Сестренка. Старший брат.

- М-м-хм-хм… м-м-м! Лежа на своей постели, я перекатилась со спины на живот и снова на спину, нетерпеливо постанывая и тиская подушку. Братик уехал лишь прошлым вечером, но целые сутки без него очень заметно сказались на моем общем состоянии. Вчера, кое-как засыпая, и сегодня с утра, и сегодня же весь день, до сих пор я никак не могла прийти в себя; меня выбивало из колеи непривычное ощущение неправильности происходившего. Точнее, все шло своим чередом, но для меня самой ничего не было как обычно. И главной тому причиной стало, конечно, отсутствие братика. В автобусе я перепутала стоимость проезда, в ванной взяла не тот шампунь, из-за чего пришлось долго отмываться от папиного, даже в школе я кое-как заставляла себя сосредоточиться на уроках: в моей голове варилась сумбурная каша, состоявшая из беспокойства и волнения. Конечно же, когда уроки закончились, я минут десять по привычке шла в направлении дома братика, потом вспомнила, что его нет, и еще пять минут возвращалась к нашему дому, а потом вспомнила о ненакормленной Мелин – и развернулась вновь. - М-м-м… мх! В итоге я все же вернулась домой в плоховатом настроении. И причиной последнему было то, что родители отсоветовали мне ночевать у братика дома – точнее, попросту запретили, задавив своими доводами о том, что будет достаточно лишь накормить кошку и расчесать ее, после чего дел там не останется. Меня тянуло поспорить с ними, но портить отношения не особо хотелось, потому что я боялась, как бы мое поведение не списали на негативное влияние братика: тогда нас могли растянуть по своим домам на какое-то время. Я перевернулась на бок и посмотрела на часы возле моей кровати. Половина десятого. В это время братик уже должен был вернуться к себе и закончить все дела. Дотянувшись до телефона, я набрала его номер. Даже не ожидала, что трубку поднимут практически мгновенно. - Это я, - ответил голос, которого я так ждала услышать с самого вчерашнего вечера. – Только собирался позвонить тебе, знаешь ли. - Хи-хи, - я не могла не усмехнуться, услышав такую новость. – А я-то думала, почему ты все задерживаешься. - Ну знаешь, пришел с конференции всего час назад. Сходил в душ, всякие мелочи. Как у тебя прошел день? - А… - я вздохнула, немного удивленная тем, что вопрос братика попал в точку. – Неплохо. Да и почему тебе это интересно; расскажи лучше мне, что у тебя сегодня было? - А почему мне не должно быть интересно, как в мое отсутствие идут дела у сестренки? Хотя… ладно. Ну, с утра для нас провели ознакомление, потом потаскали по предприятию, после обеда устроили небольшое знакомство с технологиями, показали, к чему придут в ближайшие пару лет… да и все. Оставшиеся часов пять мы сидели на этой конференции. Я не выступал, конечно, но даже слушать всех и при этом стараться понимать их было непросто. Братик тяжело вздохнул. Я догадалась: последняя часть дня вымотала его окончательно. Хоть я уже в старшей школе, мне еще не знакомы трудности, с которыми ему как взрослому приходится сталкиваться практически каждый день. Но я пытаюсь представить себе это на примере моей учебы, ставшей тяжелее по сравнению с начальных классов. - Сейчас я мысленно погладила тебя по голове, - я попыталась утешить его хоть как-то, не имея возможности сделать это из-за разделявшего нас расстояния. - М-м, - протянул он. – Спасибо. Я услышала по его голосу, что сейчас самочувствие братика немного улучшилось, и почувствовала, как тяжесть, легшая на мои плечи, тоже испарилась. Словно мы были связаны телепатически, и я могла физически ощущать то же, что и братик на другом конце линии. Конечно, это неправда, но мне всегда казалось, что мое настроение зависит от настроения братика – и то же самое наоборот; если ему было тяжело или приятно, я всегда, сколько себя помню, реагировала на его состояние, и братик тоже никогда не был безучастен ко мне. Как будто мы были зеркалом друг для друга. - А у меня, знаешь, - я решила немного отвлечь его от дел и принялась рассказывать о себе, - сегодня были право, информатика и физкультура. - И как? - М-м… неплохо, мне кажется. От права мозги вянут, и от информатики тоже, зато хоть на физкультуре поиграли в волейбол. - Волейбол, да… И кто выиграл? - Никто, мы не на счет. - Хм-м… А у нас, помню, часто устраивали игры смешанными командами. - Ну, я понимаю; девочки против мальчиков – вообще нечестно. - Ха-ха, вот и не скажи. Помнишь Май-Мей? Из моего класса. - У-у… нет, не помню. Кто это? - М-да, действительно… Ну, такая высокая, с короткими волосами, чуть светлее твоих. Ее родители еще были иммигрантами. А… не обращай внимания. В общем, среди девчонок в нашем классе она была самой высокой, а еще играла в секции волейбола, поэтому мы очень редко могли поймать ее подачи и чаще просто дожидались вылета за пределы площадки. И вообще при ней боялись подходить под мяч. - А-а, иммигранты… припоминаю что-то подобное. Один раз я слышала что-то о том, что ваш класс был всегда на первых местах в параллели благодаря ее участию в спортивных соревнованиях. Просквозившее пренебрежение в моем голосе легко объяснить: не люблю, когда братик вспоминает своих бывших одноклассниц. Конечно, это