Don't be silent

Люси заблокировала экран своего телефона и положила его в карман тёмного пальто. Выматывающий многочасовой полёт из Канады во Францию завершился. Она поднялась со своего места и прошла к выходу, вслед за остальными пассажирами. В Париж она приехала без багажа, всего лишь с ручной кладью, поскольку не собиралась задерживаться в этом городе надолго. - В центральную больницу, - сказала Люси, садясь на переднее сидение такси. Водитель кивнул и построил маршрут при помощи навигатора. Натали, сколько себя помнила Люси, всегда была словно не от мира сего. Люси не любила свою сестру. Натали в её глазах всегда была ни на что неспособной слабохарактерной тряпкой. Люси понимала, что не старшая сестра виновата в смерти матери, а отец - он убийца - но она могла позвонить в полицию и предотвратить бесконечные избиения и пьянки, которые устраивал отец. Люси была слишком маленькой тогда, она не понимала ничего, не знала, кому звонить, но Натали... Она была старше. Она была умнее. Она, чёрт возьми, должна была знать, что делать. И она знала. Но предпочла молчание. Люси кривит губы, глядя на улицы этого ненавистного ей города. Париж давно потерял свой шарм, превратившись в помойку. А теперь её проблемная старшая сестра лежит в больнице с такими ужасными диагнозами. Люси запрокинула ногу на ногу и поправила волосы. Натали, что ж ты сделала со своей жизнью, в какую помойку умудрилась её спустить... - Откройте окно, мне жарко, - велела она таксисту. Когда она почувствовала дуновение воздуха на коже своего лица, ей стало немного легче, впрочем, ненадолго - она очень скоро закашлялась. - Какой грязный воздух. - Да, так центр же, - сказал таксист. - А вы откуда? - Из Канады. - Ого, далековато! Люси согласно кивнула. Ещё бы, далековато, она столько часов сюда летела. В душе она, пожалуй, всегда знала, что Натали спустит свою жизнь в канализацию подобным образом - найдёт такого же мужика-абьюзера, как и их мать, будет терпеть побои, держать рот на замке, а потом залетит от него. Рассчитывать на здравые решения со стороны старшей сестры не приходилось. Когда она позвонила из дома родителей, находясь на грани истерики, всё стало понятно. Люси только надеялась, что её сестре хватит мозгов не совершать суицид. Она глубоко вздохнула. Что ж, ладно, Натали не виновата, это всё психология. У неё психологическая травма, она, наблюдая с детства за своей семьёй, неосознанно проектирует эту модель поведения в своей собственной жизни. Жертва не виновата в насилии. Виноват всегда насильник. Люси знала это. Люси была готова нанять сестре психологов и психиатров, а лучше - увезти с собой в Канаду, собственно, за этим и приехала, но Натали большая девочка, если она откажется, Люси ничего не сможет сделать. Она только надеялась, что у сестры хватит мозгов согласиться. В больнице она оказалась спустя полтора часа - дорога затянулась из-за пробок. Люси поднялась на нужный этаж и подошла к палате. Она остановилась и глубоко вздохнула. О случившимся с сестрой она узнала от врача - предполагаемая версия возникновения синяков на её теле. Люси придерживалась такой же версии, в конце концов, другой она не видела. Она постучалась и вошла в палату. В светлой и одиночной палате лежала её старшая сестра под капельницей. Она не спала. Люси глубоко вздохнула. Натали перевела на неё усталый взгляд. - Что тебе нужно? - устало поинтересовалась Натали. - Почему мне обязательно должно быть что-то от тебя нужно? - поинтересовалась Люси, сложив руки под грудью. - Потому что ты никогда не связываешься со мной просто так, - вздохнула Натали. - Зачем ты приехала? Ты должна быть в Канаде. - Верно, - ответила Люси, - просто я до сих пор помню, что случилось с нашей матерью, потому что она находилась в абьюзивных отношениях и была психологически зависима от отца. Я не хочу, чтобы с моей сестрой случилось то же самое. - Люси, почему