Don't be silent

Утро наступило слишком быстро. Маринетт даже не успела понять, когда ночь успела закончиться. Она ввалилась домой вчера, продрогнув до костей - дождь шёл, не переставая. Сколько показывали электронные часы в гостиной, когда она вернулась? Пять вечера? Или около того? Она слишком долго провела на бетонной крыше, изнывая от боли, лёжа под проливным дождём. Маринетт приняла душ, когда вернулась домой, а затем послала обязательство самой себе сделать домашнюю работу к чёрту, выпила успокоительное и легла в постель. Тело болело ещё вчера, и она знала, что на утро ей станет хуже. Обратная сторона жизни Ледибаг не была столь приятной, как овации и любовь парижан. Но это того стоило. Не потому, что Маринетт любила купаться в славе - ей этого добра не надо - она просто хотела помогать людям, она просто хотела, чтобы Париж жил спокойно. Она, наверное, слишком много просит. Если за это нужно заплатить синяками и ссадинами, Маринетт заплатит. Она старалась не думать о том, что напарник впервые её бросил. Не пришёл. Не появился. У него были дела - иначе и быть не может - он, вероятно, даже не знал... Идти в школу не хотелось. Маринетт чувствовала себя раздавленной как физически, так и морально - ей всю ночь снились самые ужасные варианты интерпретации слов Маюры, которые только мог создать её мозг. Подсознание Маринетт вселяло ей этой ночью ужас, она несколько раз просыпалась от собственного крика и стонала от боли во всём теле. Каждое движение было болезненным. Ты потеряешь всех, кто тебе дорог, пока одиночество и пустота не заполнят твоё сердце. А когда ты превратишься в сгусток отчаяния, твоя душа станет моей, - слова, произнесённые мелодичным и грудным голосом Маюры, в подсознании Маринетт шелестели, как пожухлая листва, как шипение змеи. А Маюру, похожую в своём синем платье на Павлина, подсознание Маринетт обращало в шипящую змею. Всё верно. Никакая она не птица. Самая настоящая змея. Маринетт устыдилась своей мысли. Нельзя так о людях. Тем более, после того, что она сделала вчера. Солгала всем, что Лила толкнула её. Это не Маюра тут змея, а она - Маринетт. Ледибаг, называется. Ледибаг не врёт. Ледибаг лучше Маринетт. Если так подумать, много кто лучше Маринетт. Алья, например. Она не врёт своей подруге в глаза, как Маринетт. Или мадемуазель Бюстье. Или Адриан. Даже Кагами лучше, чем Маринетт. Кагами говорит правду в то время, как Маринетт лжёт. Лжёт абсолютно всем: родителям, друзьям, учителям, Адриану. Ледибаг не лжёт. Ледибаг сказала Коту Нуару, что любит другого. Маринетт же до сих пор не может сказать Адриану правду. Потому что знает - он пошлёт её. В мягкой форме, разумеется, корректно и очень вежливо, но пошлёт. Маринетт попыталась встать с кровати и поморщилась. Если адское пламя существует, то оно разгорается внутри неё прямо сейчас, её тело будто заживо горит, настолько ей больно. Лёгкие саднят - зачем она вчера лежала на бетоне под дождём. Рёбра трещат. Голова раскалывается. Бедро, на которое Маринетт вчера упала с лестницы, ноет. Живот... Внутренние органы, должно быть, превратились в кашу - во всяком случае, ей так кажется. Это ужасно. Хотя Маринетт знала, ничего подобного с её органами не случилось. Они целы. Магия Ледибаг всё исцелила, оставляя на память шрамы, синяки и боль - напоминание о работе супер героини. Об ответственности. Маринетт понимает, что встать с кровати она сегодня вряд ли сможет. Рука сама протягивается к телефону и выключает его - мадемуазель Бюстье позвонит ей, это лишь вопрос времени, ведь в школе знают, что родители Маринетт уехали в Канаду на время, соответственно, звонить будут ей. Формально, родители оставили её бабушке с дедушкой, которых тоже не было в стране. Только вот в коллеже об этом не знали. Но, даже если мадемуазель Бюстье позвонит бабушке, та вряд ли возьмёт трубку. Самой Маринетт говорить ни с кем не хочется. По правде говоря, не хочется никого ни слышать ни видеть, вообще ничего не хочется. Только чтобы боль исчезла. - Маринетт, тебе нужно в больницу, - говорит Тикки. Маринетт смотрит в потолок полуприкрытыми глазами и не знает, что на это ответить. Она не может пойти к врачу. Что она им скажет, издержки профессии Ледибаг? Врачи будут задавать вопросы - кто её так избил и зачем. А когда не услышат ответ, вызовут полицию. Полиция свяжется со службой опеки - Маринетт несовершеннолетняя - и там такое начнётся...  Не хватало ещё, чтобы родителей обвинили в том, что оставили дочь одну. Нет, можно, конечно, было бы сказать, что она упала - но врачи, всё таки, не идиоты, чтобы не отличить следы побоев от синяков после падения с лестницы... И опять во всём обвинят родителей. Оставили одну, без присмотра... Вдруг её отправят в приёмную семью? Маринетт похолодела от этой мысли. Приёмные семьи отстой. Это все знают. Она закрыла глаза. Нужно расслабиться. Не получалось. - Тикки, принеси мне Асперин Комплекс и новокаин[1], пожалуйста, - попросила Маринетт. Маринетт выпила бы ещё и снотворного, но она не знала никаких седативных средств. Тикки выполнила её просьбу. Маринетт дотянулась до бутылки воды на столе. Она взяла кружку, которая также стояла на столе, в которой развела новокаин в соответствии с указанной на упаковке инструкцией, и запила им таблетку Асперина. Обратно на подушку она улеглась с мыслью, что совсем скоро у неё перестанет болеть абсолютно всё и можно будет уснуть.

