Куда там Бонду с Манипенни

      — Мистер Хейл?       Ассистентка (Дженни? Джейни? Джоан?) звала его уже, кажется, в третий или четвёртый раз. Дерек тряхнул головой:       — Прости, что?       Они остановились возле комнаты отдыха. Бутылочки с сиропами на кофемашине были по-прежнему расставлены в обратном алфавитном порядке.       Как он их расставил.       ...На той, последней неделе, проходя мимо этой комнаты, Дерек просунул голову в дверь, заинтересовавшись, что там за возня. И обнаружил Стайлза, который в полном одиночестве вёл беседу с бутылкой сиропа из фундука.       — Нужно держать тебя подальше от шоколадного. Шоколадный Дерек предпочитает только в плохие дни. Ну знаешь, когда похмелье, или придурковатые посетители, или несуразные дедлайны... — он ткнул пальцем в этикетку. — А ты, мой ореховый друг, — аромат для спокойного утра. Не хочу, чтобы ты заражался негативной кармой и портил приятную атмосферу.       Хейл специально окликнул его, чтобы увидеть, как Стайлз подскакивает на полметра и, повернувшись, кривит лицо в попытке выдать "взгляд Стилински". При этом выглядит так, будто проглотил несвежий хот-дог. Как же было весело...       Джанет(?) вклинилась в его воспоминания:       — Простите, сэр, не хотите кофе? Я могла бы...       — Нет, — оборвал он, прибавляя шаг. Мысль, что кто-то другой подаст ему кофе, причём убийственно гадкий, заставляла желудок скручиваться. А ведь прошло всего три недели.       ...Дерек зашёл в ту маленькую кафешку за углом, в которую, как он знал, любили заглядывать Дэнни с Лидией в свободный вечер. Там он и увидел Стайлза в обнимку с подругой.       Хейл не помнил, хороший ли там был кофе. Всё, что память сохранила о том дне, — это как он ходил взад-вперёд, проклиная себя за то, что, как последний неряха, оказался там в этих позорных трениках. А ещё вкус желчи в горле из-за того, что у Стайлза есть девушка. "У него есть девушка." Дерек не знал, что такое получить под дых, пока ему прямо в лицо не ухмыльнулась она, вся такая блондинка с напомаженными губами и подведёнными глазами, привалившаяся к тёплому боку парня и запросто болтающая с ним.       Так, как Дерек не умел.       В этом было всё дело. С другими (с кем он связывался раньше, с кем всё начиналось с официозной субординации, а заканчивалось неизбежно в одном и том же месте) не требовалось никаких усилий, чтобы стереть грань между работой и личной жизнью. Дерек флиртовал — они всегда реагировали.       Ничего подобного не было со Стайлзом, который держался где-то между профессиональными и дружескими отношениями. Казалось, он питал к Дереку искренний интерес, но поскольку бо́льшую часть времени между ними действовала модель "преподаватель–студент" вкупе с тем, что Хейл всё-таки босс, Стилински должен был быть терпеливым и уступчивым, а Дерек... Дерек не понял, когда начал хотеть его. Самым хреновым в те выходные оказалось мучиться в раздумьях, как что-то изменить, как Стайлз отреагирует, если пригласить его на ужин или в кино, или просто схватить за лямку проклятой сумки через плечо и наклонить... А потом Хейл напоминал себе, насколько плохо всё может обернуться, если он что-то сделает. Парень счастлив с кем-то другим, нужно просто принять это и двигаться дальше.       Ну, во всяком случае, это был хоть какой-то план. Держать дистанцию. Демонстрировать бесстрастность. Блюсти профессионализм.       Если после корректировки концепции Стайлзовой сексуальной ориентации в тиши кабинета Хейла и имел место "танец радости", то это закрытая информация и под присягой Дерек будет всё отрицать. Скорее, это было единичное радостное потрясание кулаком в воздухе, но никак не вихляние бёдрами, которое он наблюдал у некоторых...       ...