Don't be silent

Спустя три дня после очередного поражения, в ночь со среды на четверг Натали обнаружила своего начальника на кухне. Габриэль Агрест пил красное вино и смотрел в одну точку немигающим взглядом. Его глаза приняли серо-голубой оттенок, тогда, как в обычное время они казались Натали стальными. Странная метаморфоза. Сейчас он казался ей более открытым, и в то же время потерянным. Он даже не взглянул на неё – на лице его отчётливо отпечаталось отчаяние, тенью под глазами залегла тяжелейшая усталость и невроз. Он сказал ей, что больше так не может, что это тяжело, это выматывает изнутри. Натали задалась вопросом, не связано ли его состояние с отсутствием времени на дела Бражника. - Я не могу так больше, я скучаю по ней, но какая-то часть меня знает, что всё это не имеет смысла, - он выпил ещё вина и поморщился – крепкое вино не столько пьянило, сколько обжигало горло и желудок. Его посетила запоздалая мысль, что последний раз он ел в обед, много часов назад. - О каком успехе может идти речь, если вы в него не верите? – мягко спросила Натали, присаживаясь рядом с ним на соседний стул. Она впервые задумалась о том, каким серым кажется его цвет лица в полумраке. Ей ведь это только кажется, или у него всегда такой болезненный и безжизненный цвет лица? Натали пришла к выводу, что отчаяние и боль в его глазах она видит каждый раз, когда он начинает думать или, что ещё хуже, говорить об Эмили. От этого ей делалось больно. - Я верю, хочу верить, но мы каждый раз терпим неудачу. Это вредит тебе, твоему здоровью. Каждый раз, когда я вижу, как тебе плохо, я думаю, что бы она мне сказала на это. Я думаю, она бы не обрадовалась, - он наливает в бокал ещё вина и пьёт его, пытаясь то ли напиться, то ли захлебнуться. - Это ради неё, она поймёт, - Натали врёт. Врёт нагло и отчаянно, потому что знает, что нет – не поймёт, мало того – осудит. Эмили Агрест никогда не хотела человеческих жертв, Эмили Агрест так сильно ценила человеческую жизнь. Как она может одобрить, что кто-то умер ради того, чтобы она вернулась? Натали одергивает себя – это её не касается. Если всё пойдёт по плану, Эмили Агрест вернётся ценой жизни Натали Санкёр. Дальнейшая её судьба Натали волновать не должна – её уже не будет. - Как ты себя чувствуешь? – впервые за долгое время спрашивает Габриэль. Натали хочется ответить правду – ей плохо, приступы прекратились, но лёгкие саднит время от времени. Она не может. Она лжёт ему, глядя в глаза. Алкоголь сжигает Габриэля Агреста изнутри. Его переполняет горечь и отчаяние собственного положения, ему кажется, что если он сейчас не выплеснет эти эмоции наружу – неважно как – он сгорит. Он подаётся вперёд и целует свою ассистентку, предавая свои принципы, предавая свои интересы, предавая Эмили, и предавая Натали. Голова плывёт, тело будто плавится от этих ощущений. Хочется почувствовать себя нужным. Натали отвечает на его желания. Они сами не понимают, как оказываются в его спальне. Одежда летит на пол и они остаются обнажёнными. Натали плавится от одной мысли, что всё это происходит по-настоящему. Голова кажется тяжёлой, мысли уплывают, ноги подкашиваются от прикосновений Габриэля Агреста к её телу, она будто пьяная, хотя не выпила ни капли вина. Натали знает, что не должна, знает, что это неправильно, по сути – пьяный он, а она этим пользуется, но мысли эти она гонит прочь. Габриэль Агрест не то, чтобы сильно пьян, в его голове туман, но он не знает – от вина ли, или от внезапного желания. Эмоции и чувства обрушились на него гигантской волной. Тело Натали ему кажется прекрасным, как мраморное произведение искусства, которые он зарисовывал в музеях в те редкие дни, когда посещал их. - У тебя красивое тело, - её шею обжигает его шёпот. Натали теряется в собственных ощущениях, когда чувствует Габриэля Агреста внутри себя. Её руки обвивают его спину. Словно в отдалении она слышит чей-то глухой стон. Натали не сразу понимает, что это её собственный голос так звучит. Она чувствует его ритмичные движения, каждая клеточка тела отзывается на прикосновения его рук к её коже. В этот раз удовольствие она чувствует острее. Её обласканное тело расслаблено, рядом спит Габриэль Агрест. Натали смотрит в потолок и её посещают мысли о необходимости подняться и уйти до утра, чтобы избавить и его и себя от неловкости. Они ведь уже притворились в прошлый раз, что ничего не было – что помешает в этот раз? Тело категорически против, оно слишком устало. Страшная мысль о том, что она лежит сейчас в постели месье Агреста, на месте Эмили Агрест, отрезвляет Натали не хуже ведра ледяной воды. Это постель четы Агрест, в которую она влезла. Ей здесь не место. Натали поднимается с постели, собирает вещи и быстро осматривается – не осталось ли чего, что она могла забыть. К её счастью – ничего. В спальне нет ни одной фотографии Эмили, но Натали всё равно не по себе – это ведь её постель и её муж, с которым она – простая ассистентка – только что переспала. Натали возвращается в свою комнату и по пути сталкивается с портретом Эмили Агрест – он висит на стене в главном коридоре второго этажа. Натали чувствует, что её тошнит, и бежит скорее. На территории своей комнате ей становится легче и до неё медленно доходит, что сбежала она из комнаты месье Агреста почти голая – бельё и пиджак на полуголое тело. Хорошо, что Адриан её не видел. Не видел же? Натали становится под душ и с остервенением пытается стереть с себя остатки её поступка. Ей кажется, что запах Габриэля Агреста и его простыней пропитал её тело до каждой клеточки. В своей постели, на своих холодных простынях она оказывается в половину четвёртого утра и с тоской понимает, что завтра опять не выспится. Уснуть получается к половине пятого. Ощущения жарких прикосновений месье Габриэля Агреста всё ещё тлеют на её коже. Натали не знает, что она не спала в постели Эмили Агрест – кровать, которая принадлежала Габриэлю с женой, он выкинул сразу после того, что с ней случилось. Все их совместные фотографии в спальне он попрятал – смотреть