой-то миг она и сама в это поверила. Пока не закашлялась в своей комнате и не обнаружила на своей ладони, которой прикрывала рот, капли крови. Натали отчётливо запомнила это чувство – холод. Могильный холод. В тот момент она будто почувствовала дыхание смерти за своей спиной – но это была лишь её фантазия. Мечтать не вредно, мадемуазель Санкёр, поднимайтесь и извольте спуститься на работу. Документы сами себя не разгребут, а дела сами себя не сделают. Кофемашина сама себя не включит и кофе для месье Агреста само себя тоже не сварит. Габриэлю не обязательно знать, что ей сегодня ночью стало хуже. Ему совсем не нужно знать, что использование камня чудес Павлина ещё больше усугубило её состояние. Натали Санкёр, вопреки значению своей фамилии, бессердечной никогда не была, но зато отлично умела ею притворяться.

***

Маринетт, в отличие от ассистентки модельера, работами которого она восхищалась, притворяться так не умела. Она с трудом поднялась с постели, уверенная твёрдо лишь в одном - она не любила понедельники. Они были поистине ужасными днями. Во-первых, она проспала, потому что до самого вечера была занята разработкой новых моделей блузок. Маринетт удосужилась вспомнить про предстоящую контрольную работу по английскому языку только к полуночи, разумеется, подготовиться к ней она не успела — даже не начинала. - Если я не выучила, что такое презент перфект за несколько лет учёбы в коллеже, вряд ли сумею что-либо запомнить за одну ночь, — философски заявила Маринетт вечером в ответ на напоминание Тикки о контрольной. Она легла в кровать и удобно устроилась, настраиваясь на хороший сон и получение неудовлетворительного балла завтра. Нет, она, конечно, могла бы списать, но Маринетт Дюпен-Чен была честной девушкой, и списывать было не в её приоритетах. - Помощь Ледибаг нужна была многим людям разных национальностей на протяжении многих веков, — сказала Тикки. — Не всегда Ледибаг становилась девушка из высшего сословия, которая знала несколько языков. Если бы Ледибаг не могла говорить на разных языках, она, вероятно, не могла бы помочь людям. - Что ты имеешь в виду, Тикки? — Маринетт хлопнула ресницами. - Ледибаг может говорить на разных языках, — заявила маленькая квами. - Серьёзно?! Без шуток?! — Маринетт чуть ли не подпрыгнула на месте от осознания того, что не завалить контрольную она сможет вполне себе честным путём — ну ладно, может не совсем честным, но какая разница. — Как это работает? Почему я никогда ничего такого не замечала? - Если честно, я не вполне уверена, что у меня получится объяснить. Это что-то вроде связи. Когда Ледибаг чувствует, что люди, пусть они из разных стран и говорят на разных языках, нуждаются в ней, когда она помогает им, когда защищает их, эта связь стирает языковой барьер. Это работает так же, как магия, которая защищает твою личность, Маринетт. Никто, даже твои родители, никогда не догадаются, что ты Ледибаг, зная лишь твой рост, цвет волос, глаз и прическу. Это так не работает. Языковой барьер сотрётся, когда это будет необходимо. - А можно это как-то активировать? - восхитилась Маринетт. - Маринетт, во-первых, не забывай, что использовать силу в корыстных целях чревато последствиями. Хотя бы потому, что твой собственный опыт показал тебе, что ничем хорошим это всё равно не кончится. А во-вторых, - Тикки плавно опустилась на деревянную поверхность прикроватной тумбочки, - нужна практика. - Ну... А как практиковаться? - Просто подумай об этом. Ледибаг всегда была интернациональной героиней, даже если всю жизнь жила в одном городе. Магия подскажет. - Или Гугл, - вздохнула Маринетт. Она приуныла, когда услышала о практике. Не все так просто, мадемуазель Дюпен-Чен... Печально, конечно, что без гугла она даже задание понять не сможет. Маринетт перевела унылый взгляд на ненавистный учебник по английскому языку, название которого громко заявляло красочной надписью о её предполагаемых навыках – средний уровень. Если бы это было правдой… Потому что, вообще-то, не было. Маринет не то, что не освоила элементарный уровень – не говоря уже про Intermediate, что и было написано на её учебнике – она даже бегинером не была. Все её знания ограничивались двумя словами «Hello» и «Goodbye», и одной фразой «London is the capital of Great Britain». Маринетт успокаивала себя тем, что это ситуация, в принципе, была стандартной во Франции – большинство населения страны по-английски не разговаривало. Маринет приуныла, в красках представляя свою экзекуцию, когда объявят результаты контрольной, к которой она не готова. Она хорошо знала другие предметы, потому что уделяла им время, потому что некоторые из них действительно были интересны, другие скучны, но из-за уважения к учителям она пыталась их понять. Она могла гордиться своей успеваемостью – в конце концов, её результаты были выше отметок «удовлетворительно», они фиксировались между «хорошо» и «отлично», и это было больше, чем замечательно, поскольку Маринетт заочно была ещё и Ледибаг, а за эту нелёгкую работу она не получала ничего, кроме благодарности. Губы Маринетт тронула улыбка. Благодарность обычных людей, их улыбки и смех были для неё дороже любых денег. Она выбежала из дома, проигнорировав завтрак – так она торопилась. В класс Маринетт вбежала за долю секунды до звонка, поскользнулась на ровном месте и с грохотом упала, приземляясь на собственные колени под удивлённые взгляды одноклассников. Они быстро потеряли к ней интерес и занялись каждый своим делом – в конце концов, неуклюжесть Маринетт Дюпен-Чен уже стала легендой по всему коллежу Франсуа Дюпон. Алья помогла ей подняться и сесть на место. Маринетт поблагодарила подругу и достала планшет с блочной тетрадью, помимо них в рюкзаке она носила пенал, блокнот и ежедневник. В планшете находились книги в электронном варианте, там же хранилась информация о её успеваемости, а в блочной тетради конспекты и задания по всем предметам – очень удобно. Мисс Беннет – их временная преподавательница английского языка, вплыла в класс ленивой походкой. Амалия Беннет, аспирантка одного из парижских университетов, согласилась заменять постоянную учительницу, пока та находилась в декретном отпуске. Наполовину француженка, наполовину англичанка, она была среднего роста и имела полноватое телосложение. Общение с учениками она предпочитала осуществлять в неформальной форме, нередко обращаясь к ним исключительно по имени, она никак не реагировала на панибратское отношение к себе самой. Амалия очень любила свои пышные формы, в классе она появилась в своей излюбленной одежде – коротковатых для преподавательницы в средней школе чёрных шортах и обтягивающей грудь и талию белой майке, сверху которой была джинсовая рубашка; в правой руке она держала большой стакан латте – неизменный атрибут её повседневного образа, а в левой – свой телефон. Тёмные волосы, как обычно, были распущены. Амалия поздоровалась с ними, как и полагалось, по-английски, и сказала что-то про тест. Маринетт хлопнула глазами, посмотрела на Алью и поняла, что её подруга и весь класс что-то ищут в планшете. Знатоков английского в классе было не так много, и они быстро донесли до понимания остальных, что конкретно от них требует мисс Беннет. Открыть ссылку в их чате, куда Амалия присылала домашнее задание – и смешные видеоролики, некоторые из которых имели далеко не самое приличное содержание в плане лексического значения – перейти по этой ссылке и начать делать тест. Программа сама выдаст результат проверки и автоматически сохранит его. - Автоматически? – удивилась Маринетт. - Do you really think I get a pleasure by checking your tests? – Амели забралась на учительский стол с ногами и опустила взгляд в экран своего телефона. Маринетт слова показались знакомыми, но смысл ускользнул... - Но… но на планшетах есть интернет. И переводчик… И Гугл, где можно найти ответы… - сказала Маринетт. Чей-то шёпот с задней парты велел ей заткнуться. - That’s right, Marinette. I hope you to be honest, - Амели хихикнула на свои же собственные слова, - just kidding. I hope you pass this test and don’t disturb me next week. Послышались смешки от тех, кто понял эту фразу. Маринетт опустила взгляд в экран планшета – нужно сделать тест. Её ждало целых тридцать вопросов, направленных на поверку её знаний нескольких английских времён и их сочетаемости. Маринетт, конечно, попыталась последовать совету Тикки, сосредоточиться и пробудить