***

Натали встретила утро четверга, находясь в чуть лучшем состоянии, нежели Ледибаг. Она поднялась с постели и подошла к зеркалу, которое висело в ванне. Чёртова Ледибаг разбила ей лицо вчера. Хорошо ещё, что месье Агрест её не видел. В ванне она провела чуть больше обычных пятнадцати минут. Натали быстро оделась, собрала волосы в пучок, и задумчиво взглянула на пудру. Пожалуй, одной только пудры будет недостаточно. Придётся забить поры плотным тональным кремом, чтобы не было видно синяк на скуле, а разбитую губу должна замаскировать помада. Участок кожи, где был синяк, немного опух, хотя она весь вечер прикладывала к нему лёд. Когда все было готово, Натали спустилась вниз на завтрак. Там уже был Адриан. Как обычно, один. Месье Агрест пьёт кофе по утрам. - Доброе утро, - поздоровался он без интереса. Натали заметила, он был подавлен и слишком задумчив. Она не могла знать, что мысли его занимало вчерашнее происшествие. Кот Нуар слишком поздно узнал о происшествии. Кот Нуар не пришёл на помощь свой Леди. - Доброе, - ответила Натали и опустилась на стул рядом с ним. На завтрак ей принесли кофе и блинчик с клубничным джемом - в этом доме кроме неё клубнику и всё, что из неё сделано, никто больше не ел. - Вы не выспались? - вежливо уточнил Адриан. Натали позволила себе улыбку. Он часто путал "ты" и "вы", когда обращался к ней. Ей нравилось более неформальное обращение - это создавало ощущение, что она, мадемуазель Санкёр, есть нечто большее, чем просто ассистентка и гувернантка в доме Агрестов. Будто она тоже часть этого дома. Более близкая и более родная часть. Какая глупость. - Почему ты так думаешь? - Ваше лицо... Оно как будто опухло... Или мне кажется. - Есть немного, - она опустила взгляд в свою тарелку. Нужно было распустить волосы. Хорошо ещё, что Адриан неверно истолковал её опухшее лицо. Пусть думает, что она не выспалась, чем считает, что она с кем-то подралась. Когда она вошла в кабинет месье Агреста, он уже был с головой погружен в работу. - Мне позвонили из бухгалтерии, - сказал он, не поднимая на неё глаз. - Ты же знаешь, я не занимаюсь документами и финансовыми операциями, потому что не люблю копаться в бумажках. Но если у людей, которые на меня работают, возникают проблемы, они должны обращаться ко мне. Почему ты не говорила, что уровень твоей зарплаты не соответствует количеству обязанностей, которые ты выполняешь? - Вы платите мне ровно столько, сколько указано в контракте, - сухо ответила Натали. - В твоём контракте не указаны обязанности нянчиться с моим сыном и быть управляющей дома, - парировал месье Агрест, вглядываясь в электронную версию их контракта. - Я попросил тебя взять на себя эти обязательства несколько позже. Они не прописаны в контракте, но я не думал, что ты занимаешься всем этим бесплатно. - Месье Агрест, Адриан мне не в тягость. - Я просто буду платить тебе больше, это будет честно по отношению к тебе. Натали, не стоит молчать, если я делаю что-то не так. Она хотела спросить, относится ли это его заявление к другим аспектам их жизни, помимо работы, но сдержала себя. По её мнению он много чего делал неправильно. Не следил за сыном, не уделял ему внимания. Адриан для него словно чужой человек. Разве это правильно? По её мнению сама идея пойти против закона мироздания и воскресить жену звучала абсурдно. Вместе с тем, Натали восхищалась его решительностью и целеустремлённостью, его преданностью. Ради неё вряд ли бы кто-то стал рисковать своим положением и репутацией, становясь назойливой головной болью всего Парижа. Она вдруг вспомнила родителей, от этих мыслей ей стало невыносимо тоскливо. - Хорошо. - Вот, отвези это в офис, - он положил увесистую папку с документами на стол и замолчал. Натали почувствовала его пристальный взгляд на своём лице. - Она тебя ударила? - голос его вдруг приобрёл жёсткость. - Кто? - Не прикидывайся. Мне прекрасно известно, что вчера ты снова взяла камень чудес без разрешения, не смотря на то, что я запретил тебе. Ты ослушалась меня. Я очень не люблю, когда мне не подчиняются. Ты должна беречь своё здоровье. - Это был мой выбор. Моё здоровье, моё тело, моя жизнь, какая разница... - Вот давай только без суицидальных мотивов. У меня и так проблем выше крыши, твоей депрессии мне ещё не хватало для полной картины. Если тебе плохо, могу порекомендовать психолога. Камень чудес навредил тебе. Но синяк на лице не он тебе поставил. И губу тебе тоже не камень разбил. Кто это сделал? Ледибаг или Кот Нуар? - Кот Нуар вчера не появился, месье Агрест, - ответила