на них было невыносимо; спать на их постели – ещё тяжелее. Буквально всё в спальне напоминало ему об Эмили Агрест. Натали не знает, что она даже в спальне Эмили не была сегодня ночью – Габриэль, сколько не думал сделать ремонт в комнате, так и не смог, именно поэтому он переехал со своими вещами в комнату соседнюю, которую и сделал своей спальней. Она была чуть меньше, но спать там было легче. Утро встретило Габриэля неприятным чувством тошноты – не стоило пить на пустой желудок ночью. Рядом было пусто. Натали давно покинула его спальню, если судить по остывшим простыням. Он снова поддался своим слабостям. Почему-то, стыдно не было. Наоборот, как-то даже полегчало. На душе не скребли кошки и не было так паршиво, одиноко и приторно от собственной горечи, как вчера. Это так утро сказывается, или секс? Габриэль Агрест, стоя под душем, обдумывал, как будет просить прощение у своей ассистентки. Но Натали в доме не оказалось. Она написала ему, что уехала в офис. В сущности, это было правдой. Она действительно поехала в офис, а по пути зашла в аптеку. Будучи взрослой женщиной, в жизни которой не было место отношениям, Натали понятия не имела, какие противозачаточные ей лучше купить – она знала, что многие из них так или иначе вредны для здоровья. Обращаться к фармацевтке ей не захотелось, и она набрала номер Дженнифер. - Санкёр, я удивлена, что-то случилось? – спросила она. - С чего ты взяла? - Ну, когда я хочу выпить, обычно, это я тебя приглашаю в бар. Сама ты мне никогда не звонишь. Значит, что-то случилось. - На самом деле, мне нужен твой профессиональный совет. - Санкёр, во что ты вляпалась? Дженнифер не стала расспрашивать Натали о её личной жизни по телефону – она пригрозила сделать это при встрече – и посоветовала название таблеток, а также порекомендовала, как их принимать. Натали выпила первую таблетку, сидя в такси. Габриэль Агрест так и не извинился – его ассистентка снова сделала вид, будто ничего не было, и он решил, что эта игра в молчанку ему нравится больше перспективы сесть и обсудить свои сложные отношения. Натали Санкёр и Габриэль Агрест погрязли в работе, до конца недели у них не было времени ни на разговоры личного характера, ни на дела Бражника и Маюры. К середине следующей недели, в дождливую среду, месье Агрест велел своей ассистентке забрать Адриана из коллежа пораньше и отвезти в студию, на важную фотосъемку. Сам он был чем-то страшно занят в офисе, но тоже собирался поехать в студию. Натали выполнила его просьбу и уже возвращалась домой, как почувствовала чьи-то сильные эмоции. Отчаяние. Запоздало она поняла, что надела брошку сегодня – вот откуда эти чувства. Она свернула с пути и зашла в пустующую новостройку. - Но Бражник тебе запретил… - возразила Дуусу на её просьбу о трансформации. - Его здесь нет, верно? Значит, я главная. К тому же, то, о чём Бражник не узнает, ему не повредит, - парировала Натали. - Но… но тебе станет плохо. Опять. - Дуусу, это совсем неважно, - Натали печально улыбнулась, - к тому же, чем быстрее мы закончим, тем легче мне станет, да? - Как самоотверженно! – восхитилась квами. – Какие сильные чувства! На крышу высотки вышла уже Маюра. Она стояла под небольшим навесом, в тени. Её костюм укрывал её от холода, но не мог укрыть от дождя. Маюра спрятала лицо за раскрытым веером и мягким движением достала пёрышко. Она отчётливо чувствовала свою потенциальную жертву – девятнадцатилетняя девушка, которая слишком близко подошла к проезжей части – её, в дорогом костюме для собеседования, обрызгала машина, со всей скоростью пронёсшаяся мимо. Как печально. Если бы только не эти лужи, если бы только не этот дождь. В воздухе концентрировалось большое количество влаги. Пахло озоном. Грациозным движением тонкой руки Маюра отправила перо к своей жертве. Шоу начинается.

***

Маринетт раньше недолюбливала только понедельники, теперь в их число подключились и вторники, и среды… Подумать только, родителей нет третий день, а она уже чуть не спалила весь дом – пользоваться плитой оказалось очень сложно. Во избежание неприятностей Маринетт решила есть овощи. Зато, похудеет… Как будто ей это нужно. Бытовая жизнь оказалась очень сложной. Приходилось всё делать в одиночку, спасибо, что хоть в пекарне работать не пришлось – она бы с ума сошла точно. С уборкой Маринетт справлялась, а вот с бытовой техникой ладила плохо. Стиральная машинка решила взбунтоваться – как позже выяснилось, Маринетт нажала не на ту кнопку. Капельная кофеварка чуть не сгорела, к несчастью, она не предусматривала функции самовыключения, её необходимо было выключать вручную, когда в бойлере заканчивалась вода – прибор сигнализировал об этом характерными звуками. Маринетт предпочла бы воспользоваться дорогой кофемашиной, которая стояла у них в пекарне, но этим агрегатом умели пользоваться только родители, и напитки из этой машины были предназначены для посетителей – с недавних пор в пекарне Дюпен-Чен появились бонусы в виде кофе со скидкой для постоянных посетителей. Френч-пресс тоже отпадал по той простой причине, что она умудрилась его уронить и разбить. - Может, стоит заварить чай? – поинтересовалась Тикки. Маринетт была бы и рада, но подходить к плите она боялась с вечера понедельника – когда чайник чуть не сгорел по причине её забывчивости. Последней каплей стал пылесос, который отказался включаться, когда Маринетт решила почистить ковер в гостиной. - Я безнадёжна, - вздохнула она, рухнув на диван. – Пора переходить на овощи и воду. Хотя, что-то мне подсказывает, я и там облажаюсь… - Маринетт, ты забыла включить пылесос в розетку… Это был провал. Хорошо, что сегодня ко второму уроку. Она, всё же, позавтракала, оделась, прихватила зонтик – по прогнозу обещали дождь – и вышла из дома, не забывая запереть дверь. Дорога до школы заняла целую вечность по ощущениям. На улице ощущалась повышенная влажность, лёгкий туман окутал Париж, было прохладно. Алья, Роуз, Милен и Джулека с остальными в Лондоне, поговорить было не с кем. И если со стороны Маюры и Бражника пока