По воспоминаниям Турции...

      Когда Америка в очередной раз лезет на Россию с претензиями, Турция инстинктивно сужает свои глаза в презрении, а внутри он уже видит, как отрывает американцу голову. Он хочет напасть на всех обидчиков, защитить, забрать и никому не отдавать. Но продолжает стоять на месте и флегматично наблюдать за политической ареной, ведь есть два фактора, сдерживающие его: безопасность его народа и спокойное лицо России, которому будто плевать на то, что там о нем говорят. Но Турция знает, что не плевать. Сколько еще этот русский будет сводить его с ума?!       И вот, почти настал тот момент, когда все могло бы быть хорошо. Он готов был уже наконец-то сказать о том, что Иван причина его задумчивости. Именно он причина того, что его сердце так бешено трепыхается внутри, будто пытаясь выпрыгнуть и все рассказать. Но словно судьба не любит простых путей. Его люди совершают ошибку. Очень грубую ошибку.       Последнее, что он видел, это ненависть, настоящая ненависть вперемешку с яростью в аметистовых глазах. Напоследок он лишь бросил своим леденящим тоном: «Я не хочу больше видеть ни тебя, и ни одного из твоих людей.» — казалось, что в тот момент Турция действительно погиб. Никакие войны, сражения и битвы не убивали его до тех пор. Ничто не могло сломить.       Политики пускай ссорятся, но причем здесь народ? Ведь всем известно, что никто этого не хотел. Но почему-то России плевать на это.       Предательская влага заполнила глаза, не позволяя видеть, будто бы защищает, так и говорит «Не смотри. Будет сердцу больно.» Бывшая великая империя хочет зарыдать? Из-за своего бывшего якобы врага? Унизительно.       И все же срывается, когда наблюдает за тем, как старательно Россия с камнем в душе искореняет все турецкое, что есть у него. Турецкая шашка, подаренная когда-то османом, которая почетно висела на стене? Теперь она печально валяется где-то на полу. Ведь из-за ярости Россия вовсе не помнил, куда зашвырнул эту вещь. Турецкие обереги, висящие по всему дому он со злостью кидает на пол, в то же место, куда отправляются и турецкие подушки, стаканы, декоративные лампы, картины, банки с кофе, и даже маленький оберег глаза, висящего у него на груди он срывает и сползает по стене на пол, стыдливо пряча лицо в руках. Русский плачет тихо, словно боится быть замеченным. Лишь плечи чуть заметно подрагивают. «Предательство, предательство, предательство!» — раздаются эхом голоса в голове.       Турция пытается не уподобляться тем же действиям. Он лишь бережно проводит кончиками пальцев по подаренным Иваном вещам. И не только подаренным. Некоторые Брагинский случайно оставлял у него дома, когда торопился в аэропорт. А потом и вовсе махал рукой и говорил мол сувенир, чтоб не забывал. Да разве настанет когда-то тот день, минута, секунда, в которую Аднан забудет его?       Он бережно снимает со стены свою саблю, отданную ему российским императором после обороны Плевны*. Эта вещь особенно болезненна сейчас. Окидывает взглядом столь любимые, висящие рядом, картины Айвазовского, и вместо привычного спокойствия от вида морских просторов, ощущает болезненно сжимающееся сердце и черную пустоту.       По мере того, как глубоко впадал в свои мысли Садык, продолжая рассматривать предметы, напоминающие ему русского, все четче и четче в его голове зарождались мысли о том, что они не так уж и далеки друг от друга. Взять хотя бы их культуры. Русская культура и турецкая очень близки, они похожи, возможно, благодаря многочисленным перепалкам, или территориальному расположению, и тем не менее. У русских не принято входить в дом в обуви, впрочем, пускай эта деталь и не была такой помпезной, все же Турция продолжал упорно видеть в ней ниточку, соединяющую их. Русские имеют свое лицо, это серьезные, культурные уважаемые люди, которые знают и применяют правила хорошего тона. Нет ни одного русского, который не прочитал бы «Анну Каренину» Толстого. Образованный или нет, горожанин или сельчанин — все читали этот роман. Все прочли несколько книг Достоевского или другого русского писателя. Все знают стихотворения Пушкина, Маяковского и любят их. И каждый раз эти мысли вызывают у Аднана восторженный вздох, граничащий с задыханием обожания. Их схожесть в мелочах. Да, они похожи. Быть может поэтому их так тянет друг к другу? И может поэтому так болит сердце…       Садык готов рвать на голове собственные волосы, мучаясь над очередными вопросами по типу «что делать» и «как поступить». Он мечется из стороны в сторону от раздирающих мыслей: как там Россия? Что он чувствует? Что он думает? И захочет ли вновь иметь с ним дружбу? Хотя бы дружбу. Ведь на большее Садык и не надеется.