В тот первый день без Стайлза, когда боль от его отсутствия пульсировала в жилах и была ещё в новинку, Хейлу хватило одного похода в то кафе, чтобы вспомнить, что кофе там более чем посредственный. Зал выглядел больше, когда он не концентрировал внимание только на потёртом диванчике возле стойки с кофейным меню. Вроде и пытался заставить себя не смотреть в ту сторону, но всё равно посмотрел — и не увидел того, кого хотел увидеть больше всего на свете. Он, застыв, стоял в дверях, как идиот, сканируя лица посетителей. Дважды.       Кто потащится сюда аж из Бруклина ради чашки кофе?       "Стайлз потащится, — тихо пискнул предательский внутренний голосок. — Он очень любит кофе".       Дерек не мог сдвинуться с места, а вероломный голос звучал всё уверенней: "Да, Стайлз мог бы прийти. И тогда б ты понял, как он тебя ненавидит, и мог бы попробовать извиниться".       Хейл наконец смог развернуться и выйти. С чего бы это Стайлзу хотеть его слушать?..       — ...Я иду покурить, — сказал он Джеки(?), меняя направление движения прежде, чем ассистентка успела возразить.       Она постоянно донимала его тыщами вопросов за раз. Она уже успела напортачить с графиком встреч и думала, что он ничего не заметил. (Стайлз завёл правило в начале каждой недели пересылать расписание Дереку в почтовый ящик, и Хейл бесился гораздо меньше, когда знал, что предстоит неприятная встреча и её не миновать.) А ещё у него мурашки по коже бегали от её юбок, которые становились всё у́же и короче, и от её потребности вторгаться в его личное пространство, чтобы что-то рассказать. Ему нужен чёртов перерыв.       — Хорошо, сэр. У вас двадцать минут до встречи с мистером Фигстеком...       — Финстоком, — раздражённо прервал Дерек. Выучить фамилии начальников отделов являлось первоочередной задачей для новичков, особенно секретарей.       У Стайлза это заняло один день.       — Да, конечно, — она сконфузилась и закашлялась. — Он хочет обсудить перестановки. Голдберг уже там.       Дерек не удосужился снова её исправить, закатил глаза и направился на балкон, задаваясь вопросом, не сродни ли какому-то самоистязанию приходить сюда в те моменты, когда он сильнее всего скучал по парню; стоять на том самом месте, где он решился на отчаянную попытку и выложил всё как есть, а Стайлз поцеловал его в ответ; закурить первую со времён колледжа сигарету.       Хейл знал, что это глупо. Понял, какую ошибку совершил, в ту минуту, когда смотрел, как Стилински уходит из офиса с коробчонкой в обнимку (Дерек прятался за углом, с трудом втиснувшись за какую-то хитрую кактусовую икебану и замерев, как последний трус, каковым и являлся), как медовые глаза потускнели, взгляд отгородился от окружающих, а их владелец выглядел так, будто его мир в одночасье рухнул.       "Всё у него будет в порядке. Это всего лишь работа. Он слишком умён, чтобы ходить в твоих секретарях. Ты сдерживал его потенциал", — уговаривал себя Дерек.       Теперь он знал, что всё это неправильно, знал, что необходимо сделать, чтобы всё исправить, но какая-то сила овладела им и сдерживала. Хейл не был готов к извинениям, к голой правде, которую Стайлз заслуживал. Не был готов видеть свою семью ещё более расколотой, но прежде всего не был готов столкнуться с тем, что произойдёт, если он поверит парню — если признает, что где-то есть человек, который заботится о нём просто так, "потому что".       Каким образом этот нелепый, тараторящий взахлёб, будто ему воздуха не хватает, взъерошенный чудик пробрался ему под кожу?       