ты всегда думаешь, что ты умнее всех? - усмехнулась Натали. - Спасибо за беспокойство, но не стоило. Со мной всё хорошо. - Я вижу, - хмыкнула Люси. - Если для тебя нервный срыв и угроза выкидыша это всё хорошо, мне страшно представить, что тогда в твоём понимании значит «всё плохо»? Похороны? - Что ты хочешь от меня? - в голосе Натали сквозила усталость. Люси окинула незаинтересованным взглядом небольшой букет белых роз, которые стояли на прикроватной тумбочке. - Подарок от моей ученицы по боевым искусствам, - улыбнулся Натали, припоминая визит Ледибаг сегодня сутра пораньше с этими белыми розами и готовой версией для полиции. Люси безразлично пожала плечами и отвернулась к окну. - Я думаю, это очевидно. Забрать тебя в Канаду. - Исключено. - Что тебе здесь делать? Ты своими руками сливаешь свою жизнь в канализацию. Это твоя жизнь и всё такое, но мне было бы стыдно перед матерью, если б она была жива. - Давай кое-что проясним, меня не бил человек, от которого я беременна. Это производственные травмы, которые я получила в ходе тренировок с моей ученицей по боевым искусствам. А что до беременности, я собираюсь делать аборт. Я подписала сегодня утром документы. Процедура назначена на одиннадцать утра. Теперь моя жизнь не кажется тебе таким уж клишированным отстоем из книг про абьюзивные отношения? - Тем не менее, ты оказалась в больнице с такими травмами, а твоё психологическое состояние оставляет желать лучшего. Я говорила с твоим лечащим врачом, Натали, травмы в следствии тренировок или нет, но панические атаки так просто из воздуха не берутся. - Это стресс... - Не ври мне. Я просто хочу тебе помочь. Это... мой долг, - вздохнула Люси. - Я не сумела помочь матери, но могу помочь тебе. Поехали со мной в Канаду и твоя жизнь изменится, я тебе обещаю. - Меня ничего там не ждёт. - А здесь есть кто-то? - Люси обернулась и посмотрела в глаза сестре. - Где этот человек, от которого ты залетела? - Дома, я полагаю, мне бы не хотелось, чтобы он приходил... не думаю, что готова его видеть, я виновата перед ним. - Да неужели, - фыркнула Люси. - Ты виновата перед всеми, только не перед самой собой. У тебя ничего нет в этом городе, не было и никогда не будет. Я предлагаю тебе шанс всё изменить. Здесь у тебя нет родных людей, а в Канаде есть я. - Я тебя о помощи не просила. - Ты сама сказала, что виновата перед этим человеком, от которого залетела. Не знаю, насколько это правда и в чём конкретно ты виновата, но если это так, не думаешь, что он прекратит с тобой общение после всего этого? И куда ты пойдёшь? - Найду другую работу, это не такая уж и большая проблема, - вздохнула Натали. - Останешься в этом городе? А сможешь? Почему ты хочешь сделать аборт? Он тебя заставил? - Я просто не готова к тому, чтобы взять на себя такую ответственность. К тому же, мне по здоровью рожать нельзя. Это моё решение. - Хорошо, допустим, но ты уверена, что сможешь продолжать жить здесь как ни в чём не бывало? Я не буду уговаривать тебя, но я надеюсь, ты примешь верное решение. Я пробуду в Париже несколько дней. Если ты решишь лететь со мной, дай мне об этом знать до воскресенья, - больше Люси ничего не сказала. Она поправила свою одежду и вышла из палаты. Натали проводила её печальным взглядом. Люси была права. Ей здесь нечего делать, не после того, что случилось. В одиннадцать утра Натали приняла первую таблетку, которую нужно было принять при процедуре медикаментозного аборта. Она делала всё согласно инструкции врача. Она ничего не чувствовала. Странно. Должен болеть живот. У неё ничего не болело. Процедура индивидуальна для всех, а может, ей было просто настолько всё равно, что она ничего не почувствовала. Когда на УЗИ ей сказали, что процедура прошла благополучна, дышать сразу стало как-то легче. Никакого ощущения пустоты или вины она не испытала. В кабинете психолога ей объяснили, что ей не в чем себя