было тихо – Маринетт надеялась, что в плохую погоду они не вылезут – то в школе её поджидала другая беда. Лила и Хлоя, словно древнегреческие Сцилла и Харибда, поджидали в засаде Маринетт, ожидая возможности сделать гадость. И неизвестно ещё, кто хуже… Ну ладно, известно. Хлоя, в отличие от некоторых, хотя бы не врёт в режиме 24/7. Маринетт уселась на последнюю парту – место рядом с Адрианом заняла противная Лила – и достала планшет. Почему-то, у неё с самого утра было нехорошее предчувствие. Ещё из рук всё валилось. Вот и планшет упал с грохотом на пол, прокатился по лестнице вниз и врезался в учительский стол. Чудом не разбился, и на том спасибо. - Руки не из того места растут? – фыркнула Хлоя. - Маринетт, какая ты неловкая, не выспалась? Понимаю, ты, наверное, готовилась к урокам до самого позднего часа, тебе ведь так трудно даются школьные предметы, - сладким голосом пропела Лила. В каждом её слове Маринетт ощутила целое море фальши и лицемерия. - Аккуратнее, Маринетт, - сказал Адриан и поднял её планшет. Маринетт удалось побороть свою панику и смущение перед ним, поблагодарить его и забрать свою вещь. Настроение резко ухудшилось, когда миз Менделеева[1] велела работать в парах и разделила всех так, как ей захотелось. Маринетт попросили пересесть к Хлое, поскольку мадемуазель Буржуа тоже сидела одна, только на первой парте, а не на последней. Полный провал, которым закончился их совместный эксперимент по химии, собственно, был весьма ожидаемым ввиду того, что обе одноклассницы никак не могли найти общий язык, постоянно переругиваясь между собой. Благо, вследствие их эксперимента никто не пострадал, всё закончилось благополучно. Если не считать низкий балл от преподавательницы и пересдачу… Мадемуазель Бюстье явилась на урок литературы – он был следующим – прямиком из учительской, осведомлённая выходкой своих студенток, она прониклась идеей примирения Хлои и Маринетт, и решила посадить их вместе до конца недели. Обе девушки восприняли эту новость неудовлетворительно, но к началу обеденного перерыва, уставшие от постоянных склок и перепалок, предпочли заключить пакт – не мешать друг другу, чтобы облегчить себе жизнь. С вымотанными нервами Маринетт вышла на свежий воздух во двор после обеда в столовой. Шел дождь. Скрываясь под навесом, она достала коробочку сока и сделала пару глотков. Апельсиновый сок поднял настроение, не намного, правда, но всё же. Маринетт уже собиралась уходить, как подул сильный ветер и её окатили брызги ледяной дождевой воды. Она поморщилась и отошла. Одежда не промокла, волосы только слегка, а вот обуви не повезло. Кеды ни то, чтобы сильно вымокли – совсем нет, но больше всего воды попало именно на них. Маринетт поспешила в класс. Урок права им перенесли на первый этаж, там была свободная аудитория с проектором. Маринетт подошла к лестнице, краем глаза замечая Лилу с одного конца коридора, Хлою – с другого. Первая что-то печатала в телефоне и медленно шла к лестнице, вторая поправляла причёску, глядя в экран своего телефона, и тоже шла к лестнице. Маринетт знала, что нельзя ловить ворон, спускаясь по лестнице. Знала. Но рассеянность и неуклюжесть сыграли свою роль. Она и не поняла, как полетела вниз головой по лестнице. Только инстинкты Ледибаг помогли сгруппироваться и не сломать себе шею. Она оттолкнулась руками о ступеньку, сделала гимнастический кувырок, и даже приземлилась на ноги, но поскользнулась из-за мокрой подошвы своей обуви и упала на пол. Хорошо, что не сломала копчик – подумала Маринетт, растирая ушибленное бедро. - О Господи, Дюпен-Чен, ты в порядке?! Маринетт удивлённо хлопнула глазами. Нет, всё-таки, она ушибла голову, иначе как объяснить тот факт, что голос Хлои Буржуа был переполнен таким количеством волнения за неё? Хлоя спустилась по лестнице и опустилась рядом с ней. - Ты ничего себе не сломала? – нарочно громко спрашивала она. Маринетт подняла на неё удивлённый взгляд и по озорному огоньку в глазах Буржуа поняла, что она что-то задумала. Хлоя резко обернулась на Лилу и бросила на неё гневный взгляд. – Как ты могла толкнуть человека с лестницы?! Совсем обалдела? В Италии так принято заводить друзей?! А если бы Дюпен-Чен себе шею сломала? Ты вообще отдаёшь себе отчёт?! Маринетт подняла взгляд на Лилу и столкнулась с непониманием ситуации в её глазах. Лила никого не толкала. Маринетт это знала. Она сама упала, потому что нечего было разевать рот и смотреть по сторонам, спускаясь по лестнице. - Что?! – удивилась Лила. Она стояла у края лестницы – только что подошла к ней. - Что происходит? – прошептала Маринетт одними губами, повернув голову к Хлое так, чтобы Лила не видела её лица и не сумела прочесть вопрос по губам – если, конечно, умела. - Подыграй мне, - тихо шикнула Хлоя. - Маринетт! – послышался обеспокоенный голос Адриана. Он уже находился на первом этаже. О. Теперь понятно, ради чего весь этот цирк. Вернее, ради кого. – Маринетт, с тобой всё хорошо? – он буквально подлетел к ней и помог подняться. - Д-да, - выдавила из себя Маринетт. - Лила, ты толкнула Маринетт? Зачем ты это сделала? – Адриан поднялся на первые две ступеньки. – Что за глупые шутки людей с лестниц толкать? Хлоя права, вдруг бы Маринетт сломала себе что-нибудь. Или тебе смешно?! - Но я никого не толкала! – заявила Лила. - Ну да, конечно, Дюпен-Чен сама с лестницы свалилась и чуть голову себе не расшибла! Что-то мне это напоминает. Ах, точно, вспомнила! Пару недель назад ты пыталась оклеветать её, улеглась перед лестницей и заявила, что у тебя нога болит, потому что она тебя якобы толкнула. Только вот Дюпен-Чен никого не толкала. Её из-за тебя тогда даже исключили, хотя она не была виновата. Дюпен-Чен тебе сразу не понравилась, это все знают, и ты решила избавиться от неё таким образом? Тебе смешно, а человек мог пострадать! Уверяю тебя, Лила, звонить в 911 не так весело, как ты думаешь! – гневно произнесла Хлоя. Маринетт хлопнула глазами. Вот как, значит. Хлоя, пользуясь случаем, решила уязвить Лилу. Поставить эту лгунью на место. Маринетт