Дерек отчётливо помнил тот первый день: бодун колбасил нещадно, превращая его в жалкое убожество, к тому же раздражённое тем, что его секретарша не просто не явилась на работу, а оказалась уволена. (Не то чтобы он с нетерпением ждал встречи с ней после того, как они провели предшествующую пятничную ночь в номере отеля, откуда на следующий день Хейл улизнул ещё до завтрака.) Он едва распознавал лица и осознавал что-то, кроме жгучей потребности кофеина в организме, а тут ещё в дверях топтался кто-то посторонний. Только когда зрение прояснилось, Дерек рассмотрел и оценил парня: несёт чушь, но в нём скрыта энергия; волосы растрёпаны, будто он всю ночь провёл, скорчившись над игровой приставкой. Как же это всё знакомо.       Хейл понимал, что пыталась сделать Лора, и единственно из любопытства решил клюнуть на приманку.       Стайлз стал его первым ассистентом мужского пола. Он не пользовался своим настоящим первым именем, будто защищал какое-то тайное альтер-эго. Был бесцеремонным и ироничным. Он не болтал ерунды, как можно было судить по первому дню (тогда это были просто нервы, позже догадался Дерек), и устроился на эту работу из карьерных соображений, а не в надежде встретить знаменитость или заполучить на халяву модные шмотки.       Стайлз перескакивал с одной темы на другую, пока не находилась та, которая его реально интересовала. Он не флиртовал (Дерек сомневался, что Стилински вообще знает, как это делается), но распространял вокруг себя непреодолимую ауру, которая любого втягивала в воронку его энтузиазма. Хейл тоже хотел быть втянутым, хотел вместе с ним вникать в любую подробность, потому что ничто в этой новой обстановке, казалось, не имело смысла, пока Стайлз не объяснял что да как. При всём при этом они говорили на одном языке.       Стайлз был ботаник, и ох как же Дерек по этому скучал. Скучал по тем дням, когда было наплевать на индекс массы тела и нормы потребления белка, когда было начхать на свой "имидж", состоявший из обладания персональным местом в первом ряду на трибуне домашнего стадиона любимой команды и количества друзей на «MySpace». Скучал по жизни, которой он жил до того, как на втором курсе старшей школы на бейсбольном матче к нему обратилась скаут из модельного агентства, сказавшая, что может вытащить "его руку из папиного кармана". Когда у него была коллекция комиксов, от вида которой у Стилински, наверное, случился бы небольшой удар, и Дерек вместе с другими детишками богачей во время обедов мучился выбором между Брюсом Уэйном и Тони Старком. Когда он гордо провозглашал себя фанатом «Nintendo» и задолго до того, как иллюстрированные романы сменились реальными, человеческими. Когда не стеснялся любить что-то без зазрения совести.       Лора в кругу друзей частенько называла его "мой гикнутый младший братишка", и только те, кто знал того Дерека, первогодку старшей школы, понимали, что это прозвище родилось не из иронии.       Познакомившись со Стайлзом, Хейл словно обнажил ту часть себя, которая, как он думал, давно исчезла, поглощённая модным бомондом и необходимостью производить впечатление. Он рано научился, как вести себя в определённых кругах, понял, что его лицо по большей части компенсирует социальную необщительность, так что Дерек мог прятаться за маской задумчивости и отстранённости, а его бывшие увлечения все вокруг признавали "оригинальными" либо "стильными", в зависимости от месяца.       Джексон обращался с ним снисходительно и постоянно поддразнивал — ничего такого, к чему Дерек не был бы непривычен. Никто не хотел слушать его трындёж об эволюции образа оборотней в визуальных медиа или о кастинге мечты к «Лиге справедливости». Ему ещё повезло, что Уиттмор считал это забавным, а не тошнотворным. (Ну, или он только так говорил. После расставания Хейл провёл много времени, переосмысливая, какая часть того, что говорил Джексон, была правдой.) Дерек понимал, что нужно придерживаться более обобщённых тем, напоминал себе, что он уже взрослый и что никто из сто́ящих знакомых, кому уже за двадцать, не захочет слушать этот бред.       