Натали. Отпираться было бесполезно. Габриэль Агрест вновь её удивил. Он обошёл свой стол, подошёл к ней, и аккуратно коснулся её лица. - Болит? - Уже нет, - медленно ответила Натали. Она не знала, могут ли её слова считаться ложью, ведь синяк немного болел, как и разбитая губа. - Ледибаг не такая уж и героиня, - он невесело усмехнулся. - У меня есть мазь в аптечке, она очень хорошая, - Натали ощутила разочарование, когда он отстранился, чтобы подойти к аптечке. - Я первая её ударила, - сказала она справедливости ради, - она защищалась. А потом наше сражение стало походить на драку в подворотне. Мы сами не поняли, как избили друг друга, но ей досталось больше, чем мне. Габриэль молча слушал. Натали замолкла. Он повернулся к ней и пригласил её сесть на диван у стены. Габриэль стёр с её лица тональный крем влажной салфеткой, он сделал это очень аккуратно, чтобы не навредить ей, а затем лёгкими, едва уловимыми, движениями стал наносить мазь на её повреждённую скулу и губу. Натали потерялась в своих ощущениях. Он был с ней нежен, аккуратен, и ей хотелось бы верить, что это не из-за воспитания, а из-за беспокойства за неё и нежелания навредить ей по неосторожности. Натали почувствовала, как по её телу начинает расползаться тепло. Он был слишком близок. - Спасибо, - хрипло сказала она. Габриэль задержал руку на её лице ненадолго, всего мгновение, но довольно быстро отстранился. Натали вдруг встретилась взглядом с нарисованными глазами Эмили. Её фантомное присутствие слишком остро ощущалось в настоящую минуту. И так было всегда. Между ними всегда стояла Эмили. Натали почувствовала укол совести. Её будто окатило холодной водой. Имела ли она право становиться между ними? От осознания собственного предательства стало противно и горько. Натали взяла документы и вышла из дома. До офиса она добралась сравнительно быстро. Персонал встретил её как обычно, без особых оваций. Натали прошла через светлое помещение офиса прямо по направлению к бухгалтерии. Она всё задавалась вопросом, откуда месье Агрест узнал про её несоответствующую выполняемому объёму работы зарплату, ведь раньше никто не поднимал этот вопрос. Она не жаловалась, и всё было нормально. Как только Натали увидела на месте бухгалтера новое лицо, она сразу же поняла причину. Новая сотрудница. Самая обычная девушка, смуглая, с тёмными кудрями, забранными в пучок, выглядела молодо, но вряд ли ей меньше 25-ти.  Месье Агрест не любил работать с людьми без опыта работы. - Мадемуазель Санкёр, - поздоровалась она. - Мадемуазель Бриан, - Натали вдруг осознала, насколько она заработалась. Элеонор Бриан, финансовое образование, 27 лет, не замужем. Родилась на юге Франции, переехала в Париж в 18 лет, когда поступила в университет. Натали приняла её на работу два месяца назад. - Вы принесли документы? Ага, вижу, посмотрим, - она открыла увесистую папку. - Да, всё верно, даже лучше, чем я ожидала. Месье Агрест увеличил вам зарплату, изменения внесут в ваш контракт заочным числом наши юристы, подпишите позже. Зарплату в новом, увеличенном размере, вы получите уже в этом месяце, как обычно. Я, честно, была удивлена, когда узнала, что вы гувернантка, помимо вашей ассистентской работы. И вы ещё занимаетесь управлением особняка месье Агреста. Почему вы молчали? Или... - Элеонор подняла на неё глаза и прищурилась, - что у вас с лицом? - Я не выспалась и упала, - вздохнула Натали, - и я не говорила ничего месье Агресту, потому что Адриан мне не в тягость. - Всё равно, нужно было сказать. Не понимаю, почему прошлый бухгалтер не говорил. Я ведь узнала только потому, что вы нужны были мне в офисе, а вас не было. Коллеги сказали мне, что вы, должно быть, сейчас на родительском собрании в коллеже. А потом я узнала, что в ваши обязанности входит следить за Адрианом. Натали покинула офис в смешанных чувствах. Она не ожидала такой заинтересованности от Элеонор Бриан. Увлечённая своей работой, Натали даже не заметила, как закончился день. Голова болела. Месье Агрест, в отличие от неё, настолько уставшим не выглядел. Наверное, творческая работа действительно дарит успокоение. Натали прикрыла глаза и медленно начала массировать виски в попытке унять головную боль. Она сегодня работала в кабинете месье Агреста, что было непривычно. Тишину нарушил повар. Он позвонил и сообщил, что ужин готов. Только тогда Натали вспомнила, что она забыла пообедать. Габриэль Агрест закрыл программу, предварительно сохранив свои наработки, и поднялся из-за стола. Надо же, сегодня он закончил раньше обычного, даже