ужасалась и, вместе с этим, была готова аплодировать Хлое Буржуа. Это, поистине, гениально. Хоть и жестоко. - Лила, ты понимаешь, что из-за тебя и твоих глупых шуток Маринетт могла попасть в больницу?! Она могла остаться инвалидом на всю жизнь! – голос Адриана приобрёл нехарактерную ему жёсткость. - Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛА! – воскликнула Лила. - Дюпен-Чен, ты либо подтвердишь её слова, либо мы поставим её на место раз и навсегда. Прежде, чем решишь проявить благородство, вспомни, что тебя по её милости исключили, пусть и на короткое время, - шепнула ей Хлоя. - Она лжёт! – Лила, тем временем, указал пальцем на Хлою. – Маринетт, скажи, что я тебя не толкала! Ты сама упала! - Маринетт, это правда? – Адриан повернулся к ней. Маринетт оказалась на распутье. Солгать – значит уподобиться той же Росси и даже Буржуа, подставить другого человека, предать доверие Адриана, и… поставить наглую, лживую и лицемерную одноклассницу на место. Сказать правду – оправдать доверие Адриана, подставив при этом Хлою – но ведь её никто не просил лгать – и не уподобляться Лиле. Вместе с тем, выставить Лилу бедной жертвой вредной Хлои, и заставить Адриана пожалеть её… Маринетт уже в красках представила, как Росси будет виснуть на нём в такой ситуации, строить из себя жертву коварной и испорченной дочери мэра и всячески пользоваться его добротой. Нет уж! - Дюпен-Чен, не будь тряпкой! Она же не перестанет тебя изводить! – едва слышно произнесла Хлоя. Она находилась слишком близко, под предлогом желания оказать помощь. - Маринетт, не молчи? У тебя шок? – Адриан подошёл ближе. Маринетт была готова растаять от его взгляда как мороженное в жаркий день, и тут же ему во всём признаться. Нет, одёрнула она себя. Она уже приняла решение. - Что здесь происходит? – послышался обеспокоенный голос мадемуазель Буржуа. Всё внимание было приковано к Маринетт. - Она, - Маринетт подняла глаза на Лилу, - она толкнула меня… с лестницы. - Что?! – мадемуазель Бюстье подошла ближе и осмотрела своих студенток и студентов. - Лила, - подсказала Хлоя. - Лила, - глаза Адриана похолодели. Он обернулся к однокласснице, и лицо его сделалось в этот момент настолько суровым, что в нём можно было разглядеть черты Габриэля Агреста. И это притом, что Адриан внешностью пошёл в свою маму. – Это отвратительный и мерзкий поступок с твоей стороны, из-за тебя пострадал человек. Нам всем, и Маринетт в первую очередь, очень повезло, что она, на первый взгляд, почти не пострадала. Хотя мы не знаем, серьёзна ли её травма. Мне стыдно, что мы были друзьями. Я отныне не желаю больше иметь с тобой ничего общего. - Но я ничего не сделала! Я клянусь! Она сама упала, скажи им! – Лила в отчаянии посмотрела на Маринетт, - почему ты лжёшь, почему вы обе лжёте?! Маринетт опустила глаза. Хлоя даже не вздрогнула. - Маринетт, тебе нужно к врачу, срочно нужно сделать рентген, вдруг, что-то серьёзное? - Если это что-то серьёзное, придётся вызвать полицию. Учиться с Лилой в одном классе, как выяснилось, небезопасно, - жестко сказал Адриан. Маринетт сжалась от такого его голоса. Она уже поняла, что её решение было неверным. Но ведь Лила это заслужила! Почему всё так непросто?! Почему плохо ей?! - Не нужно полиции, и рентгена тоже не нужно, я в порядке, правда! – заверила всех Маринетт. – Подумаешь, ушиблась, я же Маринетт Дюпен-Чен, у меня обе ноги левые, я привыкла падать. Не нужно полиции и врачей, я клянусь, я уже в норме! – лепетала она, а сама мысленно приказала себе не обращать внимания на ноющую боль в бедре. - Почему ты не скажешь им правду?! – в истерике крикнула Лила. - Лила, замолчи! – Адриан сказал это чётко, отрывисто и так холодно, что даже Маринетт вздрогнула. Он ведь даже голос не повысил. Он сейчас отчётливо напоминал своего отца… - Но… - Я не могу поверить, что тебе ещё хватает наглости отнекиваться. - Лила Росси, - мадемуазель Бюстье подняла на свою студентку строгий взгляд, - я глубоко разочарована. Иди в кабинет директора, немедленно. Школьные правила предписывают определённую норму наказания, которую в моих полномочиях тебе назначить. Ты отстранена от учёбы на три дня. А в кабинете директора я буду вынуждена поднять вопрос о твоём дальнейшем исключении. - ЧТО?! - Хлоя, отведи Маринетт в медпункт, пусть ей выпишут освобождение на сегодняшний день. Адриан, ты пойдешь в кабинет директора вместе со мной и Лилой как свидетель. Остальные - вернитесь в класс. Маринетт, которую Хлоя потащила в медпункт, только и оставалось хлопать глазами. Она уже поняла, какую ошибку совершила, приняв неверное решение. Ледибаг так не поступает. Так поступает обычная лгунья. Но – вопил её внутренний голос обиженно – Хлоя права, Лила заслужила это! По её вине Маринетт отчислили, и только благодаря Адриану восстановили! Что теперь он о ней подумает, если узнает? Что подумает Алья? Зачем ей лучшая подруга, которая ничем не лучше Лилы? - Эй, Дюпен-Чен, приди в себя, всё получилось! – обрадованно заявила Хлоя, когда они очутились в пустом коридоре. – Я даже удивлена. Думала, ты меня сдашь. Но у тебя, оказывается, есть характер! - Что мы натворили?! – Маринетт была готова задохнуться от ужаса осознания своего мерзкого поступка. - Эй, добро пожаловать во взрослую жизнь! – фыркнула Хлоя. – Ну хорошо, наш поступок не совсем честный, я это признаю, но ты сама подумай, Лила бы продолжила свои гадости творить! Тебе что, мало было, когда тебя исключили?! Включи логику, Дюпен-Чен, Адриан с Кагами на свидания бегает, их родители, как мы знаем, подписали контракт о сотрудничестве. Адриан может уехать в Японию, я тоже этого не хочу, но если это случится, то защищать тебя будет некому! Адриан единственный имеет хоть какое-то влияние в глазах Лилы, а если его не будет, она съест тебя и не подавится! Маринетт краем уха слушала тираду Хлои и логическая её часть – та, которую всегда включала Ледибаг – была на стороне одноклассницы – ну ты-то куда, Ледибаг? – но совесть во весь голос кричала, что солгать перед всеми, солгать Адриану, было