А потом откуда ни возьмись возник Стайлз.       Когда он появился, что-то в Дереке щёлкнуло. Было столько всего, что хотелось с ним обсуждать. Хотелось делиться мнением, разобраться в своих мыслях, замутить воображаемую космическую битву или провести с ним целый день в форте из диванных подушек, марафоня фильмы и поедая пиццу.       Хейлу хотелось вести разговоры, которые не касались работы или глупой моды, до которой им, по большому счёту, не было дела. Но всякий раз, как Стайлз оказывался перед ним, Дерек впадал в состояние малословного, почти беззвучного истукана, способного коммуницировать только посредством бровей и полувопросов.       Смышлёность и открытость Стайлза смущала его, потому что чуть ли не всю свою жизнь Хейл провёл умаляя сам себя.       И конечно, поскольку ничего в этой самой жизни не бывает просто, им всё время приходилось сталкиваться в тесном помещении — настолько тесном, что Дерек не мог не замечать и другие вещи.       Он не мог не видеть, какие у Стайлза красивые глаза в обрамлении длинных ресниц, и они всегда горят любопытством и озорством. Его губы постоянно покусаны и потресканы (розовые и припухлые, всё время отвлекали), то ли от непрерывного контакта с пара́ми горячего кофе, то ли вследствие оральной фиксации, которая в какие-то дни выглядела умилительно, а в другие — непотребно.       Никогда, даже в наидичайших фантазиях Дерек не мог представить себя ревнующим к шариковой ручке, трубочке в стакане или кончикам пальцев. Стайлз и его кексы, вероятно, могли бы иметь собственное шоу на платном телеканале. Хейл бы на него подписался.       Дереку было плевать на его поношенные футболки с растянутыми во́ротами, что болтались на ключицах, — но он не мог оторвать взгляда от кадыка, без устали работающего под никогда не закрывающимся ртом. У Стайлза была бледная, безупречно чистая кожа — за исключением восхитительных родинок, которые, как фантазировал Хейл, могут усыпать всю его ладную фигурку. Иногда это доводило до безумия, и, глядя на парня, сидевшего развалясь на стуле, Дерек сомневался, способен ли он трезво оценить, плохо это или не очень.       Всё это превращало попытки просто поговорить в форменную му́ку, что было до крайности неприятно. Ещё больше Хейл ненавидел, когда Дэнни с кажущейся лёгкостью приводил Стайлза в состояние неподдельного непринуждённого восторга, как он естественно балансировал на грани между дружбой и флиртом, а также ту нежность, которая мелькала в глазах Стилински каждый раз, когда парни оказывались рядом.       Ненавидел потому, что именно так он обнаружил, что на самом деле Стайлз может флиртовать. С кем-то другим.       Дерек проклинал себя за то, что самолично поручил общий проект, думая, что на первом задании Стайлзу пригодится рядом кто-нибудь опытный из редакции. Он ругал собственную глупость, потому что это была не чья-нибудь, а его идея: доверить Стилински дело, показать, что он верит в него и ценит. А теперь у этих двух есть что пообсуждать кроме расписаний Хейла, того, куда тащить его вещи из химчистки или какой отдел затягивает с окончательными макетами.       Дерек злился на ревность, больно сжимавшую сердце, когда глаза Стайлза вспыхивали при одном упоминании имени Дэнни. На то, что не в состоянии вести себя по-взрослому и делать вид, что ему всё равно. Вместо этого он позволял себе диктаторские замашки и придирался так, что бесил даже Стилински. Чёрт, на месте Дэнни должен был быть он!       В результате всё получалось шиворот-навыворот.       Но самое худшее произошло тогда, когда его бестолковый пьяный мозг решил, что будет нормальным выдернуть Стайлза с дурацкого свидания, чтобы он заехал за ним в клуб.       