винить, она поступила так, как сочла нужным, спасая своё собственное здоровье - с её показателями ей действительно было противопоказано становиться матерью. Дженнифер так и сказала - склеишь ласты, не дожив до родов, потому что побочные эффекты добьют твою и без того херовую иммунную систему, зрение и здоровье. Дженнифер вообще любила сказать правду. - Поэтому у тебя и нет друзей, - фыркнула Натали. - Не, всему виной мой всратый характер, - усмехнулась она, закуривая сигарету в курилке. Натали закашлялась. Бывшая одногрупница, которая всё ещё разгуливала по больнице с ядовитосиними волосами, предложила ей сигарету, но мадемуазель Санкёр вежливо отказалась. - А что до правды, если друзьям всё время нужно лгать, какие же они тогда друзья? - Кто говорит о лжи? Ты не пробовала говорить правду несколько... мягче? - Нет. - Я не сомневалась. - Иди в палату, а то станешь пассивной курильщицей. Натали улыбается, но решает послушаться совета. Пассивное курение это, на самом деле, нехорошая вещь, поэтому она молча идёт к себе в палату и замирает на пороге, когда видит внутри, у окна месье Агреста. Одного. В голове проскальзывает мысль аккуратно закрыть дверь и убежать, но Габриэль опережает её. - Я знаю, что ты здесь, сбежать не получится, - говорит он. - Я пришёл поговорить. Натали поджимает губы, но соглашается. Входит внутрь, закрывает дверь за собой, подходит ближе. Дорогие духи Габриэля Агреста не заглушают запах дорогих сигарет и виски, который он принял неизвестно в каком количестве. - Мне жаль, - говорит он хриплым голосом. Натали чувствует его взгляд на своём лице, но старательно прячет глаза. - Мне тоже, - тихо говорит. - Больше никакого Бражника и никакой Маюры. - Я знаю, Ледибаг мне сказала уже. - К тебе сестра приезжала, - он не спрашивает, констатирует факт. - Вы знаете? - Она уже успела со мной поговорить. - Вот как, - тихо произносит Натали и подходит к окну. Париж накрыл вечер, в городе зажглись множество огней. Красиво. В Канаде такого, наверное, не увидишь. В тихих городках так точно нет. Зато есть чистый воздух, лес и как будто ощущение свободы. - Ты поедешь с ней в Канаду? - Я не знаю, - честно отвечает Натали спустя долгую минуту молчания. Она правда не знает. Она должна, наверное, так было бы правильнее. Кому она тут нужна? Она усмехнулась. В Канаде-то она тоже особо никому не сдалась, Люси это делает из чувства долга. Люси ничего не должна своей сестре. У неё странное представление о долге. Канадцы вообще очень странные. Даже если при том бывшие француженки. - Ты могла бы остаться со мной, - говорит он. Натали правда старается, но не может сдержать горькую усмешку. - Мне очень жаль. Я не контролировал себя, я был под действием проклятия этой книги, прости меня пожалуйста. Я разберусь со всем, дай мне время, я всё решу, обещаю. Эмили... я решу всё. - Конечно, - соглашается Натали. Если он не решит, решать придётся полиции. У него выбора нет. Придётся решать. - Мне жаль. - По поводу? - всё же решается уточнить Натали. - Ты пострадала из-за меня. Во многом из-за меня. Ты страдала из-за меня и раньше. Прости меня. И эта процедура... аборт... я полностью на твоей стороне. Я был бы на твоей стороне, что бы ты не решила. Просто знай это. - Хорошо. - Ворота моего дома всегда открыты для тебя, ты знаешь. Ты... ты можешь жить там, как... не просто как моя помощница. - Разберись сначала в себе, - обрывает его Натали. - Потому что мне точно нужно время. - Конечно. Я просто хочу, чтобы ты знала, то, что было в Лондоне и после, это никогда не было ошибкой для меня. Это было по-настоящему. Я надеюсь, это до сих пор с тобой. Потому что я чувствую к тебе что-то важное, что-то, что, вообще-то, не принято чувствовать к подчинённым и помощницам. - Откуда мне знать, что она не встанет между нами? - вдруг спрашивает Натали и сразу же жалеет об этом. Некорректный вопрос, но ожидаемый. Она