вовсе не значит, что я хочу запретить ему разговоры о школьных годах или о знакомствах, оставшихся в прошлом!.. Меня лишь раздражает, что одноклассниц он вспоминает с таким… с такой радостью в голосе. Словно они были старыми друзьями или вообще друзьями с детства, и братик может рассказать о них что-то особенное. Ведь они не были его сестренками, как я; зачем ему забивать свою голову тем, кто и во что играл, в чем был лучшим, чем интересовался? Я задумалась, и в моей памяти всплыли отрывки из фотоальбома, где был изображен класс братика. Обычные лица, обычные старшеклассники, обычные выпускники. Сейчас они не звонят ему, не интересуются его делами, даже вряд ли пишут ему. Какой смысл помнить о них все до таких мелочей? - Вот-вот, - братик, должно быть, не обратил внимания на мои эмоции. – Она еще часто пропускала уроки, и многие ей завидовали, потому что у них не было такой же законной причины. - Братик, насчет информатики, - я поспешила закрыть уже эту тему прошлого. - Чего там? Ну, я помню, что ты ее не любишь. - А-а, - я грустно вздохнула, перекатившись на спину и болтая поднятыми ногами в воздухе. – Да, а после сегодняшнего – еще больше. Дали такое отвратительное задание… братик, ну когда ты уже приедешь! - Завтра, Эри, завтра. Что, все настолько плохо? - У-у… - Что именно? - Алгоритмы и их программирование. Я та-ак не люблю их… - Знаю, но ничего не поделаешь. И вообще, ты совсем не глупая девочка, так что справишься даже без моей помощи. - А если где-нибудь ошибусь? - Ну… - братик задумался на несколько секунд, но потом хмыкнул и продолжил: - Если совсем плохо, то вечером покажешь мне, и я скажу, что не так. Только подскажу! – добавил он, чтобы осадить мою радость. – Не надейся, что сделаю за тебя, хорошо? - Я знаю. Ты слишком занят своими делами. - Да, и это тоже. Ну ведь… и правда, ты можешь справиться с алгоритмами сама. Это обычная логика, здесь ничего сверхъестественного. А когда срок? - В пятницу. - Ну и порядок. Времени хватит. Посмотри завтра, к моему возвращению, ладно? И в детстве, когда я была маленькой и часто не хотела или не умела делать домашние задания. И сейчас, когда я достаточно повзрослела, но иногда все так же не справляюсь с материалом, а иногда просто ленюсь и втайне хочу, чтобы он меня побаловал… Братик всегда приходил ко мне на помощь, стоило мне попросить его. Даже если своих собственных забот хватало по уши, он отрывался хотя бы на несколько минут, чтобы уделить время мне. Только начиная привыкать к новым для меня школьным обязанностям, я капризничала, не хотела учиться, читать, считать, рисовать или штриховать, иногда долго не могла понять, как нужно сделать правильно, путалась или ошибалась в самых простых местах. Но он не выходил из себя, не терял терпения, не повышал голос и, тем более, не наказывал меня, не глумился над моей несообразительностью, - порой братик уставал объяснять мне и сам замолкал на несколько минут, закрыв глаза и потирая виски пальцами, откинув голову назад, чтобы отдохнуть от моей глупости. Признаю, было такое, что он, морально вымотанный после долгого дня, принимался нервно посмеиваться над моими самыми глупыми ошибками и какое-то время не мог заставить себя остановиться. Но это были редкие случаи его необычного поведения. Он объяснял заново, пытался подобрать другие слова, понятные в моем возрасте примеры или сам решал похожие задачи, чтобы я по тому же принципу сделала свое решение. Зато, когда я справлялась с трудностями, братик радовался, хотя и с усталым видом, но так же радовался, как и я, часто гладил меня по голове… иногда мог и пообнимать. А-а, и правда. В детстве братик был куда более нежным. Не то чтобы мы были чрезмерно близки… но он не стеснялся обнимать меня, особенно желая спокойной ночи, гладить по голове, катать на своей спине, если мы играли дома или на улице одни, и позволял мне самой обнимать его. С возрастом его доброта никуда не исчезла, но прежних проявлений близости в наших отношениях больше не осталось. - Эри! – за дверью моей комнаты раздался голос мамы. – С кем ты так долго разговариваешь? Тебе позвонил Руо? Оторванная от своих мыслей, я сердито вздохнула, и не ответила – потому что в эту же самую минуту братик рассказывал о том, что ему осталось сделать на следующий день. - Завтра еще можно переночевать здесь, - как раз говорил он, - но я ответил, что успею сам добраться домой. Только поужинаю тут… - Что? То есть, мне не готовить ничего? – я перебила его, услышав об ужине. - Не готовь. Лучше завтрак на следующее утро. - Хм-м… - Ну правда, не ехать же мне голодным? – он, как и был должен, услышал в моем голосе легкую обиду. – Так я совсем не смогу сосредоточиться на дороге. - Знаю я, знаю… Только не ешь много жирного на ночь! - А вот уж зависит от того, что дадут. - Вы уже больше получаса болтаете! – мама вновь напомнила о себе, появившись на пороге моей комнаты. – Когда Руо приедет, вы сможете общаться хоть всю ночь до утра. - Слышу маму, - заметил братик со своей стороны. – Я мешаю? Ты ничем не была занята? - Я же сама тебе позвонила! - Ну может, ты что-то планировала. - Ничего. Просто напоминает, что мы говорим долго. - И правда. Уже