Дерек сидел в баре, одинокий, удручённый, мечтая, чтобы его ассистент посмотрел на него по-другому. Разве такой должна быть его жизнь? Просто наблюдать, как Стайлз влюбляется в других людей, пока Хейл в мыслях бродит вокруг да около, кипя и ревнуя, но, как последний трус, боится сделать очевидный шаг?       Неужели после того, как Джексон высосал из него все жизненные соки, он обречён на пустоту и тщетные мечтания?       Осознание этого насколько выбивало из колеи, настолько и высвобождало. Когда он смирился с тем, что то, что он чувствует к Стайлзу — не мимолётная зацикленность или желание получить недостижимое...       Вселенная будто слала ему подсказку, когда прилетел удар кулаком. Дерек не помнил, чего такого сказал, чтобы заслужить это, зато помнил хозяина кулака, парня с тёмно-карими глазами, смуглой кожей и ямочкой на подбородке. А ещё такую волну отвращения, какая не накрывала его уже долгие годы.       Когда оттащивший его охранник спросил, может ли кто-то приехать и позаботиться о нём, Хейл над ответом не раздумывал. Ему даже вспоминать не хотелось, что было, когда появился Стайлз. Скачок температуры от соприкосновения кожи. Его наглое поведение в целях получить то, чего хочется. Выражение лица Стайлза, когда он, заглянув в душу Дерека, с ходу прочитал его настроение и принял всё как должное.       Хейл был заинтригован: в парне скрывалось больше, чем представлялось. Он продолжал оставаться самой восхитительной загадкой, которую невозможно разгрызть до конца.       Разочарование и облегчение, которые Дерек одновременно испытал на следующее утро, приковыляв в гостиную и обнаружив диван пустым, а одеяло аккуратно сложенным на спинке, составили один из самых неловких моментов в его жизни.       Он помнил, что подумал тогда: возможно, в этот раз я не слишком напортачил, но представится ли ещё один шанс?       ...Дерек потушил окурок, раскурил вторую сигарету и опёрся на перила. Воспоминания сильнее мучили тогда, когда он оставался один, представляя, как всё могло пойти по-другому от момента их встречи. Он не мог объяснить, зачем это делает, вороша прошлое, которого не вернуть, после того, как сам навсегда вытолкнул Стайлза из своей жизни.       Парень теперь его точно не захочет. Два дня назад Дэнни, покидая место перекура, бросил на него взгляд и сказал: "Его мама умерла от рака. Он ненавидит курильщиков", — и ушёл. Дереку захотелось разнести кулаком стеклянную дверь.       Хейл знал, что они все о нём думают. Молчаливое осуждение Лидии, каждое утро оценивающей его растрёпанный вид поднятием всезнающей брови. Тонко завуалированная забота Айзека при отсутствии обычных пассивно-агрессивных насмешек заставляла Дерека чувствовать себя ещё более жалким. Он теперь не заслуживал даже добродушной подначки.       Но хуже всех был этот хронический флиртоман Дэнни, ограничивающийся нарочито короткими, сугубо профессиональными фразами при любом контакте. Будто это Дерек испортил всем удовольствие приходить на любимую работу и ему не хватает приличия даже извиниться за это. У Хейла на языке вертелось множество отработанных извинений, но ни одно из них не предназначалось тем, кто сейчас работал в «Альфе».       Самое ужасное, что в последние дни все его мысли о Стайлзе окрашивались в мрачные тона жалости к самому себе, и это чувство накапливалось всё больше и больше. Дерек сожалел, что с самого начала имел шанс, но упустил его. Раскаивался, что был таким мудаком с Дэнни, думая, что тот украл у него что-то потенциально ценное, ненавидел его, а теперь... Теперь он ненавидел себя даже больше.       Хейл ненавидел и каждый день про себя проклинал всё на свете — все три недели.       