таинственные знания английского языка, которых у неё не было, но потерпела неудачу, в который раз пожурила себя, что нужно было учить, и поступила так же, как поступала всегда в похожих ситуациях – доверилась интуиции и проставила ответы наобум. Когда прозвенел звонок, Маринетт нажала кнопку «проверка», и программа выдала результат теста. Полный провал… - Дюпен-Чен, у тебя был гугл, а ты даже не попыталась им воспользоваться, чтобы перевести вопросы и найти ответы! – возмущённо заявила Амалия Беннет уже по-французски. – Что с тобой не так? Ты первая в своём роде, кто не попытался списать или как-то схитрить! Я одного не пойму, ты не знаешь, как пользоваться гуглом, не умеешь копировать и вставлять текст вопроса в поисковую строку, или ты просто такая запредельно честная? – Амалия закатила глаза, и устало вздохнула. – И ведь самое главное, если я поставлю тебе балл ниже проходного, ты придёшь выносить мне мозг снова. - Так… может вы поставите ей проходной балл, а мы никому не скажем? – спросила Алья. - Договорились, - кивнула Амалия. Маринетт вздохнула с облегчением, когда покинула кабинет английского языка. Следующим уроком была физкультура, на которую она, в обычное время, не ходила – этот предмет был по выбору – но сегодня занятия проходили в бассейне, и её подруги уговорили её пойти. - Маринетт, ну чего ты там копаешься, - вздохнула Алья, недовольная тем, что её подруга уже несколько минут не могла натянуть на себя купальник и выйти из раздевалки. Роуз и Милен согласно кивнули – мол, поторопись, Маринетт, время-то не резиновое. Сегодня учительница была занята – готовилась к экзамену на водительские права, поэтому позволила своим ученикам и ученицам поиграть в мяч и поплавать, только не нырять. Впервые на физкультуре можно было заниматься ничегонеделанием. - Мне… я… я не уверена… - Маринетт вышла к подругам в тонком чёрном раздельном купальнике-бикини. Ткань купальника на самом деле была тонкой, настолько тонкой, соски Маринетт выделялись как две горошины – в раздевалке было достаточно прохладно. Однако собственная грудь – это последнее, о чём она волновалась. Её тело – это тело Ледибаг, оно было натренированным постоянными сражениями с несчастными людьми, попавшими под влияние Бражника. Маринетт Дюпен-Чен в спортзал не ходила, а её родители держали пекарню. Логично, если её фигура будет иметь пышность и округлость, которых на самом деле не было. Как объяснить подругам свои крепкие ноги, подтянутый и практически стальной живот, натренированные плечи? Роуз и Джулека были худенькими девушками, Джулека даже худее нормы. Маринет была непросто худенькой, её тело было натренированным и крепким – и вот это уже диетами не объяснишь. Хлоя ведь тоже худенькая, кроме того, она посещала пилатес – но даже она не имела таких мышц, как Маринетт. - Ого, подруга, ты записалась в спортзал? – хихикнула Алья, - выглядишь обалденно! Пойдём! Маринетт не слишком жаловала свою фигуру. Она стеснялась своего внешнего вида в купальнике, но другого у неё не было, а этот был подарком маминой сестры – её тёти. Мышцы, это, конечно, хорошо – проблем со здоровьем не было, но вместе с деятельностью Ледибаг были и синяки, которые приходилось скрывать под одеждой. Хорошо, что последнее сражение прошло относительно безопасно для неё. Чудесное исцеление Ледибаг заживляло раны, но оставляло синяки и шрамы (хорошо, что последних у неё не было) – как напоминание о том, что всё это – реальность. Маринетт не жаловала свою фигуру и по другим причинам. Алья, которая не посещала спортзал и изредка была Риной Руж, имела пышные формы и не имела таких мышц, как её лучшая подруга, но выглядела при этом потрясающе. Хлое повезло родиться с тонкой талией и плоским животом без всяких тренировок. Сколько бы она не садилась на различные диеты – Маринетт считала это всё глупостями, поскольку у Хлои, по её мнению, лишнего веса не было от слова совсем – грудь её как будто жила своей жизнью и не уменьшалась. - Маринетт, у тебя синяк на руке, - Алья нахмурилась, когда они вошли в светлое помещение, где находился большой бассейн. - Я ударилась нечаянно, - улыбнулась Маринетт. Врать лучшей подруге уже было делом привычным. Раньше её это беспокоило, она