неправильно. - В общем, слушай сюда, Дюпен-Чен, не знаю, получится ли у тебя пойти на компромисс со своей совестью, да и мне плевать, но если нет – помни, сейчас мы в одной лодке. Сдашь меня – и ко дну пойдём вместе, поскольку лгуньей в конечном итоге окажусь не только я, но и ты. А Лила Росси предстанет бедной жертвой двух коварных девчонок. Неужели, ты хочешь, чтобы все считали её жертвой? Напоминаю, это она отравляет жизнь тебе и мне заодно! - Так вот в чём дело! – осенило Маринетт. – До меня тебе никакого дела. Как я сразу не догадалась?! Лила обидела тебя, и ты так решила ей отомстить?! А чем ты лучше неё?! - Тебя хоть раз исключили из-за меня? – парировала Хлоя. - Ты пыталась уговорить своего отца поговорить с директором, чтобы меня исключили, - закатила глаза Маринетт. - Ну… не уговорила же,- усмехнулась Хлоя. – Я хоть раз выставляла тебя мошенницей, подкинув в твои личные вещи ответы на тест, который ты якобы списала? - Ты пыталась, и… я не уверена, относится ли это к делу, но ты как-то залезла в мой шкафчик, взяла косметичку, которую я хотела подарить мадемуазель Бюстье, и испортила её, нарисовав на ней каракули чёрным маркером. - Это другое! – Хлоя всплеснула руками, - в любом случае, Дюпен-Чен, помни, что мы в одной лодке! Иными словами, если я пойду ко дну, то утяну тебя с собой! – пообещала она и пошла по направлению в медпункт. – Ну чего встала, тебе к врачу надо! - Я не пойду туда, со мной всё нормально, - вздохнула Маринетт. – Иди в класс, а мне… надо в туалет. - Ну как скажешь, - фыркнула Хлоя, развернулась и пошла в класс, который находился в другом коридоре. Маринетт осталась одна. Она дошла до туалета, всё ещё игнорируя ноющую боль в бедре, закрылась в одной из кабинок и опустилась на крышку закрытого унитаза. Из портфеля показалась Тикки. - Маринетт, ты солгала, - неодобрительно сказала квами. – Тебе не нужно было врать, но… - она замялась, - Хлоя по-своему права. - Что? – Маринетт подавилась воздухом от удивления. - Маринетт, Лила и правда над тобой издевалась. Адриан поговорил с ней, она признала свою вину и тебя реабилитировали, но что, если он действительно уедет? - Тикки, ты волнуешься за меня из-за Лилы? Что она может мне сделать… - Упасть по-настоящему, повредить себе что-нибудь, обвинить тебя и вызвать полицию. У тебя будет ещё больше проблем с полицией. Маринетт нехотя признала, что в словах её квами есть логика. - От того, что я пошла на обман вместе с Хлоей, мне всё равно мерзко, - Маринетт поморщилась от боли, снимая с себя джинсы. Она коснулась тазобедренной кости – вроде, острой боли нет, значит, ничего серьёзного. К тому же, она приземлилась не на кость и не на копчик, а на бедро. Должно быть, просто синяк. - Маринетт, ты всегда можешь рассказать правду, но тебе нужно быть готовой к последствиям. Если расскажешь, тебя, скорее всего, исключат. Твои родители не обрадуются, когда вернутся из Канады. Ты больше не сможешь видеться с Альей и остальными своими друзьями в коллеже. - И Адриан не захочет общаться с лгуньей, - вздохнула Маринетт. - Как ты? – Тикки обратила внимание на бедро своей хозяйки. - Всё нормально, - улыбнулась она. Захотелось поговорить с Альей. Маринетт достала телефон и набрала номер подруги, но та не ответила. – Наверное, занята… Маринетт открыла вкладку браузера и на первой полосе вылезающих новостей увидела любительское видео – кажется, очередная несчастная терроризирует Париж. Или несчастный. Было непонятно. Ан, нет, уничтожительница дождя оказалась девушкой. Делать было нечего. Маринетт пришлось забыть о своём многострадальном бедре, перевоплотиться в Ледибаг, и побежать спасать Париж в очередной раз. Акуманизированная девушка была одета в подобие костюма тёмного цвета, она остановила дождь и так разозлилась, что начала осушать фонтаны, бассейны и реки. Маринетт чуть в осадок не выпала, когда на месте Сены увидела пустые каналы. С этой девицей нужно было разобраться очень быстро. Спасало лишь то, что чем большую территорию она осушала, тем больше времени у неё требовалось восстановиться. - Ледибаг! – уничтожительница дождя – и воды в том числе – заметила её. Она направила на неё подобие зонтика и Маринетт чудом успела увернуться. Если бы она этого не сделала, превратилась бы в мумию – ведь человек больше чем на 50% состоит из воды. Маринетт ненавидела таких противников. Способности этой девушки склоняли к стилю ведения дальнего боя. Сама Маринетт, в силу своих предпочтений, была противником ближнего боя, хотя её способности в целом располагали и к ведению дальнего боя. Она не могла подступиться к акуманизированной девушке без риска быть иссушенной как мумия. Кот Нуар со своими уникальными способностями отвлекать всё не появлялся. Впрочем, его катаклизм Маринетт оценивала как технику ближнего боя, и в целом от него бы сейчас тоже толку было немного. Что же, придётся полагаться на себя. Маринетт осмотрела местность – опустевшие улицы, люди все попрятались – она очень надеялась, что уничтожительница дождя не успела кого-то убить, ведь чудесное исцеление Ледибаг из мёртвых воскрешать не умело – и заметила кое-что необычное. Странное дело, вдалеке виднелись тёмные тучи, и всё ещё шёл дождь. Сила новой проблемы Парижа имеет пространственное ограничение? Или это ограничение временное? А где может быть бабочка? Маринетт вынырнула из своего укрытия и предприняла попытку выбить из рук противницы подобие зонтика своим йо-йо. Девушка отступила, но стрелять в ответ не стала. Это было странно. Маринетт полагала, что бабочка сидит в зонтике, значит, зонтик нужно отобрать. Зеркало бы сейчас не помешало, чтобы отразить выстрелы своей противницы… Уничтожительница дождя перепрыгнула на крышу другого здания, Маринетт побежала за ней, всё ещё держась на расстоянии. Она снова предприняла попытку достать зонтик, но противница просто отмахнулась от её оружия зонтом и снова отпрыгнула. Вот значит как. Временное ограничение на силу. Нужно только узнать интервал. От Маринетт не укрылся тот факт, что они двигались в