Три недели воспоминаний о ежедневном излишне усердном, хриплом со сна "до-о-о-о-брое утро", хотя по Стайлзовым пальцам, засунутым под стёкла очков и яростно растиравшим глаза, было видно, что он едва ли в состоянии разглядеть, доброе ли это вообще утро.       Двадцать три дня, в течении которых он очень кстати оказывался вне кабинета/был нездоров/спал/был занят каждый раз, когда его сестра приходила поговорить. Рождество Хейл провёл в баре и умудрился почти избавиться от похмелья к Новому году. (Можно начинать по новой.)       Почти месяц, когда часа не проходило, чтобы что-нибудь не напомнило о зияющей пустоте, возникшей в его жизни не по чьей-то, а по собственной вине.       Как, например, в случае с туалетной комнатой в отделе моды, куда Стайлз сбегал, заявляя, что там чувствует себя комфортней. (Хотя разумней было бы предположить, что ему не нравились зеркала в туалете возле кабинета Дерека.)       "Кому, чёрт возьми, хочется смотреть на себя, когда он мочится? Никто не красив настолько, что... ну, кроме... кхе-кхе, — Стилински, моргая, прокашливался. — Есть какие-то границы, Дерек. Даже я не хочу видеть своё лицо во время пи-пи."       ...Стикер с надписью "Я верю в Харви Дента" по-прежнему висел на секретарском мониторе. У стула за столом спинка была отклонена назад немного больше, чем надо: Стайлз слегка сломал её, когда закидывал ноги на столешницу или совершал победные пируэты, думая, что его никто не видит. Единственная непроизвольная улыбка, которой Дерек поддался с тех пор, как наступила "пустота", случилась в то первое утро при виде ужаса на лице Джуны(?), когда та, откинувшись на спинку стула, успела увидеть лишь собственные туфли от «Prada», взмывающие в воздух. Стайлз был бы в восторге...       Хейл усмехнулся и сделал глубокую затяжку.       ...Он больше не замедлял шаг, проходя мимо стола Дэнни, потому что там ему каждый раз мерещился Стайлз, совершающий па, похожие на макарену, или на лунную походку, или на "ча-ча слайд". Так ребята планировали, как пойдут вечером выпить (или просто на ланч). Хейл не мог забыть жжения в желудке, сопровождавшего каждый рассказ Стилински о его насыщенной и захватывающей жизни за пределами офиса. Вдали от Дерека.       Ещё бы, существование Хейла — это удручающие экзерсисы в самобичевании и одинокое сидение в кабинете, приводящее к боли в полости груди. В том самом кабинете, где всегда было так много Стайлза, где проходили их занятия, где они вели безмятежные беседы, сидя бок о бок, украдкой обмениваясь взглядами и на па́ру поглощая еду, напичканную жирами. В месте, где они впервые увидели друг друга... И куда, наконец-то набравшись на вечеринке храбрости, он последовал за парнем (той ночью, когда мог думать только о том, как добраться до кожи, скрытой грёбаным костюмом), только для того, чтобы застать там Джексона, забирающего самое дорогое из его жизни. Вероятно, Дерек, будучи таким идиотом, заслужил эту боль...       ...Ситуация стала ещё хуже, когда Хейл, содрогаясь от слишком большой дозы давно забытого никотина, заставил себя вернуться в кабинет и обнаружил Лору, восседающую за его столом.       Всё-таки Джулия(?) реально ужасный секретарь.       — Знаешь, это забавно. Я опасалась, что дела уйдут в крутое пике, раз Стайлз ушёл. Но ты, похоже, почти справляешься, — сказала она как ни в чём не бывало, и только знающий её как пять пальцев Дерек мог уловить готовую разразиться вспышку гнева. — Несмотря на это, я всё ещё надеюсь получить удовлетворительное объяснение, почему, блядь, ты его уволил.       Хейл как-то сразу сник, мысли о сопротивлении улетучились, едва он взглянул в глаза, смотревшие на него как на предателя. Слишком долго он избегал сестру, а укор в её взгляде, пожалуй, хорошо вписывался в праздник жалости, который он себе устроил.       — И тебе привет, Лора, — проворчал он, закрывая дверь.       