не называет имён, и так всё ясно. - Она ведь уже однажды встала... да даже не однажды. Ты отказался от всего, а потом... потом не смог отказываться дальше. Выбирая между своими мечтами, между ней и безопасностью своего сына, ты выбрал её. Я поддержала тебя тогда, хотя сейчас понимаю, что это была ошибка. Ты не знаешь, что мы с Адрианом пережили из-за твоей книги. - Я... я облажался. Но поверь мне, она не встанет больше между нами. Она... она умерла. Мне следовало давно это принять. Я был идиотом. - Я правда не знаю, стоит ли мне ехать в Канаду с сестрой или остаться здесь. Последнее время я посещала специалиста из-за своих панических атак и воспоминаний, которые, как мне казалось, я давно похоронила внутри себя. Ты ведь знаешь о них, верно? - Да. - Конечно, - Натали горько улыбнулась. Она не хотела, чтобы он знал. - То, что случилось с тобой - ужасно, я никогда не думал... мне очень жаль, что из-за меня ты вспомнила это. Я обещаю, я не заставлю тебя вспоминать это вновь. Я сделаю всё, чтобы с тобой всё было хорошо, чтобы ты была в безопасности. Вы с Адрианом. Я был плохим отцом для него, но, прошу, дай мне шанс исправиться. - Это решать не мне, а ему. - Будь частью нашей семьи. - Я и так часть вашей семьи. Я его гувернантка. - Я не это имел ввиду. - Ты сказал, тебе нужно время подумать для таких решений, разве нет? - Ты так сказала. - Точно, - Натали прикусила нижнюю губу. Разговор не клеился. Она не знала, что сказать ему. Она так много хотела высказать ему в прошлом, но теперь все слова были излишни. Они молчали. По коридору дважды прошла медсестра, Натали слышала её шаги. Огни Парижа, казалось, стали только ярче. Сколько сейчас времени? Наверное, совсем ночь. Натали съёжилась. У неё, кажется, совсем замёрзли ноги. - Ты не любишь меня, - вздохнула Натали. Она любила. Он не любил. В этом, вообще-то, была проблема. Нехеровая такая проблема. Зачем ей быть с человеком, который её не любит? Чтобы испытывать постоянное чувство вины, что заставляет его таким образом быть с ней? Она не школьница, чтобы верить в чушь, что её чувств хватит на двоих, потому что не хватит. Потому что все знают - если хочешь что-то получить, будь готов отдать что-то взамен. Нормальные отношения так и работают - люди отдают друг другу эмоции и чувства и получают их же в замен друг от друга. Когда любит один, система даёт сбой. - Ты дорога мне. Дорога не как подруга или ценная сотрудница. Я не знаю, как описать это словами... - Не описывай, раз не знаешь, - Натали кивнула своим мыслям, заслонила шторой окно и забралась на кровать, пытаясь руками растереть свои ноги. Габриэль подошёл к ней ближе и сел на край её кровати. - Позволь мне, - сказал он, - мои руки теплее, - аргументировал он. Натали не сопротивлялась, когда он положил её лодыжки себе на колени и принялся растирать её ступни, чтобы согреть. Она действительно сильно замёрзла. Она почти не чувствовала пальцев ног. Натали сама не поняла, как уснула. Тепло рук Габриэля передалось ей, а его мягкие движения рук, которыми он пытался согреть её ноги, усыпили её. Габриэль смотрел на её ноги и удивлялся, как можно быть такой тощей - у Натали был виден весь голеностопный сустав во всех подробностях, разве что он был обтянут тонкой бледной кожей. Пожалуй, он в первый раз задумался о том, какие тонкие у неё ноги. Как спички. Это ненормально. Она никогда не отличалась лишним весом, но за последние недели похудела очень сильно. Он укрыл её одеялом. Он не знал, что она решила. Люси в любом случае будет ждать её в аэропорту, и если она выберет взять перерыв и пожить какое-то время в Канаде - он знал, она в любом случае вернётся - он не будет возражать. Он отпустит её. Но сам он предпочёл бы вариант, если бы она никуда не уезжала. Хотя, вероятнее всего, взять перерыв для них обоих будет лучшим решением. Но Габриэлю в любом случае не хотелось её отпускать. Никогда.