на ужин успевал! Адриан обрадуется. Возможно. Натали поднялась из-за стола и почувствовала внезапное головокружение. Перед глазами всё поплыло, в голове был шум, ноги подкосились. Она бы упала, если бы не ухватилась за поверхность стола. - Натали, что с тобой? - голос Габриэля Агреста звучал где-то вдалеке. Стало жарко. Как будто поднялась температура. - Натали! Натали почувствовала, как он подхватил её под руки. Шум в ушах не прекращался, было жарко, голова шла кругом, появилось неприятное ощущение пульсации в области висков, конечности не отвечали на сигналы мозга. К общему недомоганию добавилось мерзкое чувство тошноты. С учётом того, что она почти ничего не ела за весь день, ей было страшно представить, чем её может вырвать. Внутренними органами?  Габриэль Агрест усадил её на диван в своём кабинете. Он достал телефон в намерении вызвать врача.  - Не надо, - хрипло отозвалась Натали. Она легла на диван и согнула ноги в коленях. Насколько она знала, положение лёжа с поднятыми ногами чуть выше уровня головы отлично  помогало при резком понижении артериального давления.  - Ты еле говоришь, - Габриэль Агрест уже набирал номер врача.  - У меня просто упало давление. - Давление просто так не падает, должны быть причины. Насколько я знаю, если это не болезни сердца и сосудов, пониженное давление может свидетельствовать о хронической усталости. Ты слишком много работаешь. Я дам тебе выходной завтра, - он убрал телефон и опустился на диван рядом со своей помощницей. Габриэль только сейчас заметил, какой худой она была. Даже когда он спал с ней, он не замечал её нездоровой худобы и бледности кожи. Он привык, что всегда стройная Натали стабильно имела бледноватый оттенок кожи, и только теперь ясно видел, насколько болезненно выглядела его ассистентка. Габриэль мысленно провёл параллель с Эмили. Снижение веса не входило в перечень симптомов её болезни. Но расслабляться было рано. Камень Павлина может оказывать одинаково губительные эффекты на людей, которые его используют, но в зависимости от индивидуальных особенностей организма того или иного человека, характер недомоганий может разниться. Тем не менее, когда Эмили... когда с Эмили случилась беда, она не была такой худой, как Натали. Габриэль только надеялся, что его ассистентка похудела так не из-за использования повреждённого камня чудес. Он беспокоился о ней. Натали казалась ему увядающим цветком. Вдруг стало страшно. Что, если с ней случится то же, что с Эмили? Он... он не сможет... как он сможет выносить себя после этого, зная, что в этом есть его вина? Как он может свыкнуться с потерей ещё одного близкого человека?! Близкого... Габриэль сжал её хрупкую ладонь в своей руке. Только сейчас он заметил, как торчат её ключицы из-под блузки - своей красной водолазке и пиджаку она сегодня предпочла бежевую блузку. Когда Габриэль взял её на руки, он отчётливо осознал, какой лёгкой она была - будто почти ничего не весила.  Её торчащие рёбра он тоже почувствовал. Его посетила одна догадка.  - Натали, когда ты принимала пищу в последний раз?  - Утром... Немного. И кофе.  Много кофе.  - Ты над собой издеваешься.  - Вы не можете меня отчитывать, вы сами пренебрегаете приёмом пищи... - Не всегда. У меня никогда не бывает такого, что я целый день ничего не ем. Это просто безумие. Посмотри, до чего ты довела своё тело... Я тоже хорош, - он вздохнул, - нагружаю тебя работой. Отныне ты будешь обедать здесь, под моим присмотром.  - Это ни к чему... - попыталась возразить Натали. - Это не обсуждается, - оборвал её на полуслове Габриэль. - Тебе нужно что-нибудь поесть. Встать сможешь?  - Да... Да, сейчас.  Он помог ей дойти до обеденного зала, где уже сидел Адриан. Удивление, отпечатавшееся на его лице в тот момент, когда он увидел отца, хотя не надеялся на его появление, резко сменилось беспокойством, стоило ему заметить Натали. Гувернантка была бледна и, кажется, что еле дышала - передвигаться ей помогал Габриэль. Адриану на миг почудилось, что Натали при смерти, совсем, как его мать когда-то... Его совсем скоро убедили, что у мадемуазель Санкёр упало давление из-за хронической усталости и недоедания. Весь ужин Натали терпела пристальное внимание. Есть ей совсем не хотелось - организм привык быть игнорированным в вопросе питания - пришлось заставлять себя есть силой. Она выпила крепкий сладкий чай и плотно поужинала, голова кружиться перестала, самочувствие заметно улучшилось. Со следующего дня Габриэль Агрест, как и обещал, начал уделять вопросу её питания больше внимания. 