определённом направлении – к новым домам и стройке. Прошло ещё три минуты прежде, чем уничтожительница дождя вновь промахнулась залпом своего зонтика. Пять минут всего. Это так мало и, в то же время, целя вечность. Теперь Маринетт не боялась подступиться ближе. И где носит Кота Нуара, интересно?! Она тут скоро одна злодейку победит, а он всё веселье пропускает! Маринетт оказалась на очередной крыше очередного здания спустя пару кварталов, она позволила себе открыться и подступиться к противнице слишком близко. Какого было её удивление, когда уничтожительница дождя вновь использовала свой зонт – на этот раз, меньше, чем через пять минут. Это была уловка! Маринетт крупно повезло, что она в последний момент успела спрятаться за билбордом, который находился на этой крыше. Сгусток энергии пролетел мимо и попал в птицу... и ничего не изменилось. Птица даже не сморщилась. Силы уничтожительницы дождя не ограничены временем, как поняла Маринетт, и не могут навредить живым существам. Это было… гуманно. С каких таких пор Бражник проявлял гуманность, он как-то заставил своего монстра бросить с крыши Адриана Агреста! Вдалеке, в том самом квартале, где новая злодейка Парижа иссушила всю воду, вновь шёл дождь. Значит, на действие её сил ограничено пространством. Как только она покидает один квартал, все её деяния ликвидируются. - Супер шанс! – Маринетт решила использовать свою способность, чтобы понять, что ей делать. Даже если бы она и раздобыла где-то зеркало, вряд ли бы ей это помогло – в конце концов, силы этой девушки на живых организмов не действуют. В руки свалился зонтик. Очень мило. И что ей с ним делать? Акуманизированная девушка вновь побежала куда-то вперёд. Теперь Маринетт не сомневалась, её цель не навредить Парижанам, а привести куда-то Ледибаг. Точнее, к кому-то. Маринетт догадывалась, к кому. Вряд ли это Бражник, он бы не упустил возможности повергнуть Париж в хаос – так она думала, а уж если бы ему помогала Маюра, с её силами масштаб проблемы был бы просто огромным. Значит, это сама Маюра. Она уже как-то пыталась заманить Маринетт в ловушку, заставив поверить парижан в то, что Ледибаг поддалась влиянию Бражника. Но тогда Кот Нуар вмешался. Сейчас его по-прежнему не было. Маринетт, крепко сжимая свой зонтик в руках, прыгала по крышам вслед за акуманизированной девушкой, пока не приземлилась на крышу незаселённой новостройки. Правое крыло здания всё ещё строилось. Уничтожительница дождя заставила на время остановиться дождь и бросилась на Маринетт. Дальний бой стал ближним. Маринетт уходила от атак и блокировала удары – человек, который сражался с ней, явно не понимал, что делает. Её телом будто управляли. Маринетт будто дралась с марионеткой, движения которой во много были деревянными. Это сыграло ей на руку. Мринетт сильно ударила её по выступающей косточке запястья – девушка вскрикнула от боли и Маринетт, пользуясь случаем, попыталась выбить у неё зонтик из рук, но потерпела неудачу и получила зонтиком по голове. Она отскочила назад. Уничтожительница дождя снова направила на неё свой зонтик и выстрелила. Маринетт, больше не опасаясь луча, закрылась от ослепительного света своим зонтиком. Это позволило ей не закрывать глаза от яркой вспышки и не попасть под физические удары, которые наносила противница. Ладно, она поняла, как это работает. Зонтик Ледибаг полетел в её противницу, и пока та попыталась уничтожить его очередной вспышкой света стоя на одном месте, Маринетт связала ей ноги своим йо-йо и резко дёрнула на себя. Девушка упала и уронила свой зонтик. Маринетт подскочила к нему мгновенно и одним ударом ноги разломала. - Маюра, - прокомментировала Маринетт показавшееся пёрышко. – Я так и знала. Она поймала перо и очистила негативную энергию влияния Маюры. Пёрышко вновь стало белым, и его унёс ветер. Уничтожительница дождя пришла в себя – это оказалась девятнадцатилетняя девушка в деловом тёмном костюме. Она поблагодарила Ледибаг и поспешила убежать с крыши. Дождя по-прежнему не было, Маринетт не спешила использовать чудесное исцеление Ледибаг. Что-то ей подсказывало, что ещё рано. - Может, хватит прятаться? – громко и уверенно спросила Маринетт голосом Ледибаг. Тень невысокой фигуры показалась из-под навеса. Маюра внимательно смотрела на Маринетт, оценивая ситуацию. Маринетт напряглась, готовя к любому неожиданному повороту. С этой невозможной женщиной нужно разобраться быстро, в идеале за те пять минут, что у неё остались до детрансформации. Маринетт церемониться не стала. Маюра уворачивалась от её ударов легко и грациозно, в её отточенных движениях чувствовался профессионализм. Маринетт на долю секунды отвлеклась от противницы, когда её серьги издали первый предупредительный сигнал. Именно в этот момент Маюра ударила Ледибаг в живот с такой силой, что Маринетт показалось, будто ее внутренние органы брюшной полости разорвались. Воздуха стало не хватать. Она отступила, пытаясь отойти на безопасное расстояние. Боль отдавалась в каждую клеточку. Маринетт согнулась и прижала руку к животу. Она не ожидала такого. Маюра замахнулась снова, целясь в голову, но Маринетт успела увернуться. Она пнула противницу под коленку - это был грязный приём, но в условиях самообороны выбирать не приходится. Ноги Маюры ожидаемо подкосились. Маринетт потянулась к ее брошке, но Маюра больно удалила ее по руке и ещё раз в живот. Маринетт, превозмогая боль, со всей силы удалила свою противницу по голове. Их сражение утратило грацию, приняв форму обычной потасовки уровня пьяных разборок в парижских подворотнях. Боль затуманила разум обеим, пока Ледибаг не оступилась и не упала. Маюра замахнулась, возвышаясь над противницей, но остановилась, так и не нанеся удар. Натали моргнула, словно очнулась - взгляд её стал осмысленным. Она поморщилась - Ледибаг ударила её по голове - и отошла. Видеть побитую героиню Парижа было необычно. Странно. Пугающе. Стало мерзко от самой себя, когда Натали поняла, что избила её так она своими собственными руками. Ледибаг была подростком. Это значит, что