***

«Ты не можешь никому ничего рассказать. Хранительница должна держать всё в тайне» - так говорил когда-то мастер Фу, так говорил его бывший квами, ныне - бесплатный консультант Маринетт. Справляться с чувством одиночества с каждым днём становилось всё труднее. Маринетт не могла рассказать кому-то, поделиться, спросить совет, она не знала, что ждёт её дальше. Месье Агрест не солгал ей - путь в мир моды для неё закрыт, теперь придётся привыкнуть, что делать дальше. В каком направлении двигаться. Маринетт знала, что так будет. Очень сложно быть публичной личностью, являясь при этом хранительницей квами, ей нужно быть очень осторожной. В идеале иметь какую-нибудь непримечательную работу и самую обычную жизнь, полную секретов, границ и одиночества. Никаких чувств, никакой личной жизни. Маринетт давно приняла, что её чувства Адриан оставит без ответа. Это было тяжело, но она справилась. Правда, на душе всё ещё было паршиво. Маринетт с каждым днём продолжала закрываться, намеренно отдаляться от своих друзей, потому что чувствовала перед ними вину - она хранила важную тайну, а рассказать о ней не могла. Алья и Нино всё чаще стали сидеть вместе и смеяться только вдвоём. Маринетт отсела на последнюю парту, как-то само получилось. Алья пыталась с ней поговорить, но Маринетт только отшучивалась и отмалчивалась. Она оказалась не готова принять такое бремя на себя. Раньше это казалось проще, раньше она была Ледибаг. А теперь она кто? Маринетт долго просматривает программы обучения в другой стране, в Китае и Канаде - в обеих этих странах у неё есть родственники, только напрягать их не хочется. Денег на учёбу заграницей нет, она не знает, зачем вообще смотрит на это. - Маринетт, ничего не изменится, если ты уедешь, - говорит Тикки. Маринетт не согласна. Если она уедет, поблизости не будет дорогих сердцу людей. Отрезать их от себя кажется самым логичным решением. Она просто не может жить, как раньше, она не может свыкнуться с тем, что происходит с ней. Она даже рассказать никому об этом не может. - Теперь я понимаю, почему мастер Фу предпочитал жить в одиночестве. Секрет ханительницы нельзя никому открывать. Ведь даже самый близкий человек может не понять, может предать, может кому-то рассказать, даже случайно, или же этот секрет может подвергнуть этого человека опасности. Вот и остаётся, либо лгать всё время и переживать о своих близких, что ты каждый день подвергаешь их опасности, либо жить в одиночестве. Мастер Фу выбрал одиночество, и я тоже... я не могу постоянно лгать, я не могу притворяться, что всё нормально. - Но Маринетт, мастер Фу жил в другое время, он пережил первую и вторую мировые войны, ему было чем рисковать, ты живёшь в относительно мирное время в нормальном европейском государстве, чего тебе-то бояться? Просто живи и действуй по обстоятельствам. Маринетт отложила телефон в сторону и опустилась на постель. Через час ей нужно идти в школу. Через полчаса она договорилась встретиться с Котом Нуаром. Стоило поторопиться, встретиться они договорились у парка. - Тикки, трансформация, - сказала Маринетт, поднимаясь с постели. Пекарню и дом Дюпен-Чен покинула уже Ледибаг. Она опустилась на крышу здания напротив парка и стала ждать. Кот Нуар должен был вот-вот появиться. В этот раз он был необыкновенно пунктуален - явился точно в срок. - Звала, моя Леди? - поинтересовался Кот Нуар, стоя позади. Маринетт промолчала. Её вниманием завладел вид, который открывался с крыши этого высокого здания. Утром в парке было тихо и спокойно, только пара человек - она была бы непрочь встретиться где-нибудь на скамейке посреди природы, только вот пятнистый красно-чёрный костюм незамедлительно бы привлёк внимание. Лучше здесь, на крыше. Так проще. - Кот Нуар, - сказала она, - как хранительница, я должна забрать твой камень. - Что? Я... я не понимаю, а как же Бражник? - Он и Маюра больше не побеспокоят Париж, их камни у меня. - Как ты это сделала? - моргнул Кот Нуар. - Как оказалось, шантажировать людей не так уж и сложно, - вздохнула Маринетт. - Поскольку угрозы нет, я подумала, что мне стоит забрать у тебя камень. - Нет, - резко ответил Кот Нуар. - И не потому, что мне так уж нравится по крышам бегать, хотя не отрицаю, нет, потому что Плагг мой друг, и ты тоже. К тому же, я знаю, какая ноша ложится на плечи хранителей. Мастер Фу живой тому пример. Его не сломило одиночество, но тебя... моя Леди, ты хочешь выбрать его для себя, одиночество? - У меня нет выбора, - хрипло отозвалась Маринетт, опуская глаза. - Я буду с тобой. Я готов пойти с тобой хоть на край света... - Нет. У тебя должна быть нормальная жизнь. - Моя Леди, если бы меня только знала в реальной жизни, - усмехнулся Кот Нуар. В его голосе сквозила горечь. - У меня никогда не было нормальной жизни с тех пор, как умерла моя мама. К тому же, это моя жизнь. Я готов ради тебя сделать всё, прошу, не отвергай меня. Ты хочешь сбежать, верно? Уехать, как мастер Фу когда-то уехал из Лондона, но это пустая трата времени, поверь мне, я пытался сбежать. Недавно в моей жизни кое-что случилось, я... я уехал с подругой в другую страну и думал, что мне это поможет, но не помогло. Ничего не изменится. Ты можешь убежать от кого-то, можешь убежать из города, но от себя ты никогда не сбежишь. Это чувство неполноценности и тоски будет преследовать тебя всегда. Зачем тогда это нужно? Зачем приносить себя в жертву? - Такова судьба всех хранителей. - Ты знаешь, что это неправда. Такую судьбу избрал мастер Фу, он жил в другое время. Я понимаю, что наше время тоже не совсем мирное, взять хотя бы терроризм и политику... поэтому одному очень сложно. Если бы я был на твоём месте, я бы раздал камни чудес тем людям, которые их достойны. - Вдруг я ошибусь? Как я могу быть уверенна... - Никак, моя Леди. Все ошибаются. Ты можешь оставить камни у себя и, рано или поздно, этот груз ответственности тебя сломает. Вечно убегать не получится. Ты ведь... ты ведь не решилась убежать? - У меня нет денег, - усмехнулась Маринетт. - Я просто школьница. - Я тоже. Это же отлично. Мы просто школьники, вся жизнь впереди. - Мне пришлось отказаться от моей мечты, Бражник поставил условие, - вздохнула Маринетт. - Я не имею понятия, чем заниматься дальше. К тому же, я всё равно считаю, что жизнь хранителей должна быть обособлена от всего мира. Лучше будет уехать. - Тогда я поеду с тобой. Я не отпущу тебя одну и не позволю тебе переживать всё это в одиночестве, моя Леди, ты не заслужила этого. Позволь мне быть рядом, прошу тебя. Маринетт горько усмехнулась. - Моя жизнь не станет хуже, верь мне. Она станет только лучше, если