***

Утром в пятницу Маринетт заставила себя встать с кровати, одеться и выйти в коллеж. Самочувствие ни то чтобы улучшилось, просто боль стала выносимой.  На улице опять шёл дождь, благо, Маринетт догадалась взять зонтик, чтобы не промокнуть до нитки. Машин на проезжей части как всегда хватало, в дождь ещё и пробка образовалась - скорее всего, ведутся дорожные ремонтные работы, либо произошла авария. Маринетт только надеялась, что никто не пострадал. Хорошо, что она ходила пешком, иногда ездила на метро, когда поджимало время. Сейчас его было достаточно, чтобы прогулочным шагом идти в коллеж и смотреть по сторонам. Когда на её пути появилась Кагами, Маринетт подумала, что ошиблась направлением и свернула куда-то не туда. Но её направление было правильным, а вот что тут делала Кагами, с учётом того, что училась в другом конце города, было непонятно. Маринетт только надеялась, что эта девушка не переведётся в их коллеж [2]. В противном случае это будет катастрофа... При ближайшем рассмотрении Маринетт поняла, что Кагами попала в неприятности. Она поскользнулась и упала, или её толкнул какой-нибудь человек, который куда-то торопился и пробегал мимо... - Что случилось? - Маринетт, в силу альтруистических наклонностей своего характера, не могла пройти мимо.  - Человек на мотоцикле проехал мимо и облил меня водой. Я должна была быть у своего нового репетитора по математике, но вышла не на той станции. Или перепутала ветки... - Кагами покачала головой, - мой телефон сел.  - Разве тебя мама не отвозит на машине?  - Её нет в стране на этой неделе.  - Помочь? - Маринетт, вообще-то, нужно было идти, но она не могла бросить тут Кагами. Она объяснила ей, куда нужно идти, и самоотверженно предложила надеть другие штаны.  - У меня нет других.  - Можешь взять мои запасные джинсы. Идём, они в коллеже, в шкафчике.  - Это не будет проблемой? - Кагами с сомнением на неё посмотрела.  - Нет, тебя пустят в раздевалку, я угощаю охранницу круассанами, думаю, она возражать не станет.  Они дошли до коллежа очень быстро. Кагами действительно пустили внутрь без всяких проблем. Маринетт отвела её в женскую раздевалку и дала новые джинсы тёмного цвета. - Они новые, я их ни разу не носила, - сказала она, считая эту деталь очень важной. Маринетт купила джинсы на прошлой неделе, но так ни разу и не надела. Кагами была чуть худее в бёдрах и лодыжках, джинсы ей показались несколько свободными, но смотрелось интересно.  - Спасибо, - сухо сказала она и вышла из раздевалки. Маринетт проводила её тоскливым взглядом в окно.  - Дюпен-Чен, когда ты перестанешь быть такой альтруисткой? - послышался раздраженный голос Хлои. - Будешь так себя вести, люди не перестанут вытирать об тебя ноги.  - Почему тебя это так беспокоит? - вдруг спросила Маринетт, не оборачиваясь.  - Ты раздражаешь меня своим идиотским решением поиграть в самоотверженную альтруистку, а если это не игра, ты бесишь вдвойне. Как ты можешь быть такой... такой... - Хлоя не нашла подходящего слова и замолчала. - Вот и какое тебе дело до проблем Кагами? Измазалась в луже - её проблемы. Не понимаю, зачем ей помогать, - она бросила свои запасные вещи в шкаф и принялась переобуваться в сменку, чтобы не наследить в коридорах учебного заведения. - Проигнорировала бы её. Точно так же, как она игнорирует тебя и твои чувства к Адриану, - Хлоя хотела ещё что-то добавить, но остановилась. Она взяла зарядку и вышла из раздевалки. Маринетт осталась одна. Она всё ещё не могла поверить в то, что услышала это от Хлои. Нет, слова всё те же - Хлоя призывала быть эгоисткой, - но вот посыл. Она что, действительно сейчас выразила беспокойство за Маринетт? Глупость какая-то... Впрочем, на уроке Хлоя вновь стала самой собой. День прошёл относительно спокойно, не считая ноющей боли. Маринетт хотела поговорить с Адрианом по поводу своего поступка, но он был непривычно молчалив и не в меру задумчив. Она не могла знать, как сильно Адриан беспокоился из-за того, что пропустил битву Ледибаг и Маюры. Чувство вины хоронило его заживо, а молчание Ледибаг, которая не отвечала на звонки, заколачивало гвозди в этот гроб, сотканный из совокупности ненависти к себе и обиды - на самого себя же. Адриан знал, он обязан попросить прощения и больше никогда не оставлять свою Леди, но как он мог простить самого себя? Вдруг, его Леди сильно ушиблась?  