она, Натали, возрослый человек, подняла руку на ребёнка. Маюра покачнулась, будто была готова свалиться без сил в любой момент, и отошла от Ледибаг. Маринетт затуманенным звенящей болью в голове взглядом увидела, как союзница Бражника досталает откуда-то из складок своей юбки браслет и вкладывает в него негативную энергию. Натали знала, что с неё битв на сегодня достаточно, но уйти так просто она не могла. Ледибаг была перед ней, почти поверженная. Она не даст подойти ближе и забрать серьги просто так. Можно было, конечно, продолжать, пока трансформация спадет и забрать их силой у простой девчонки, но что-то подсказывало Натали, что Ледибаг и в реальной жизни не сдастся так просто. К тому же, Кот Нуар мог появиться в любую секунду, полный сил и готовый на всё ради своей Леди. Натали сосредоточилась на своих фантазиях. Сила Маюры по истине была уникальна - сила воображения, которое брошь Павлина позволяла обратить в реальность. Вредить Ледибаг физически она не хотела, но ведь есть так много способов уничтожить человека морально. Фантазия обрела реальные очертания в магических тёмных клубах дыма. Маринетт усмехнулась, увидев свою копию, и тут же поморщилась от боли в животе. - Повторяешься, - хрипло сказала она. Ледибаг, созданная Маюрой, была не похожа на оригинал - она была полупрозрачной, будто призраком с серой кожей. Что-то подсказало Маринетт, что это не Маюра ошиблась, а так задумано. - Ты еле дышишь, зачем мне напрягаться и бить тебя ещё? - протянула Маюра своим мелодичным голосом. - Трансформация скоро закончится. - Кот Нуар в любой момент может появиться, - отозвалась Маринетт, - и когда он увидит, что ты сделала, он заставит тебя пожалеть. - Но его нет. И он что-то не торопится. - Даже если он не придёт, почему ты думаешь, что я так просто отдам тебе серьги? Я и без маски способна тебе врезать. А вот ты... Камень Павлина сломан, я это знаю, с каждым разом, как ты используешь его, тебе становится хуже. Лёгкие ещё не начала выплёвывать? - Замолчи. Ты не в том положении, чтобы беспокоиться обо мне. О себе подумай, Ледибаг, потому что когда я с тобой закончу, помощь потребуется тебе. - Ты всё равно не получишь серьги, - Маринетт смотрела на пасмурное небо и пыталась заставить себя встать. - Я не отдам их тебе. - Это мы увидим, - сказала Маюра. В следующий момент её монстр подошёл к Маринетт и склонился над ней. Она попыталась защитить себя, использовать йо-йо как оружие, но оно проскочило сквозь иллюзии, созданной Маюрой, будто через туман. Искусственная Ледибаг даже не заметила. Она склонилась ниже, напротив лица Маринетт так, что, будь у неё чувства живого человека, она могла бы посочувствовать настоящей Ледибаг. Её глаза были серыми, холодными и неживыми. От иллюзии Маюры веяло холодом. Маринетт ощутила, как ее тело парализовало. Она должна была встать, но конечности не реагировали на нервные импульсы, которые посылал мозг. Иллюзия вдруг начала рассыпаться и проникать в глаза Маринетт, под веки. Это было настолько больно, сколько неприятно - будто грязь попала. Маринетт ужаснулась нестандартности ситуации, всё происходящее казалось ей нереалистичной картиной из психологического триллера. Сознание помутилось, осознание реальности покинуло её, Маринетт провалилась куда-то во тьму, в пучину собственного внутреннего мира. Мрачные мысли окутали её со всех сторон. События сегодняшнего дня, её поступок, которым она не гордилась, пронеслись перед глазами. Она стояла посреди второго этажа, у лестницы, и все осуждающее смотрели на нее. От каждого из них Маринетт, почему-то, в отличие Ледибаг слышала только одно слово. Лгунья. Маринетт кажется, чей-то взгляд буквально прожигает её спину. Она оборачивается и видит Адриана. В его глазах холод и призрение. Он толкает её и она падает с лестницы. Вместо боли Маринетт чувствует страх. Она проваливается в темноту ещё глубже.

- Маринетт просто друг, - слышится нежный и такой родной сердцу голос Адриана. Он ранит, больно почти так же, как в первый раз.

- Я больше не твоя Леди? - слышит она свой собственный голос. Перед глазами всплывает Кот Нуар. Нотки смущения и неуверенности отпечатались на его лице. - Тебе идут распущенные волосы, - Кагами пытается казаться милой в его присутствии, она старается быть вежливой даже без Адриана. Старается понравиться. А Маринетт думает о том, что лучше бы Кагами была такой же лицемеркой, как Лила, лучше бы она так же издевалась над Маринетт, как Хлоя, потому что так привычнее. Потому что так проще. Потому что так можно недолюбливать её по вполне себе законным и логичным причинам. Потому что Маринетт не может ненавидеть её просто так, потому что Адриан выбрал не её, а другую. Потому что Маринетт в принципе незнакомо чувство ненависти. Потому что Маринетт стыдно за себя, за свою неприязнь к Кагами просто за то, что она нравится Адриану и это взаимно. Надо уметь проигрывать, Дюпен-Чен. Лицо Кагами тает и фигура её приобразовывается в акуманизированную злодейку Парижа. Акуманизированную из-за глупости Маринетт. - Я не хотела, - срывается с губ Маринетт. Никто не не слышит. Тьма окутывает её. Маринетт остаётся одна наедине со своими мыслями. С ней остаётся чувство вины, оно словно давит на грудь. И опять перед глазами Кагами. Банкетный зал. Заговор с Хлоей выставить Кагами в худшем свете перед Адрианом. Какое убогое зрелище. Маринетт так стыдно за себя, за свои поступки. Чем она лучше Хлои? Она ведь зареклась больше не поступать, как её одноклассница. Но сегодня она опять это сделала. Она солгала. Блестящая Ледибаг смотрит на неё осуждающе. Кот Нуар стоит рядом с ней и в его глазах читается такое знакомое презрение - как у Адриана Агреста. - Так поступать нельзя, принцесса. Маринетт дёргается от его голоса как от пощёчины. Ей мерзко, ей больно, ей страшно. Она мечется из стороны в сторону, но никого нет. Алья, лучшая подруга, просто отворачивается и уходит. Ей не нужна подруга-лгунья. В пугающей темноте остаётся только Маюра. Её призрак. Маринетт откуда-то знает, что то, что сейчас