десять! – он, похоже, только вспомнил о времени. – Мне завтра снова с утра, Эри! - Угу. Все? - Завтра позвоню, когда буду собираться обратно. Не сиди допоздна. - Ты тоже. - Ага. Спокойной ночи. Повесил трубку. А где же?.. «Люблю тебя». Хотела бы я сказать ему, но этих слов мы не говорили друг другу, наверное, с тех пор, как мне было лет… одиннадцать? С самого детства мама научила меня, что нужно непременно повторять их тем, кто тебе дорог, но… - Ну, теперь все, - вздохнула я, положив телефон обратно. – Чего ты хотела-то от меня? Я все еще была в легком раздражении оттого, что нашему с братиком разговору помешали. Зато мама теперь заметно успокоилась. - Я хотела зайти завтра вечером домой к Руо. Накормлю Мелин и дождусь его возвращения, а ты отдохнешь один день. - Не стоит. Я уже обещала, что приду к нему, - я перекатилась на живот и уткнулась в подушку лицом. Казалось бы, на этом разговор должен был закончиться. Но с родителями так просто ничего не бывает. Я услышала приближавшиеся ко мне тихие шаги, и в следующую секунду постель с краю ощутимо прогнулась: мама присела рядом со мной, похоже, не собираясь отступать так просто. - Эри… У меня есть очень, очень небезосновательные опасения, что родители подозревают мое продолжающееся до сих пор «состояние». Само собой, они стараются не показывать признаков этого, но между тем я-то отлично замечаю, что они все равно ненавязчиво пытаются разделить нас с братиком. Поэтому даже простые возвращения домой для меня – двойной стресс, а тем более, разговоры вроде такого, который сейчас заведет она. - У Руо из-за работы не так много свободного времени, - продолжила мама. – Дай ему побыть одному хотя бы иногда. Он был с тобой даже не с первого класса, а почти с тех самых пор, как ты чуть подросла и стала осознавать этот мир, и теперь у брата есть полное право на отдых. - Есть, - пробурчала я в подушку. - Я понимаю, что ты стараешься ради него. Но, если будешь продолжать, он привыкнет к тому, что ты всегда рядом, и отучится быть самостоятельным; забудет о предусмотрительности, потому что у него всегда под рукой сестренка. Ему будет лень готовить самому и мыть посуду. - Но он моет ее, когда меня не бывает. - Я ведь говорю о ежедневных обязанностях. Я повернула голову слегка набок. - Хм. Значит, мне стоит не делать ничего? - Возможно, но тогда ему будет еще тяжелее вечером, после работы. Я не об этом, понимаешь? - Может быть. - Ведь уже в этом году ты окончишь школу. Ему будет очень тяжело снова приспособиться к самостоятельной жизни. Да… Я понимаю, к чему ведет мама. «Вы расстанетесь и пойдете своими путями в жизни». Она ходит вокруг да около, не говоря этих слов напрямую, но мы все ближе подходим к моменту, когда наконец нам придется заговорить на эту тему. Это неизбежно. Но… я хочу как можно дольше оттянуть разговор о будущем. Знаю, что так себя ведут дети, которые наивно верят, будто этим можно решить проблему… но понимаю, что еще не могу заставить себя заговорить. - Если братик захочет, он может сказать мне об этом. Я спрошу у него. Завтра. Ответ получился так себе, но мама, похоже, решила, что больше сейчас не получится. Она поднялась с моей постели, ничего не сказав, парой легких движений погладила меня по спине и тихо ушла, оставив меня наедине с ощущением, в котором смешались раздражение и мучительная неуверенность в себе. Приподняв голову, чтобы посмотреть, сколько там времени на часах, я зажмурила глаза и с силой несколько раз плюхнулась лицом в подушку, пытаясь вытряхнуть неприятные мысли. Не нужно много наблюдательности, чтобы понять, что последнее время родители все настойчивее пытаются разлучить нас с братиком, заставить отдалиться друг от друга, пойти разными путями в жизни. Я это чувствую… но против. Каждый раз, когда родители заводят разговор о том, что я слишком докучаю братику и должна оставить его в покое, я чувствую, как внутри меня немедленно начинает подниматься раздражение. Мое настроение портится, стоит им лишь заговорить со мной о том, что братику нужно больше свободного времени без меня. Меня сердит, когда между нами пытаются встать. Даже наши собственные родители… Я понимаю, что мы должны прислушиваться к их словам, ведь они желают нам только добра. Но понимание не помогает мне убедить себя. В такие моменты я спешу уйти к себе… уйти в себя, чтобы не сорваться, потому что никак и ничем не могу возразить им. Братик учил меня, что с родителями нельзя ругаться и спорить, и его слова так же крепко остаются в моей голове. Я хочу следовать его словам, правда хочу… но не могу! Только не в такие моменты. Я не могу ничего поделать с собой; если кто-то хочет встать между мной и братиком, даже наши родители… я воспротивлюсь. Как дочь наших родителей я должна… Не позволю. Как его сестренка… Я не уступлю. И это противоречие еще больше выводит меня из себя. Возможно, мой запоздалый переходный период дает о себе знать особенно открыто именно сейчас. Но и с собой я не могу ничего поделать. Мама рассказывала, что, лишь когда я была совсем маленькой, братик оставался в стороне. Но потом она поручила ему заботу обо мне… и именно это время, пока братик был со мной, я запомнила как свою жизнь.