Вечером он попытался связаться с ней ещё раз, но она не отвечала. Он, конечно, не знал, что Маринетт погрязла в домашних делах и своих проблемах. Адриану вспомнилась его одноклассница. Бедная Маринетт не появилась в школе после того происшествия на лестнице, она, должно быть, пострадала сильнее, чем говорила, а он даже не соизволил поинтересоваться её самочувствием. Молодец. Ничего не скажешь. Стало стыдно. Почему все женщины вокруг него страдают, а он не может им помочь? Натали со своим низким давлением в четверг, Маринетт и падение с лестницы в среду, Ледибаг и Маюра в ту же среду...  Сегодня пятница. Сегодня он навестит Маринетт и спросит о её самочувствии, но прежде подарит Натали коробку пончиков. Сладкое повышает уровень глюкозы в крови. Влияет на настроение. Ей должно понравиться.  Рабочий день закончился, ужин тоже. Отец Адриана ушёл к себе пару минут назад, а Натали решила помочь домработнице убрать со стола под её негромкие возражения о том, что уборка не входит в обязанности ассистентки месье Агреста. Натали чувствовала неловкость. Она никогда не обедала и не ужинала за одним столом с семьёй Агрест. Она даже не завтракала с ними - делала это очень и очень редко. Адриан попросил подать чай и усадил таки свою гувернантку на место, поставив перед ней коробку с пончиками. - Адриан, я... Спасибо, конечно, но я стараюсь не есть сладкое, - сказала Натали, сидя за большим столом. - Тем более, на ночь.  - Я просто подумал, что сладкое влияет на настроение. Хотелось как-то приободрить тебя, - улыбнулся Адриан.   - Спасибо, но одна я это всё не съем, так что ты мне должен помочь, - улыбнулась Натали.  - Хорошо, - кивнул Адриан. Домработница принесла им чай. Натали взяла пончик с клубничной лазурью. Адриана передёрнуло.  - У тебя аллергия на клубнику? В больничном листе ничего такого не написано, но я заметила, ты её не ешь.  - Я просто её не люблю. В детстве съел много клубники и моё лицо раздулось, - улыбнулся Адриан. - Поэтому я её не ем. Хотя, мне кажется, неприязнь к ней у нас с отцом общая.  - Да, он тоже не ест клубнику, я заметила... Как в коллеже дела?  Они говорили ещё полчаса, потом Натали поднялась к себе. Адриан перевоплотился в своей комнате в Кота Нуара и отправился к Маринетт, прикупив по дороге в круглосуточном магазине апельсинов. Он поздно сообразил, что нужно было постучать - это была его ошибка. Ошибка, которая позволила ему стать свидетелем того, что ему видеть было недозволенно. Ни то, чтобы Маринетт ходила голой или занималась чем-то очень и очень личным, она заканчивала переодеваться. На ней уже были пижамные штаны, майку она натягивала через голову. Белая в розовый горошек ткань закрыла грудь, когда Адриан заглянул к ней, и не успела закрыть живот. Он отлично увидел синяки на её теле. На её животе. - Господи, откуда это, принцесса? - Кот Нуар чуть не потерял равновесие и не упал, глядя на неё. Маринетт подпрыгнула на месте от испуга и поблагодарила всех известных ей богов и богинь за то, что Тикки успела вовремя спрятаться. - Ты что, подглядывал?! - Нет! Я тебе апельсинов принёс! Тебя в школе не было вчера... я знаю, мне рассказали. Ты с лестницы упала. Но твой живот... руки. Откуда это? - Издержки будней всех неудачниц, - усмехнулась Маринетт. - Будешь чай? - Неудачниц? Ты о чём? - Кот Нуар спустился по лестнице на кухню, куда звала его Маринетт, и сел за стол. Он отметил, что её родителей не было, и сразу вспомнил, что они уехали в Канаду - она говорила об этом. - Ну... разве тебе Адриан не рассказывал? Ты же с ним дружишь, - улыбнулась Маринетт и поставила перед ним пирог с черникой, который испекла сама. - Я сама готовила, - пояснила она, - это третий раз, на вид он, я знаю, не очень, но на вкус вполне ничего. - Он отличный, спасибо, - сказал Адриан. - И нет, не всё. - Ну, я неуклюжая, это все знают, - Маринетт улыбнулась. - У меня обе ноги левые, знаешь, это так... бывает. - По-моему, это не проблема, - улыбнулся Адриан. Маринетт поставила перед ним горячий чай. - Откуда синяки, принцесса? Ты так и не ответила. Ты упала? Или... - он внимательно посмотрел на неё, - тебе кто-то что-то сделал? - Всё нормально. Не обращай