Она откинулась на спинку кресла, теребя край стикера на мониторе — треклятого Бэтмена, кого же ещё. Хейл опёрся о стену у двери и засунул руки в карманы.       — Посмотрите только, он умеет говорить, — отпустила она шпильку. — В рождество, прождав пять часов, я всерьёз выбирала, куда позвонить — тебе или в полицию, а в результате получила жалкую писульку, изуродованную автозаменой.       Дерек вцепился себе в волосы.       — Прости. Знаю, это было первое рождество без папы, но... — он вздохнул. — Подумал, что ты не захочешь видеть меня рядом.       Меж Лориных идеально выгнутых бровей пролегла складка.       — Я всегда хочу видеть тебя рядом. Просто не могу понять, почему вместо того, чтобы прийти ко мне, ты стал раскручивать всю эту спираль самоедства. — Их глаза наконец встретились. — Мы всё, что есть друг у друга. С каких пор ты отгородился от меня?       "С тех самых, как понял, что ты скажешь именно то, что я говорю себе сам, а у меня нет сил слушать это озвученным вслух."       — Я не хотел, — голос предательски захрипел. — Просто... я облажался и теперь пробую с этим жить.       Лора кивнула, стиснув зубы:       — Я знаю. Знаю, что дело в Стайлзе. Так что случилось?       "Я испугался." Дерек собрался с духом:       — Между нами всё стало сложно.       — Айзек слышал что-то о Джексоне... Но это же полный бред, правда? Стайлз бы никогда...       — Это произошло, — произнёс Хейл, закрыв глаза. Технически это была правда. Он не хотел рассказывать о последствиях — о настоящей причине, по которой парень перевернул его мир с ног на голову. Детектив Моррелл специально оговорила, что никому ничего говорить нельзя. Просто в целях безопасности.       — Ох, Дерек. — Она посмотрела на него с такой жалостью, что ему захотелось провалиться сквозь землю. — Мне так жаль. Он ведь тебе понравился, да?       — Да, — сглотнул Хейл. — Понравился.       Какой же это кайф — облегчить перед кем-то душу. Кем-то, кто не станет использовать твои откровения, ни чтобы раздавить тебя до конца, ни чтобы пытаться сделать из тебя самого счастливого в мире человека.       — И всё же это не причина увольнять его. Стайлз может подать на нас в суд...       Должен подать. Но не подаст, хотя следовало бы.       — Только из-за того, что он подцепил твоего бывшего...       — Не цеплял он никого, — прервал Дерек. Важно не портить репутацию парня, хотя бы в глазах Лоры. — Джексон спровоцировал ситуацию, Стайлз ни при чём. Он даже пришёл объясниться... ("и сказать, что хочет меня")... сразу же. Джексону захотелось поиграть со мной. Опять.       — Шутишь? — взгляд Лоры посуровел. — Этому мудаку недостаточно того, что он натворил?       — Нет, по всей видимости.       — Должна же быть какая-то статья за преследование. — Дерек почти слышал, как закрутились колёсики в её голове. — Думаю, есть основания для судебного запрета. Я могла бы...       — Не надо, — он категорично замотал головой. — Оставь это. Не хочу доставить ему удовольствие думать, будто он всё ещё может досадить мне. ("Если то, что подозревает Стайлз, — правда, пусть пока остаётся там, где есть.")       — Ладно, — сказала Лора с явным сомнением. — Если ты этого хочешь, то пускай. — Она подозрительно прищурилась: — Тогда я тем более не понимаю, почему ты его уволил.       Дерек вздохнул. Естественно, она не купится на всякую брехню.       — Потому что стало слишком тяжело.       Лора задумчиво поджала губы и стала так похожа на их мать, что у Дерека заныло в груди, но совсем другой болью. Мама бы посоветовала, как всё исправить. Мама порвала бы Питера на части.       Мама полюбила бы Стайлза.       Сестра окинула его взглядом, таким знакомым, что ему стало не по себе.       — Потому что он тебе понравился? Кажется, раньше это не имело никакого значения с твоими... — Лора нахмурилась, и через миг стало ясно, что она всё поняла. Засада. — Ого. Нихрена себе. Он действительно тебе понравился. Боже, Дерек, ты влюбился в этого парня и... и уволил его? О чем, черт возьми, ты думал? — она бешено зажестикулировала, голос перешёл на крик, а Хейл вдруг обнаружил, что у ковра под ногами чрезвычайно интересная расцветка.       — Я думал о том, что последний человек, на чью удочку я попался, сделал из меня полного идиота, — со злостью ответил он, изучая свою обувь. — И о том, что должен воспользоваться первым же предлогом, чтобы убрать его из моей жизни, пока не стало хуже. Но это не сработало, потому что было слишком поздно, и... и теперь он ушёл, а я облажался.       Повисла тишина. Дерек боялся поднять глаза.       — Так и есть, облажался. Как и он. — Всё-таки оторвав взгляд от пола, Хейл увидел, что Лора смотрит в монитор. — Ты знал, что Стайлз ведёт блог?       Дерек так резко откинул голову, что приложился о стену:       — Он что?       Лора кивнула.       — Это было в его резюме. Стайлза нанимала я, поэтому вчитывалась в бумаги внимательней тебя, — ухмыльнулась она. — Он начал ещё в старшей школе. Тут в основном о музыке, ещё занудное ботанство, по которому пищат тринадцатилетние девчонки, но есть и кое-что личное. Его мысли.       Дерек не помнил, как отлип от стены, но в следующую секунду уже стоял за спиной сестры и таращился на хаотичное нагромождение изображений, видео и текстов, получая прекрасное визуальное представление об изнанке Стайлзова мозга. Он дрожал.       В адресной строке значилось умилительно-заумное "быстрее-чем-скоростной-беслайн", а по верху страницы ярким шрифтом было написано: "Это птичка? Это самолёт? Нет, погодите! Это мой блог!"       Дерек растаял. Он подался вперёд и лёг локтями на стол, чтоб быть поближе к Стайлзу, к чему-то, сделанному им, олицетворяющему его, пока оригинал находится где-то далеко.       — Удивляюсь, что ты был не в курсе, — сказала Лора, освобождая его кресло. — Я подозревала, что это может быть про тебя, но не была уверена. — Она промотала на комментарии под аудиофайлом певца, о котором Хейл слыхом не слыхивал.       "Что-то ты много эмо-ангста напостил, приятель. Плохое расставание?"       От ответа Стайлза у Дерека округлились глаза:       "Что-то вроде того. Скажем так, я вывалил всё начистоту кое-кому офигенно особенному, и он отреагировал именно так, как я ожидал. Потому что я дебил, который не заслуживает ничего хорошего."       Хейлу захотелось поправить, сказать, что это он тупица и не заслуживает Стайлза. Захотелось крикнуть всем, кто читает, что Стайлз прекрасный, невероятный, а эти уничижающие себя слова — самое неправильное, что написано во всём интернете. В горле запершило наждаком.       — Ты только что вроде как предположила, что он хочет вернуть меня. — Он схватил мышку и стал рыскать по странице, выискивая другие личные записи.       — Умоляю, Дерек, — усмехнулась Лора, стоя уже перед его столом. — Нельзя быть таким невнимательным. Парнишка в тебя по́ уши влюбился. Лидия с Дэнни заключили пари, когда вы наконец будете вместе. Она устроила рождественскую вечеринку, где наверняка планировала инсценировать сцену воссоединения влюблённых из какого-нибудь фильма восьмидесятых.       Ну, это многое объясняло.       — Не знаю, понял ли ты, что влюбился в него. Ты был такой настороженный после... ну, знаешь.       Дерек знал. Даже слишком хорошо.       — Всё-таки я переживаю за тебя, братишка. — Лора повернулась уходить. — Если потеря его делает тебя таким несчастным, исправь это. Причём быстро.       — Как? — Хейл оторвался от экрана.       — Всё в твоих руках. Но, думаю, для начала хорошо бы позволить себе доверять ему.       Она не знала, что он уже позволил.