***

Когда мне исполнилось четыре года, братику было одиннадцать, и он только закончил младшую школу, перейдя в среднюю. Сам он не особо много рассказывал мне про те годы, но от родителей я знаю, что это время было для него – и для них тоже – довольно непростым. С ним стало труднее управляться, и он начал творить разные странности: красить лицо и руки фломастерами, создавая непонятные узоры, делать необычные прически, носить футболки с изображениями персонажей фильмов и мультфильмов и тому подобное. К тому же, и его поведение изменилось не в лучшую сторону: с братиком стало заметно труднее общаться и ладить, у него участились резкие перепады настроения и даже происходили ссоры с друзьями и одноклассниками. В то же самое время я уже начинала осознавать происходящее вокруг, но это не означало, что со мной не было нужно водиться. Я была маленькой, интересовалась всеми плохо лежавшими вещами в доме, еще не научилась толком писать, хотя уже читала, а болтала чуть ли не весь день… ну, не уверена, что все именно так, но ведь это рассказы родителей. В общем, когда я только начала понимать мир вокруг, у братика наступил трудный период. Не знаю, для того ли, чтобы направить всю энергию братика в нужное русло, научить его ответственности, или просто чтобы облегчить собственную жизнь, - но в то же время мама решила постепенно переложить часть забот обо мне. Куда? Правильно! На его плечи. Вообще-то, тогда братик казался мне немного пугающим, большим, громким странным человеком, которого я отдаленно знала лишь потому, что мы с ним жили в одном доме и у нас были одни родители. Мы с ним сидели за одним столом, вместе ездили в гости к родственникам и встречали их у себя дома, - очень часто виделись, и, казалось бы, чем не отличная возможность, чтобы между нами скоро начали образовываться тесные связи? Но мы проходили мимо, лишь косо и осторожно поглядывая друг на друга, и не заговаривали, словно совсем не были родными. Братик пугал меня и был для меня слишком загадочным: с ним невозможно было поговорить о чем-то, когда он возвращался из школы, то почти на все время запирался у себя в комнате, выходя лишь по небольшим делам вроде обеда и ужина, а если и выглядывал в гостиную, то заметно старался сторониться меня, будто это я его чем-то настораживала или отталкивала. Уже подрастая, я догадалась, что он просто не знал, как правильно общаться с такой маленькой сестренкой… но это осознание пришло ко мне гораздо, гораздо позже. Тогда же мне все еще было четыре года, и я не могла найти в нем ничего, что сделало бы братика моим старшим братиком. Однажды мама в первый раз попросила его пойти на улицу и погулять со мной; я была удивлена таким неожиданным переменам и, естественно, попыталась воспротивиться, ухватилась за ее руку и принялась клянчить, чтобы она пошла со мной. Братика – как он сам рассказывал мне через несколько лет – это задело, и он тоже отвернулся, обидевшись. «Я не хочу гулять сейчас!» - заявил он, уходя в свою комнату. Казалось бы, на этом все и должно закончиться. Только мама объяснила мне, что не сможет погулять со мной, потому что будет готовить ужин для папы. «Не бойся братика, - добавила она, держа меня на коленях. – Он точно пойдет с тобой, только попроси его об этом хорошо. Руо уже большой, но он тоже наш с папой ребенок, как и ты, и ничего плохого тебе не сделает. Просто он стесняется, потому что все еще не знает тебя как следует. Заговори с ним первой: ты же такая милая маленькая девочка, что он точно не откажет тебе ни в чем. Если хочешь, я пойду с тобой и попрошу его еще раз. Ты согласна?» Ну… вот так я это запомнила. Маме пришлось постараться, чтобы мы набрались смелости и согласились с ее предложением. Все началось с короткой прогулки, на которой братик неловко и неумело вел меня за собой, держа за руку. Он не сказал ни слова, и большую часть времени я, задирая голову, видела лишь его спину, если он уходил вперед, или щеку, но все же братик косился на меня, чтобы проверить, не устала ли я, не хочу ли попить, не жарко ли мне. И та прогулка не стала последней. Поначалу мы молчали… да, нам понадобилось чуть больше времени, чтобы привыкнуть друг к другу, но потом я сумела предложить ему карамель, которую мама заботливо положила мне в карман платья; в другой раз братик дал мне немного печенья, за которым нас послали в магазин. Я стала спрашивать у него: «А как летают облака?», «А как дует ветер?», «А из чего делают печенье?», «А зачем на машине эти штуки по бокам?» - и все в том же детском духе. Примерно через месяц я уже без стеснения стала сама прибегать к нему в комнату, чтобы позвать на улицу, и забавно, что он ни разу не ответил мне отказом. Постепенно я стала предпочитать проводить время в комнате братика, сидя или лежа у него на постели, читая что-нибудь, играясь с какой-нибудь игрушкой, а иногда и просто засыпала. Я привыкла к его компании и иногда даже рассказывала ему какие-нибудь несерьезные, но казавшиеся мне важными свои истории, случившиеся со мной. Но это – уже чуть позже. Прошло некоторое время, и я пошла в школу. Тогда родители много раздумывали, в какую же школу меня устроить, и даже пытались обсуждать это со мной, спрашивая, не хочу ли я учиться в той же школе, которую посещали девочки, жившие по соседству, родители которых были знакомы с нашими мамой и папой. Но что могла ответить я в том возрасте? Нетрудно угадать. «Я хочу учиться с братиком! Хочу в школу братика! Хочу к братику-у-у-у…» Вот так я и ныла, изо всех сил отказываясь от любых предложений. К тому же, сам братик не настаивал, конечно, но сказал как-то раз, что был бы не против учиться вместе, потому что тогда он мог бы присматривать за мной. А, нет… возможно, он упомянул об этом раньше, и поэтому-то у меня и появилось такое навязчивое желание. Кто из нас сейчас вспомнит такие подробности… Вообще говоря, даже не знаю, что случилось бы, если бы удача не оказалась на нашей стороне. К счастью, мне нашлось место в первых классах, набиравшихся на новый учебный год, - и так мы с моим братиком оказались в одной школе. Когда родители сообщили нам эту новость, моей радости не было предела. Я не особо много помню, но мама рассказывала, что я долго прыгала, будто зайка, вокруг братика, носилась вокруг него же, потом вешалась ему на шею… В тот день он впервые преодолел