с ней происходит, видит только монстр, созданный этой женщиной, сама она не знает, что за маской Ледибаг скрывается лгунья. Маринетт в отчаянии подбегает к призраку своей противницы и бьёт её по лицу. Мираж рассеивается и перед ней мелькают странные картинки из воспоминаний. Странные, потому что это не её воспоминания. Странные, потому что Маюра, сама того не желая, вложила часть себя, часть своих воспоминаний, в свое собственное творение. Маринетт видит туманный Лондон, дождь, красные телефонные будки и чувствует запах озона так чётко, будто эти всё реальность. Отовсюду слышна английская речь и Маринетт понимает её. Ей страшно. Непривычный язык, который никогда не давался ей в школе, становится таким простым и понятным, словно родной. Это пугает. Она видит дорогой отель и слышит знакомый голос. Габриэль Агрест - один из самых известных модельеров Европы, Маринетт любит его работы, Маринетт знает его голос. Узнать его совсем нетрудно. Перед глазами мелькают смятые простыни и его обнаженные крепкие руки. Маринетт пугается. Габриэль Агрест спит под одеялом, она видит его безмятежное лицо, зацелованную шею, плечи и руки. Кожа у него бледная, все вены видно. Маринетт неприятно. Она влезла в слишком личное воспоминание. Последним, что видит Маринетт, оказываются окровавленные салфетки в тонких и белых женских ладонях. Маринетт оказывается в своей комнате - её воспоминания сливаются с воспоминаниями Маюры, боль становится общей и она чуть ли не сгибается от этого отвратительного ощущения в груди, как Маюра живёт с этим?! Перед ней зеркало, только оттуда на Маринетт смотрит не она сама, и даже на Ледибаг, оттуда на неё смотрит Маюра. - Ты слабая и жалкая. - Ты тоже, - шепчет Маринетт. Приступ боли в животе сгибает её пополам. Голова раскалывается. Она пытается изгнать монстра Маюры из своей головы, потому что знает, что-то пошло не так. Маюра. Ей плохо. Доигралась. Дура. Маринетт заставляет себя думать о хорошем. Перед глазами мелькает улыбка Альи, а её громкий смех звенит в ушах. Какая красивая музыка. Адриан улыбается. Маринетт стремительно краснеет. Папа предлагает сыграть в компьютерную игру, а тёплая улыбка матери согревает, согревает как солнце. Мадемуазель Бюстье мягко улыбается и вновь просит своих студенток и студентов сказать в лицо друг другу хорошие вещи. Одноклассницы и одноклассники Маринетт смеются. Кот Нуар опять свои несмешные шутки шутит и называть их каламбурами. Мастер Фу смотрит на неё уважительно и с небольшим восхищением - он всё ещё думает, что она лучшая Ледибаг. Тикки рассказывает ей о прошлом уютным вечером, а рядом стоит тарелка печений. Маринетт заставляет себя выйти победительницей. Иллюзия заканчивается, действие камней чудес на исходе. Продрогшей рукой Маринетт подкидывает зонтик в пасмурное небо и призывает чудесное исцеление Ледибаг. Боль не исчезла, синяк тоже останется. Дрожь хлынул на землю, окатив и Маринетт и Маюру ледяной водой. Натали закашлялась и упала на колени. Лёгкие обожгло. Во рту чувствовался привкус крови. Она с трудом поднялась. - Глупая Ледибаг, - прошептала Натали. Она чувствовала, как силы покидают её. Нужно было уходить. Ледибаг тоже была на исходе. Её серьги издали предпоследний звук. - Почему ты просто не сдашься. - Ты любишь его, - пораженно выдохнула Маринетт. Натали замерла. - Габриэля Агреста. Я видела обрывки твоих воспоминаний. Ты из Англии, хотя акцента у тебя нет... Или я ошибаюсь. Но я видела Лондон. Точно... Маюра теряется. Она не знала, что монстр, которого она создала, обладал её воспоминаниями. Кажется, Ледибаг не узнала её настоящую личность. - А он любит не тебя. Вот зачем тебе камни чудес. Это так... Глупо, - Маринетт закашлялась и почувствовала привкус металла на губах. Ого. Её побили настолько сильно, что она закашлялась кровью? Позор. - Камни нужны Бражнику, - неопределенно сказала Натали. - Я помогаю. - Точно, - Маринетт смотрела на небо, чувствуя, как холодные дождевые капли бьют её по лицу. - Бражник пользуется Маюрой, а Габриэль Агрест тобой. Мне жаль тебя... Ты... - Маринетт перевернулась на бок, стараясь не закричать от боли, которая отдавалась в каждой клеточке её тела. На глаза навернулись слёзы. Или это был дождь. Говорить, лёжа на боку, было проще. - Ты слабая, Маюра. Он никогда тебя не полюбит, потому что он любит жену. А Бражник... Что это за товарищ такой, который позволяет тебе жертвовать ради его планов здоровьем? Если ты не остановишься, ты умрёшь. И мне очень жаль тебя, - Маринетт продрогла до костей от холода, даже костюм Ледибаг её не спасал. - Как ужасно любить, а в замен получать ледяное безразличие, лишённое даже человеческого сочувствия... - Ты глупа, Ледибаг, - выдохнула Маюра. - И ты потеряешь всех, кто тебе дорог, пока одиночество и пустота не заполнят твоё сердце. А когда ты превратишься в сгусток отчаяния, твоя душа станет моей, - прошептала она. - Я всё для этого сделаю. Она отвернулась и исчезла с крыши. Маринетт чувствовала, что осталась одна. Серьги подали сигнал в последний раз и трансформация исчезла. Изнуренная Тикки приземлилась на крышу, рядом со своей хозяйкой, и попыталась позвать её. - Маринетт, - прошептала Тикки. - Вот это меня отлупили, - сказала Маринетт, пытаясь выдавать улыбку. В голове звенели слова Маюры. От них стало не по себе. Она перевернулась на спину снова. Кот Нуар не пришёл... Маринетт положила ладонь на своей живот. Он по прежнему очень сильно болел. Исцеление Ледибаг должно было залечить её органы, если с ними действительно было что-то не так, но синяки и шрамы оно не заживляло - в назидание. Боль тоже не исчезла. Небо стало ещё мрачнее. Дождь усилился. Маринетт не могла пошевелиться от ужасающего холода, она все так же лежала на бетонной крыше, каждой клеточной тела ощущая ледяную воду. Одежда вымокла до нитки. - Маринетт... - Печенье в сумке... Уже скоро будем дома. Маринетт продолжала смотреть на небо. Оно было мрачным. ________ [1] Миз – нейтральное обращение к женщине, так же не указывает на её статус замужней или незамужней.