испытывала стыд, но сейчас это вошло в привычку. Маринетт устыдилась собственных мыслей. Врать – это плохо. Особенно, врать друзьям. Но что ей было делать? Не говорить же, что это Маюра – чтоб ей провалиться – постаралась вчера? Вернее, человек, одурманенный её магией. - Алья, Маринетт, сыграем в волейбол? – спросил Нино. Рядом с ним стоял Адриан. Маринетт забыла, как дышать. Адриан был идеальным. Рельефное тело Адриана было идеальным. Волосы Адриана, торчащие из-под нелепой шапочки для плавания, были идеальными. - Маринетт? – Алья несильно толкнула её. - А? Да… я… будем играть… да, в мяч, да? – она улыбнулась. Нино усмехнулся и позвал их в бассейн. Занятие по физкультуре проходило не только у их класса – здесь были и другие. Всего в большом бассейне было шесть дорожек, две из них занимал класс Маринетт. В волейбол они играли на двух дорожках, на мелководье. Дальше плавали Роуз, Джулека и Сабрина. Хлоя Буржуа увлечённо что-то читала в своём телефоне, погрузив ноги в воду. На ней был раздельный купальник из плотной ткани, которая полностью закрывала грудь. Кажется, Хлоя чувствовала себя некомфортно, поскольку сидела подальше от всех, положив одну руку себе на колени и закрывая тем самым живот. Маринетт забыла о своей однокласснице сразу же, как зашла в воду. Она показалась ей прохладной. В волейбол играли несколько человек. Маринетт старалась сосредоточиться на игре, но её неуклюжесть стала причиной постоянных смешков и откровенного звонкого смеха её одноклассников и одноклассниц. Первый раз она засмотрелась на Адриана и пропустила момент, когда мяч упал прямо перед ней, обрызгав водой. Маринетт засмеялась, переводя всю ситуацию в шутку, и подняла мяч. Она давно замечала странную реакцию своего тела в присутствии Адриана – то ноги не идут и начинают жить своей жизнью, то она говорит какие-то глупости, то краснеет как помидор. Вот и сейчас она, вместо того, чтобы подкинуть мяч и бросить его Алье, забыла ударить его – мяч приземлился ей на голову. - Не ушиблась? – спросила Алья. - Некоторые люди не созданы для игры в мяч, - улыбнулась Маринетт. Когда провалов с неё было достаточно, она вылезла из воды, предупредив друзей о своём желании просто посидеть спокойно. Маринетт стянула шапочку со своей головы и расправила волосы. Она не погружалась в воду с головой, и её волосы были полностью сухими. - Маринетт, осторожно! – крикнул Адриан. Прежде, чем Маринетт успела сообразить, что ей делать, её тело – тело Ледибаг – отреагировала на ситуацию быстрее. Отточенные инстинкты прошептали, что ей угрожает опасность, крепкие ноги молниеносно развернули её корпус, а руки словили мяч прежде, чем тот успел стукнуть её по лицу. Маринетт стояла и глупо смотрела на мяч, находившийся в двух сантиметрах от её лица. Она была в ступоре. Инстинкты Ледибаг и раньше давали о себе знать, но не в школе же… Где-то на периферии сознания проскочила печальная мысль, что её тело больше ей не принадлежит, оно принадлежит Ледибаг, и волшебная сущность не прекращает напоминать об этом время от времени. Логика, тоже где-то на периферии сознания, холодно прошептала, что Маринетт и есть Ледибаг, она вовсе не неуклюжая, виной всему – её мечтательность и рассеянность, которым в костюме Ледибаг, когда опасность грозит людям или ей самой, нет места. - Вот это реакция! – воскликнул Нино. Маринетт одеревеневшими руками опустила мяч и посмотрела на своих друзей. Одни смотрели на неё удивленно, другие с восхищением. Адриан относился к первым. Когда ему удалось совладать с собой, он начал извиняться. - Всё… нормально, - сказала Маринетт. Она кинула мяч обратно друзьям, но поскользнулась на мокром бортике и свалилась в бассейн. Вода показалась ей ледяной и отрезвила её мысли. Маринетт быстро вынырнула и забралась на бортик снова. - Маринетт, ты в порядке, всё хорошо? – спросил Адриан. - Всё нормально, - она постаралась на него не смотреть, ей было стыдно за свою неуклюжесть. Маринетт взяла шапочку и вышла из бассейна в душевую. Стоя под струями горячей воды, она думала о том, что везде есть свои плюсы. Даже в том, что она сегодня в очередной раз выглядела дурой перед Адрианом. – Хотя бы, всем было весело, - грустно улыбнулась