свое смущение и, подхватив меня, поднял, усадив на свою спину. Я еще долго не забуду приятное ощущение от того, как обхватывала обеими руками его плечи и прижималась щекой к его теплой шее, как голова слегка кружилась и все тело стало легким, словно я летала, сидя на его спине, и мои ноги не касались земли. Потом братик, которому передалось мое игривое настроение, подхватил меня под коленками и несколько раз легко подбросил; я тонко взвизгнула, чуть не лишив его слуха, и, радостно смеясь, обняла его шею, практически улегшись на его спине. Вскоре после этого события я пошла в первый класс. Мы с братиком уже были в хороших, дружеских отношениях, и он по собственному предложению начал помогать мне с домашними заданиями, чему я была рада… пока мама не запретила ему решать задачки за меня. Поначалу я упрашивала его нарушить мамин запрет, и случалось, что братик даже уступал моим мольбам, но обычно он отказывался – твердо, хотя не жестко. Впрочем, с объяснениями братика я достаточно быстро научилась делать всю работу сама. Однажды мама – это случилось незадолго перед тем, как она вновь задумалась о работе, - расчесывала меня после вечерней ванны. «Эри. Ты сделала домашнее задание на завтра?» Это был братик, проходивший мимо. Он уже беспокоился о моих успехах в учебе, поэтому не хуже родителей следил за тем, чтобы я не оставляла невыполненных уроков. Пусть я и не понимала тогда всей важности и всего смысла этого – однако задания все же выполняла. «Сделала!» «А сделал ли ты, наш двоечник?» «Мам…» «Вчера звонили из школы. Рассказали про твою математику в пятницу. Чем собираешься исправлять?» Мама заговорила с ним… о чем-то повседневном, и я с интересом слушала их, пытаясь понять, хоть до меня и доходило лишь около половины. Не придя в итоге к чему-то определенному, она просто протянула ему расческу: «Поухаживай за Эри, а я пока позвоню отцу и спрошу, отчего он так долго задерживается». Братик не выразил особого желания, но все равно взял расческу и, сев за моей спиной, попытался повторить то, что видел. «Ладно… скажи, если у меня не будет получаться». В первый раз меня хватило лишь на пару минут; поначалу я жаловалась и терпела, но уже очень скоро захныкала и спрыгнула с места, убежав на колени к маме, собрав свои волосы рукой, чтобы братик больше не дергал их. Тогда он еще совершенно не умел рассчитывать силу и, наверное, даже не задумывался об этом. Что говорить о том, чтобы распутывать спутавшиеся узелки. Но со временем братик понемногу научился, как совладать с моими волосами, поэтому достаточно скоро я спокойно сидела с ним по вечерам, а потом и вовсе настолько привыкла к его рукам, что стала ложиться к нему на колени, что раньше делала только с мамой. Сперва он отнекивался, но потом сдался – и это осталось нашей традицией, просуществовавшей все эти годы до сих пор. Несколько лет это существовало лишь в виде редких и случайных событий, однако с четвертого класса мои волосы оказались полностью в его руках, ведь тогда мама решила приучить меня к самостоятельному уходу за своей внешностью. В первом классе я уже написала в сочинении о его сладких тостах; мама взялась учить братика этому делу еще тогда, когда мы лишь раздумывали о том, в какую школу я поступлю. А к первому классу он начал делать их уже без посторонней помощи, и временами, пока мы готовились к обеду или ужину, я могла сидеть за кухонным столом и, нетерпеливо болтая ногами, еще не достававшими до пола, спрашивать его: «Уже готово? А сейчас? Скоро уже? Много осталось? Ты сделаешь хрустящие, правда? А не очень хрустящие?» Это… не всегда не выматывало его терпение, но братик уже к тому времени привык к моему детскому поведению, а иногда эти бессмысленные беседы даже забавляли его, поэтому он просто продолжал заниматься своим делом у сковороды, иногда отвечая мне. Мама тихо посмеивалась над ним, пока готовила основную часть еды, и, наверное, даже не представляла, к чему все это придет в будущем. По утрам я всегда просыпалась с трудом и иногда долго не могла подняться из постели. Но братик придумал, как справиться: приходя по утрам, он стал вытаскивать меня из кровати и уносить в ванную. Иногда он обхватывал меня на уровне груди, пропуская руки под мои плечи, прижав к себе, и тогда я забавно висела, болтая ногами в воздухе; иногда – это был мой самый любимый способ – братик поднимал меня на руки и нес, словно принцессу. Потом, в ванной, он вдоволь тискал мои щеки обеими ладонями до тех пор, пока я не открывала глаза, и вместе со мной умывался, чистил зубы – после чего уходил готовить наш завтрак. Лишь в шестом классе у меня появился собственный будильник, и, когда по утрам я открывала глаза, моего братика часто уже не было дома: к тому времени он окончил школу, и его новые занятия начинались на полчаса раньше моих. Иногда, особенно часто в первый месяц после разлуки, мне становилось ужасно тяжело в груди и тоскливо от осознания того, что мы больше не сможем вернуть прежнюю счастливую жизнь, и я просто падала обратно в постель, накрывалась одеялом с головой, закрывала глаза и тихо грустила. Случалось, что так я лежала до тех пор, пока мой желудок не начинал урчать… Естественно, в такие дни я и думать не хотела ни о каких уроках. Но и это случилось гораздо позже. А в младшей школе мы стали просыпаться вместе. Наши уроки начинались, не считая редких исключений, с самого утра, поэтому обычно я вставала в одно время с братиком, мы завтракали вместе и вдвоем шли в школу, держась за руки – а иногда, если опаздывали, так и бежали: братик тянул меня за собой, и я старалась изо всех сил, чтобы поспевать за его быстрыми ногами, а если все становилось совсем плохо, он позволял мне забраться к нему на спину. Вечером, после окончания уроков, мы тоже при любой выдавшейся возможности старались встретиться и вместе вернуться домой. Даже тогда, не обращая внимания на насмешливые оклики изредка встречавшихся наших знакомых, братик держал меня за руку. «Иду с сестренкой домой, не твое дело!» - отвечал он, если нам совсем надоедали. Случалось, что за прошедший день мое терпение не выдерживало и мне слишком хотелось пройтись вместе с ним, поэтому, когда мои занятия заканчивались раньше, я оставалась в библиотеке, чтобы почитать какую-нибудь книгу еще один урок, а то и два, до тех пор, пока он не освободится. Конечно, так