внимания, просто неуклюжесть. Слушай, Кот Нуар, могу я задать тебе один вопрос? - Какой? - Адриан удивлялся странному поведению его школьной подруги всё больше. Она не заикалась, её язык не заплетался, она утратила всю свою инфантильность. Она была задумчива и молчалива - это состояние крайне не свойстве Маринетт Дюпен-Чен. - Вот скажи, - спустя пару секунд молчания, начала Маринетт, - если бы кто-то... ну... твой одноклассник. Если бы он всячески портил тебе жизнь... смеялся над тобой, даже издевался, подставлял тебя... очень сильно подставлял. И тебе бы вдруг представилась возможность отплатить ему той же монетой... случайно, это не было твоим планом, просто представился случай... ты бы отплатил? - она подняла на него глаза. - Смотря что за ситуация, - не сразу ответил ей Адриан. - А можно конкретней? - Ну... если бы тебе нужно было солгать, чтобы этот человек... пострадал так же, как ты по его вине, ты бы солгал? Это не было твоим планом подставлять его, но тебе представился шанс. Если ты скажешь неправду, этот человек получит по заслугам. Фактически, с ним поступят так же, как поступили когда-то с тобой по его вине. Причём, он тебя осознанно подставил, а ты... ты не хотел, но... но шанс представился. А если бы ты сказал правду, он бы и дальше продолжил над тобой издеваться. Ты солгал бы, Кот Нуар? - Это сложный вопрос, принцесса, - сказал Адриан. - Лгать - это плохо, в любом случае, ложь всплывёт, и тогда ты потеряешь расположение и доверие тех людей, которые тебе по-настоящему дороги. Но с другой стороны... даже не знаю, как бы я поступил. Но, наверное, я бы не стал лгать. Даже, если бы этот человек издевался надо мной, я бы не стал причиной, по которой будут издеваться над ним. Я бы не стал ему уподобляться. А... почему ты спрашиваешь? - Адриан смотрел на неё удивлённо. То, о чём она сейчас спросила... неужели, речь шла о Лиле? Маринетт солгала всем? Нет... не может быть! - Я поступила очень плохо, Кот Нуар, - Маринетт прикусила нижнюю губу. Её голос дрогнул, будто бы она была готова плакать. Адриану сделалось не по себе. - Я солгала, - прошептала она. Её глаза покраснели. По щеке скатились первые слезы. - Принцесса... - Я лгунья, Кот Нуар, я ничем не лучше её! Просто... она... она плохо со мной поступала. Она... Меня исключили из-за неё однажды. Она даже с лестницы в тот раз не падала, она просто спустилась с неё, легла рядом и стала кричать! Я... я упала по неосторожности и... и Хлоя сказала, давай поставим её на место. Если мы этого не сделаем, она же не остановится! Она... она... - Маринетт захлёбывалась в слезах. Адриан потерял дар речи. Маринетт солгала. Он это уже понял. Он даже понял мотив. Видеть её слёзы было невыносимо. Он впервые видел, как Маринетт плакала. Внутри всё сжалось. - Принцесса, пожалуйста... - Я всё испортила. Если я всё расскажу... все будут считать меня лгуньей! От меня отвернутся друзья и... - она запнулась и закрыла лицо руками. - Я просто устала. Я не могу так больше. Родители впервые так далеко уехали, они впервые оставили меня совсем одну на целых две недели! Я же... я ненавижу одиночество, оно как будто... оно как болото, Кот Нуар! Если от меня отвернутся друзья, я не смогу... это тяжело. Но... но я не могу выносить себя, зная, как я поступила. Это невыносимо. Я должна сказать правду. - Я уверен, друзья тебя поймут, - с уверенностью сказал Адриан. Он осторожно обнял Маринетт и прижал её к себе. - Я вот... я тоже предал Ледибаг. Я оставил её одну в среду, потому что узнал слишком поздно о нападении Маюры. Я звонил ей, но она не отвечает. Не знаю, как буду жить дальше, если с ней случилось что-то плохое. Но она не будет злиться. Она никогда не злится. Понимаешь, я для неё друг. Мне бы хотелось большего, но... - Адриан покачал головой, - я только друг. А друзья остаются друг с другом в трудные минуты. Принимают друг друга как есть и прощают. Твои друзья тебя простят. А Ледибаг, я уверен, не держит обиды на меня, но я... мне стыдно за самого себя. Я не знаю, как смогу жить, если она пострадала... - Она в порядке, - Маринетт решила успокоить напарника. - Она говорила со мной... она в порядке, просто у неё много работы... в её обычной жизни. Поэтому она, вероятно, тебе не ответила. - Правда? - в глазах Кота Нуара