Маринетт. Взгляд её опустился на синяк. Не такой уж он и большой. Заживёт, - подумалось ей. Следующим уроком была французская литература. Мадемуазель Бюстье, буквально переполненная позитивом с ног до головы, излучала положительные эмоции так же ярко, как лампочка. Она объявила о результатах теста, который её студенты и студентки писали на прошлой неделе, и обрадовала всех хорошими результатами, после чего объявила о необходимости обсудить организационные вопросы. - На следующей неделе состоится поездка в Лондон на экскурсии на неделю. Я просила вас и ваших родителей на родительском собрании точно определиться, кто поедет. Итак, Алья Сезар, Нино Ляиф, Джулека Куффен, Сабрина Ренкомпри, Иван Брюэль, Милен Апрэль, Аликс Кубдел, Роуз Левилён, Наталиэль Куртцберг. Все, кого я сейчас назвала, вместе со студентками и студентами из параллельного класса поедут в Лондон вместе с Амалией Беннет и классным руководителем параллельного класса на следующей неделе. Соответственно, все остальные – Адриан Агрест, Маринетт Дюпен-Чен, Хлоя Буржуа, Ли Тьен Ким, Макс Канте и Лила Росси остаются. Поскольку вас остаётся не так много, распоряжением директора было определено, что вас объединят на следующей неделе с оставшимися учениками из параллельного класса. Заниматься вы все будете по расписанию вашего класса, в этом плане для вас ничего не поменяется. - Маринетт, ты не поедешь с нами? – удивилась Алья, - а как же девичник? Маринетт хлопнула глазами. Она совершенно забыла сказать родителям о поездке в Лондон, они узнали об этом на родительском собрании сами. Кажется, они интересовались у неё об этом, во всяком случае, пытались, пока Маринетт убегала, аргументируя своё поведение нехваткой времени. Поговоришь тут с родителями, когда нужно готовиться к тестам, а на Париж очередной злодей нападёт. Она вдруг задумалась, есть ли у Бражника и Маюры выходные. Они оба, вне всяких сомнений, два взрослых человека. Как вообще можно найти время на свои злодейские далеко идущие планы, будучи взрослыми людьми? Ладно, у её родителей есть пекарня, а как быть людям, которые работают в офисах – согласно данным статистики, это самая популярная работа. Маринетт покачала головой. Не до них сейчас. Лондон - это прекрасный город, Маринетт была с этим согласна, и она была бы рада посетить столицу Англии вместе с подругами и хорошо провести время, но на другой чаше весов стояла деятельность Ледибаг в Париже. Она просто не могла уехать. К тому же, как она поняла, Адриан тоже не едет. Но с ним всё понятно – отец не отпустил, а почему Хлоя не едет? Маринетт тоскливо подумала, что все нормальные люди её класса уедут, а она останется один на один с Хлоей и Лилой. Вот уж веселье. С Кимом она не общалась никогда, с Максом как-то тоже не срослось. Ну, хоть Адриан рядом будет. Почему её родители не записали её на эту поездку? - Маринетт, твои родители сказали записать тебя в течение прошлой недели, если ты решишь поехать, но ты так и не подошла ко мне, - сказала мадемуазель Бюстье. - Извините, я совсем забыла, - вздохнула Маринетт. - Но до поездки ещё неделя, она ещё может успеть? – поинтересовалась Алья. - Увы, списки уже сформированы, приказ составлен и подписан. - Ничего, Алья, я буду с вами на связи через интернет, - улыбнулась Маринетт. Если не считать провал на уроке физкультуры в бассейне и полный провал на уроке английского – между прочим, заветный проходной балл она, всё же, получила – то день прошёл хорошо. Ни одной акумы – Бражник вспомнил, что у него есть и другая жизнь, как и Маюра, - это идеальный день. Во всяком случае, Маринетт была в этом уверена, прощаясь с подругами на перекрёстке. Когда она вернулась домой, оказалось, что её забывчивость и невозможность оставить Париж на целую неделю, чтобы весело провести время с друзьями в Лондоне, это не единственная проблема. Том Дюпен, её отец, что-то искал в шкафу, пока Сабин Чен, её мать, увлечённо на что-то смотрела в ноутбуке. - Мам, пап, что происходит? Что-то случилось? - О, Маринетт, ты не видела большой чёрный чемодан? Я нигде не могу его найти! – сказал Том. – И загранпаспорта… - Чемодан? Паспорта? Вы куда-то собираетесь? – брови Маринетт поднялись по мере того, как возросло её