же поступал и братик. «Я тебя люблю», - этим словам, казалось бы, таким простым, меня научила мама, еще в самом-самом детстве. Я повторяла их ей перед сном, когда она укладывала меня в кровать, и она отвечала мне тем же. Помню, однажды, когда мне было уже около семи лет, мы с братиком сидели вечером и второй час возились с большой горой уроков. Это было мое наказание, которое я, еще не знавшая о понятии «ответственность», впервые заработала за то, что несколько раз подряд не делала домашнюю работу. Высказывание, которое я выучила на собственном опыте: что, как говорится, посеешь… Вечер был уже поздний, и даже родители оставили нас: работавший папа ушел ложиться спать, а мама была занята своими делами на кухне и решила не мешать нам. Я уже засыпала, сидя за столом, но кое-как дописала последние несколько предложений и с помощью братика, опустившего мою руку, поставила точку. «Все. Теперь можешь ложиться спать», - объявил он, закрыв мою тетрадь и принимаясь наводить порядок на своем столе: мы занимались у него в комнате. «Уа-а-а… спасибо, братик». «Да уж, не то слово… И не вздумай больше задолжать столько». «Хорошо». «Иди к себе». «Ты уложишь меня спать?» Я уже настолько привыкла к нему и так хотела спать, что мне было без разницы, кто будет меня укладывать. К тому же, тогда мне было слишком мало лет, чтобы я понимала… неудобность этой темы для него. Он спросил разрешения у мамы и, когда та переодела меня, осторожно заглянул ко мне, приоткрыв дверь. Как братик сам рассказывал потом, тогда он впервые вошел в мою комнату, даже несмотря на то, что я бывала у него каждый день, и поэтому чувствовал себя неудобно. Я уже была очень усталой, но еще боролась со сном, потому что дожидалась, когда братик придет, как обещала мне мама. Наконец, увидев, как он несмело заглянул в дверь и подошел ко мне, я вытащила из-под одеяла обе руки, потянувшись к нему, и взяла его за руку. «Уа-а-а-а… мня-мня. Люблю тебя, братик». Тогда он растерялся, услышав от меня эти слова: никогда раньше я не говорила ему этого. К тому же, у него был такой возраст, что мои слова уже звучали для него довольно двусмысленно. Впрочем, сообразив, что это было лишь невинное проявление моих чувств сестренки, он, все же покраснев, пробормотал: «Я… тоже тебя». Через полгода мама нашла себе работу, и мы стали оставаться дома вдвоем большую часть дня. Я окончательно привыкла к обществу братика, и, пока мы были наедине, все чаще повторяла братику эти слова. «Я люблю тебя!», «Люблю!», «Любимый братик!» Маленькая привычка выросла вместе со мной, и вскоре эти слова стали для меня самым обычным делом; к тому же, мне было слишком мало лет, поэтому я воспринимала их как самые нормальные проявления моей близости к братику и благодарности ему. Да и родители тогда смотрели на мое поведение как на обычную детскую привязанность и не считали их чем-то предосудительным. Только братику год за годом было все неудобнее отвечать мне, и он все больше смущался, когда я говорила эти слова при посторонних людях или даже при родственниках, приезжавших к нам в гости. Впрочем, он не мог найти в себе силы, чтобы запретить мне это проявление моих чувств. Возможно, они остались бы существовать еще долго… но случилось событие, изменившее многое в наших отношениях. Впрочем, до этого оставалось еще несколько лет, поэтому я продолжала оставаться второклассницей, была счастлива в своем неведении и радовалась жизни. Всю младшую школу я считала отношения между нами чем-то особенным, вроде отличия или редкого украшения, которое носят лишь те, кто может его себе приобрести, поэтому часто и много хвасталась перед сверстниками, больше всего перед девочками, с которыми общалась на переменках, - хвасталась тем, как меня ценит братик, и тем, что я сильно, си-и-ильно люблю его. Я говорила это честно: братик уже тогда был для меня, наверное, лучшим человеком в мире, если так можно сказать при родителях. Я рассказывала одноклассницам, какой он умный, сильный, высокий, добрый, как много он умеет делать по дому, все такое… и естественно, что это не осталось незамеченным. К счастью, тогда до взрослых не дошли слухи об этом. Однако… у ребят, окружавших нас, были другие мнения. За мою привязанность к братику меня стали дразнить. Смеяться за то, что я люблю братика. И какое-то время меня это задевало. Я еще не понимала, что у всех свои взгляды на жизнь, что не всем было дано осознать подобные близкие чувства, а к тому же, мы были лишь детьми, поэтому меня очень серьезно обижало, что надо мной смеялись и меня называли малявкой, которая виснет на шее у брата. Да… Нет, правда, даже сейчас, когда мне осталось меньше года до окончания школы, я серьезно думаю над этим! Ведь получается, что смеялись не столько надо мной самой, сколько над чувствами, которые я испытывала к братику, - над моей привязанностью, над благодарностью к нему за все, над моим желанием быть с ним как можно дольше. Пусть я подросла, но если кто-то посмеет даже сейчас посмеяться надо мной по этой причине, - я не стану молчать в ответ. Однако я подрастала, и у меня стали появляться собственные требования. Например, нам стало труднее делить телевизор в гостиной: братик не интересовался ничем определенным, но поначалу не проявлял особого желания смотреть со мной мультики, которые, естественно, нравились мне. В еде я стала привередливее, поэтому одних тостов мне было мало; в довершение ко всему, того я не хотела, от этого отказывалась, некоторые салаты вообще видеть не могла, из-за чего братику порой приходилось есть за меня. Иногда мы ссорились по мелочам; например, я могла обидеться на братика за то, что он долго не хотел подсказать мне в трудном месте домашнего задания, или за то, что он съедал мою сладкую кашу, оставив мне нелюбимый салат, или за то, что почему-то не хотел идти со мной гулять. Последнее, как я догадалась позже, было из-за моей открытой привязанности к нему, но тогда он не мог объяснить мне эту причину своего стеснения, поэтому просто уходил, пока я не видела, оставив меня с родителями. Я сердилась, дулась, съедала в отместку его еду или просто залезала – он этого очень не любил и не любит до сих пор – ложкой в его тарелку, кидалась в него тапочками, книжками, подушками… только не могла продолжать это долго и уже поутру приходила к нему, чтобы