я уеду. Моя жизнь, в конце концов, никогда не была нормальной. - И куда мы пойдём? Мы подростки в реальной жизни. - Для начала давай школу закончим, а? - улыбнулся Адриан. - К тому же, как ты можешь быть уверена, что Париж в безопасности, если точно не знаешь, что будет дальше? Может, завтра объявится какой-нибудь новый Бражник и нам снова придётся спасать Париж? - Не дай Бог, - усмехнулась Маринетт. - Ледибаг, ты не одна. Не надо быть одной, я прошу тебя. Я не жду, что ты мне всё расскажешь и признаешься, кто ты в реальной жизни, но просто знай, что если ты захочешь поделиться со мной, ты можешь это сделать. Я обещаю, что всегда выслушаю тебя, всегда пойму. Ты много значишь для меня, я пытался быть с другой, у меня не получилось. Маринетт почувствовала, как Кот Нуар приблизился к ней и осторожно, неуверенно её обнял. - Спасибо, что помогаешь мне это пережить, - сказала Маринетт, поддаваясь назад и принимая объятия своего напарника. - Не закрывайся, Ледибаг. У тебя есть я. Даже если весь мир будет против тебя, у тебя есть я. Но я уверен, твои друзья в реальной жизни тоже готовы тебя поддержать. Я знаю, нелегко держать в секрете то, что ты Ледибаг и хранительница квами, но что поделать, приходится молчать. Я тоже с этим сталкиваюсь, но теперь должно стать проще. Бражника и Маюры нет, значит о супергеройских личностях придётся забыть на неопределённое время и пожить своими жизнями. - А что, если я не хочу забывать? - Моя Леди, я от тебя никогда не отвяжусь, - усмехнулся Кот Нуар, увереннее прижимая её к себе. - Ты нужна мне. Ты очень сильно мне нужна. - Ты мне тоже. Я пока не готова тебе открыться, прости. - Всё хорошо, я готов ждать столько, сколько потребуется. - Я... это прозвучит странно, но я думаю, ты самый близкий мне человек, - вздохнула Маринетт. - Ты... ты видел меня с разных сторон, такую, какой я являюсь. Я сейчас... я себе раскиснуть только в реальной жизни позволяю, и то, нечасто. Но ты сейчас здесь, ты видишь меня такой. Я... я как будто обнажена перед тобой, - Маринетт прикусила губу. В голове это сравнение не казалось таким пошлым. - Я не могу дать тебе любовь, но... но ты мне небезразличен. Я сама не понимаю уже, кого я люблю. Ты мой напарник, а тот человек, которого я любила, просто... просто относится ко мне, как к другу. Потому что в реальной жизни я перед ним веду себя как дура набитая. Это глупо, если подумать. Может, это просто детская увлечённость. С тобой всё иначе. Я правда уже ничего не понимаю.... - Не надо в этом разбираться, моя Леди, - хрипло сказал Адриан, опуская голову ей на плечо. - Всё со временем образуется. Просто дай себе время. Я ведь уже тебе говорил, я готов ждать столько, сколько потребуется. - Спасибо тебе, - прошептала Маринетт и закрыла глаза. Солнце ласкало её лицо и думать о чём-то плохом не хотелось. Её проблемы никуда не исчезли, но в моральном плане стало легче. Новый день начинался, нужно было бежать в школу, оправдываться перед учителями, что она не сделала некоторую домашнюю работу, но это всё будет потом. Сейчас был только Кот Нуар, который крепко обнимал её со спины, его тепло, которое она ощущала всем телом, и чувство покоя. То, чего ей так не хватало долгое время. Маринетт ненадолго была готова поверить, что всё будет хорошо и само собой образуется...