удивление. Её родители на всю её память уезжали только дважды, и то - по-отдельности. Мама уезжала к родителям в Китай ненадолго, а отец – в соседний город к отцу. - Моя сестра, твоя тётя, Маринетт, пригласила меня на свадьбу своей дочери, моей племянницы, так что мы с Томом решили поехать вместе. На две недели. - Две недели? – Маринетт моргнула. – Подожди, но тётя Юймин живёт в… Монреале. Вы поедете в Канаду? Старшая сестра Сабин, Юймин Чен, много лет назад училась в Париже, во Франции, выиграла какой-то грант на программу по обмену и поехала учиться в Америку, где и познакомилась со своим будущим мужем. Через десять лет, насколько было известно Маринетт, они переехали в Канаду, в Монреаль, вместе со своей дочерью, когда муж её тёти открыл какой-то бизнес. Сама Маринетт там ни разу не была, хотя тётя много раз приглашала. - Милая, это всего на пару недель, не беспокойся, - успокоил её отец. - Моя племянница Мира выходит замуж, подумать только, она совсем взрослая, - вздохнула Сабин. - Сколько ей, кстати? – поинтересовалась Маринетт, всё ещё удивлённая тем фактом, что её родители оставят её одну на целых две недели. - Двадцать четыре. Маринетт удивлённо моргнула. Точно, её тётя была старше её матери лет на десять, если не больше. Понятно, почему её дочь – кузина Маринетт – такая взрослая. - А… а бабушка с дедушкой приедут? - Мама с папой улетают в Россию, любоваться петербургскими дворцами на неделю, - сказал Том, - а потом папа поедет к своим друзьям в Швецию, а мама загорать на пляже в Тайланд. - Моя мама приехать не сможет, - Сабин подняла глаза на дочь, - тебе придётся побыть самостоятельной какое-то время, Маринетт. Справишься? - Д-да, - Маринетт улыбнулась. Она не хотела расстраивать родителей своей неуверенностью. - Не беспокойся, мы оставим тебе кредитную карточку и наличные деньги, а пользоваться стиральной машинкой ты и так умеешь, так что ничего с тобой не случится, - приободрил её Том. Маринетт решила умолчать о том, что стиральная машинка – это, конечно, не проблема, но плита – это её большая слабость. Родителям было это известно. Что ж, она справится. Духовку включать не будет, пообедать может в коллеже, а ужин… ну, на ужин можно попить чай и съесть овощи. Маринетт поднялась к себе и опустилась на кресло. - Не всё так плохо, - попыталась приободрить её Тикки. Её хозяйка неопределённо кивнула. Она казалась задумчивой. Между тем, Маринетт не могла отделаться от мысли, что использовать способности Ледибаг в обычной жизни она не может по своему желанию, в отличие от её второй личности. Она всё так же не знает иностранных языков, всё так же неуклюжа и рассеяна. Почему в маске Ледибаг всё по-другому? Маринетт пришла к неутешительной мысли, что она всё ещё не может отождествлять себя с Ледибаг. Она действительно демонстрировала такие качества, как ум, сообразительность и упорство в обычной жизни, но почему тогда неловкость, застенчивость и неуклюжесть никуда не пропадали? Ледибаг была идеальна, а у Маринетт обе ноги левые и язык заплетается как у пьяной, когда рядом Адриан. В сущности, Ледибаг и Маринетт – один и тот же человек, но думать об этом всё ещё было странно. Маринетт Дюпен-Чен пришла к ещё более неутешительному выводу – раздвоение личности в современной психиатрии вроде как считается симптомом шизофрении и других психических расстройств. Очень весело. Родители уедут в ту же неделю, что и друзья - не самое радостное событие. И это она ещё не вспоминала про Бражника и Маюру, которые, наверняка, выползут из своего укрытия и умудрятся испортить жизнь – вот уж в них Маринетт была уверена… И вот как тут не сойти с ума? Интуиция Ледибаг поднимала волны необъяснимой тревоги и назойливо шептала о грядущих бедах, к которым Маринетт Дюпен-Чен готова не была… _____________ Перевод, кому нужно: Do you really think I get a pleasure by checking your tests? - Ты действительно думаешь, что мне доставляет удовольствие проверять ваши тесты? That’s right, Marinette. I hope you to be honest, - Правильно, Маринетт, я надеюсь на вашу честность. just kidding. I hope you pass this test and don’t disturb me next week. - Шучу. Я надеюсь, вы сдадите тест и не побеспокоите меня на следующей неделе.