извиниться. Как бы он иногда ни вредничал по отношению ко мне, как бы я ни сердилась из-за непонимания, почему он так поступал, - я все равно очень сильно любила его и искренне считала братика сильным и умным, моим защитником, который всегда сможет помочь мне, если я действительно буду в нем нуждаться. Поэтому, когда я демонстративно прекращала разговаривать с ним даже на один вечер, мне уже к утру не хватало нашего привычного общения. Свободное время мы практически всегда проводили вдвоем, и братик привил мне свой интерес к чтению книг, а заодно и помог мне развить то, чему меня научила в самом детстве мама. Когда я уже могла читать, не запинаясь на слогах, то стала садиться по вечерам на диван или на кровать, где часто отдыхал братик, и сама читала ему вслух, по его просьбе. Думаю, отчасти он делал это из-за своей усталости, отчасти для того, чтобы у меня появился интерес. Мне нравилось быть с ним, нравилось, когда он хвалил меня за хорошее чтение и гладил по голове, и сидеть с книгой, привалившись спиной к его ногам, тоже нравилось, - хотя больше всего нравилось, когда братик просто прикроет на время глаза, тихо отложить книгу в сторону и прилечь рядом с ним, на узком диване или на его одноместной кровати, которая была ненамного просторнее. Третий класс… время открытий, первого опыта и новых свершений. За один год произошло довольно много: я впервые помыла посуду, а позже и окна, помогла братику разобрать и собрать его компьютер, покаталась с ним на велосипеде, приготовила вместе с ним сладкие тосты… и постирала. М-да, его постель изрядно пострадала именно в это время. Однако братик заступился за меня, поэтому я запомнила тот год не только за ошибки, но и за подтверждение того, что наша связь не ослабевала. В том же классе я впервые по-настоящему поссорилась с одноклассницей. Мы поругались как раз по поводу братика; вернее, я все так же пыталась доказать, что моя точка зрения и мое отношение к нему единственно правильны, а все другие – просто дураки. Или дуры. К тому же, она обозвала моего братика дурнем и сказала, что он страшный – некрасивый – и водится с сестренкой, потому что ему больше нечем заняться. А еще смеялась над ним за то, что он стирал и готовил, «как женщина». В общем, не скажу, чтобы все было так серьезно, но мы действительно подергали друг друга за волосы и поцарапались ногтями – к счастью для нас обеих, короткими. Нет, я была серьезна! Но последствий, к счастью, удалось избежать; все закончилось лишь небольшим обсуждением произошедшего со старшими, и на этом нас отпустили, должно быть, посчитав случившееся обычной детской выходкой. Тогда я все еще искренне верила в то, что мы с братиком никогда не расстанемся, поэтому не допускала даже малейшей мысли на эту тему.

***

Перевернувшись на постели, я поднялась и направилась в ванную. Пора ложиться спать… осталось лишь дотерпеть до конца завтрашнего дня, и старший брат вернется ко мне. Он не рассказывал мне ничего странного и необычного, а значит, с ним ничего не произошло, - как я и хотела, о чем я и говорила, когда провожала его. - У-у… Я посмотрела на свое отражение в зеркале над раковиной и наклонилась, едва не стукнувшись переносицей о кран. Все мое лицо покраснело и стало горячим об одном воспоминании о вечере… когда я провожала братика. Конечно, я очень люблю его и буду со своей стороны защищать его так, как могу сама, но… этот поцелуй в лоб был неожиданным даже для меня. Наш рост отличается на десяток сантиметров, поэтому я тогда и попросила братика наклониться, но дальше – не знаю, что вдруг нашло на меня и заставило обнять его голову и вот так поцеловать. Помню, что этим способом в одном старом мультике хранительница, обитавшая на земле в обличии невидимого духа, провожала человека, отправлявшегося в далекое путешествие, и этот мультик пришел мне на ум, пока братик одевался в прихожей, собираясь уезжать, - но я и не ожидала от самой себя, что вдруг сделаю это. Впрочем… - Хи-хи. Мое отражение расплылось в широкой улыбке, и лицо приобрело еще более красный оттенок. Надеюсь, что братик не поймет мои действия неправильно и тоже вспомнит тот мультфильм: мы смотрели его вместе, и я отлично помню, что братику он понравился. В кухне все еще горел свет: родители сидели за столом и болтали о чем-то своем, попивая чай с печеньем, пока на фоне телевизор вещал новости. Они любят время от времени подобные тихие посиделки, и, наверное, от них эта традиция передалась нам с братиком, разве что мы предпочитаем делать это на диване, после ванны, пока сохнут мои волосы. - Знаешь… не сделать ли нам ремонт, пока у нас отпуск? – заговорил папа, дослушав очередное сообщение о недавних происшествиях где-то за рубежом. Я остановилась возле дверного проема. Нехорошо, конечно, подслушивать разговоры собственных родителей, но раз они заняты и не замечают моего появления, почему бы и не погреть уши немного? - Ремонт? – мама отвлеклась от телевизора и посмотрела на папу немного удивленно. – Почему сейчас? Можно бы и до лета подождать. - Можно… но тогда ведь Эри закончит школу, будут выпускной, возня с документами, потом еще предстоит поволноваться насчет ее дальнейшего будущего – ну куда там до ремонта? А тут праздники и каникулы в школе еще нескоро. Поменяем обои, почистим все, обновим краску. И в ванной тоже наведем красоту. Пока все дела, можем пожить у Руо в квартире. - Руо? М-м… Думаешь, поместимся? Все-таки у него места совсем мало. - Ну, будет немного тесно, но ведь это лишь на пару-тройку ночей? - А что Эри? - Она и так живет у него почти постоянно. Ей совсем не будет никакой разницы. - Я о другом. Ты же знаешь… Они замолчали, похоже, без слов поняв друг друга. А. Ясно; я тоже догадалась, на что намекала мама. Мое «состояние». Конечно, нужно не замечать очень много, чтобы верить, будто они до сих пор не обращали внимания на мое поведение. Может, родители и посчитали, что я хотя бы чуточку исправилась, однако вряд ли они полностью потеряли бдительность. - Придумаем, - заверил папа. Мое «состояние»… То, о чем мы с психологом общались в конце пятого класса, - моя чрезмерная привязанность к старшему брату, определение которой я впервые узнала тогда. Отклонение от нормы, которое имеет название «комплекс брата». Единственная проблема в моей жизни, решения для которой я сознательно не хочу искать.