читалась надежда. Маринетт не посмела её разрушить. - Правда, - она улыбнулась. - Правда, она в полном порядке. Она совсем на тебя не обижается, ты всё ещё её друг. - Спасибо тебе, принцесса! - И тебе... Они просидели в компании друг друга до глубокой ночи. Почти не говорили, только перебрасывались короткими фразами. Обоим необходимо было заполнить пустоту. На следующий день Маринетт Дюпен-Чен созналась перед мадемуазель Бюстье и директором в том, что совершила. Она взяла всю ответственность на себя, выгородив Хлою. Но Лила, несмотря на то, что Маринетт извинилась перед ней и перед всем классом, всё равно уличила дочь мэра во лжи. Маринетт Дюпен-Чен и Хлоя Буржуа были отстранены от учебного процесса на три дня. Поскольку для Маринетт это был уже второй раз, в следующий ей грозило исключение. После того, как они покинули кабинет директора, обе молчали до самой раздевалки. - Я была уверена, что ты сдашься, - меланхолично заявила Хлоя. - Я про тебя ничего не... - Да я знаю, - отмахнулась от неё Буржуа. - Я прекрасно знаю, кто меня сдал. Слушай, Дюпен-Чен, хочешь мотать сопли на кулак - мотай, твоё право. Мне изначально не следовало связываться с такой тряпкой, как ты. Знаешь, почему Адриан выбрал Кагами? В ней есть стержень. А в тебе только сопли. Маринетт ничего не ответила. Хлоя прошла к своему шкафчику и принялась переобуваться. Маринетт последовала её примеру. Они обе почти закончили, как позади них распахнулась дверь и в раздевалку зашла Лила. - Вам бы поторопиться, - самодовольно заявила она. - Я, признаться, удивлена, что ты сказала правду, Маринетт. - Ну да, тебе то это слово и вовсе незнакомо, - фыркнула Хлоя. - Кто бы говорил. Теперь вас отстранили, а у меня есть целых три дня, чтобы настроить всех против вас. Маринетт, тебе осталось облажаться один раз и тебя исключат. У меня будет масса времени, чтобы придумать, каким образом тебя подставить. Хлоя... - Думаешь, я тебе по зубам? - усмехнулась Хлоя. - Непобедимых нет. - Не забывай, мой отец вкладывает огромные деньги в этот коллеж. Меня не исключат. Накажут пару раз, но не исключат. - Папочкины деньги, это всё, чего ты стоишь? Без своего отца ты проиграешь, - Лила прищурилась. - Ого, пытаешься развести меня на спор? - Хлоя улыбнулась. - Ну давай. Я тебе не по зубам и без влияния моих родителей. Что до Дюпен-Чен... мне до неё дела нет, но ты, вместо того, чтобы сказать ей спасибо за честность, пришла сюда о себе заявить. Она сглупила, сказав правду, но вместе с этим, её поступком, мне самой не верится, что я говорю это, можно гордиться. Она поступила честно. Она знала, что за этим последует, и всё равно созналась, прикрыв меня, хотя это была моя идея. Ты по сравнению с ней просто маленькая и лживая пустышка, ведь тебе в своё время не хватило чести признать ошибки. - Чести? Не тебе говорить мне о чести! - воскликнула Лила. - Ты хотела пари? Что ж. Я сделаю всё, чтобы вас обеих вышвырнули из этого коллежа. Попытайся использовать голову, а не отцовские связи, чтобы противостоять мне, Буржуа. - Ты пожалеешь, что бросила мне вызов, - Хлоя смерила её холодным взглядом. Маринетт просто не знала, как на это реагировать. Ого. Она опять была под ударом. Хлоя не будет защищать её. А как противостоять Лиле и её искусству лгать - Маринетт не знала. Вдруг вспомнились слова Маюры. Интересно, она имеет к этому отношение? Нет. Лила это Лила. Она не может быть Маюрой, она не может быть под контролем Маюры. Придётся бороться на два фронта, и если врезать Маюре Ледибаг ещё могла, то вот ответить Лиле придётся с умом и без применения грубой силы. И сделать это нужно будет Маринетт. Маринетт устало вздохнула и опустилась на скамейку. Может, зря она всё рассказала? Нет. Кот Нуар прав. Она не должна уподобляться Лиле. Она что-нибудь придумает! Она же Маринетт Дюпен-Чен! _____________ [1] Asperin Complex - универсальное средство в Европе от головной боли, температуры и воспаления. Это универсальное лекарство и у нас тоже, все знают про Асперин. Новокаин - анестетик, применяется внутрь как раствор.  [2] Как я поняла, Кагами с ними не учится, во всяком случае, в классе Маринетт я её ни разу не видела. Не в курсе на счёт параллельных классов. Так или иначе, в моей работе она будет учиться на домашнем обучении.