***

В пятом классе мое сердце впервые было разбито. Это был единственный в нашей жизни случай, когда мои… наши с братиком отношения оказались на грани полного разрыва. Все случилось в день, когда произошла моя беседа со школьным психологом, и именно по этой причине. Тогда я была слишком доверчива ко всем людям без исключения и воспринимала любые слова всерьез, не делая исключений, не пытаясь отделить чужие точки зрения от своей, не разбирая противоречия. Мне говорили много и довольно долго… Говорили о том, что братик несет ответственность за меня как за младшую сестренку перед родителями, поэтому всегда присматривает за мной. О том, что люди смеются надо мной, потому что наши родственные отношения не совсем правильные и мне стоит дать ему больше свободы, чтобы братик мог заняться и своей собственной жизнью. О том, что я до сих пор несамостоятельна, в чем и он со своей стороны тоже в какой-то степени виноват. Конечно, мне напомнили и о том, что он уже закончил школу, поэтому на следующий год не сможет быть со мной каждый день. И вот он, тот факт, который довершил все. Тогда я не понимала до конца, что значило «окончить школу», поэтому тот факт, что братик больше не станет ходить со мной по утрам и после занятий, казался мне предательством с его стороны. И правда, почему он ушел, оставив меня одну? Я ведь выбрала эту школу только потому, что здесь учился он! Он всегда был неподалеку, пусть и не совсем рядом, но даже в течение дня я могла увидеться с ним на переменах… Естественно, что наше время вместе сильно сократилось, но сначала я воспринимала все как естественный процесс; думала, что однажды братик определится с местом учебы, и тогда мы вновь сможем быть вдвоем. У детей все решается так просто… Но тут я весьма некстати узнала «правду», которая, как мне казалось, слишком хорошо укладывалась в эту запутанную историю, будто была создана для того, чтобы стать последней деталью сложной картины. Братик стал меньше проводить время и общаться со мной, делал вид, что трудности в поиске отнимали у него много времени, сидел в комнате вечерами, будто бы готовясь к предстоявшим вступительным экзаменам, отвлекаясь лишь изредка на еду… все сложилось вместе и приобрело для меня вид, словно он, став взрослым, попытался отдалиться от меня. Что если он и правда никогда не был со мной искренним и лишь притворялся добрым, заботливым, внимательным, чтобы я не скучала с ним и не искала других способов провести время? А домашние задания… помогал делать, чтобы родители не расстраивались из-за моей успеваемости и не беспокоились о моих оценках, чтобы им не приходилось сидеть со мной и заниматься уроками? Тогда, возможно, я надоела ему спустя много лет, и он наконец захотел, чтобы я отстала от него. Конечно, тогда я была слишком маленькой, чтобы понимать такие сложные вещи и размышлять о причинах, его мотивах, моих желаниях и эмоциях… Для меня это был лишь внутренний спор между «люблю» и «ненавижу». Внутренний конфликт, в котором вся моя любовь к братику противостояла внезапно появившемуся противоречию и боролась за саму возможность своего существования дальше. Неуверенность и разногласия, посеянные в моем сердце, проросли так быстро, что я сама до сих пор не могу простить себе такую доверчивость и то, как легко позволила себе усомниться в честности братика. Однако я поняла это, лишь повзрослев; в тот же день… мое слишком наивное сердце было разбито. Братик, которого я так сильно любила, в которого верила безусловно, с которым мне не хотелось расставаться до конца жизни… стал в моих глазах предателем. Даже прожив много лет после того дня, я все еще стараюсь осмыслить, что именно происходило внутри меня. Я… разрывалась от противоречивых эмоций. Даже несмотря на то, что мне подробно и доступно объяснили все до мелочей, я не была готова полностью сдаться. Какая-то часть моего сознания не была готова поверить так легко даже в то, что казалось логичным и верным, и продолжала упрямо отрицать все факты, не замечая их, словно они были ошибочны. Но ведь они и были ошибочны. Потому что я все еще не могла забыть о том, что братик сделал для меня. Что он всегда делал: отгонял от меня девочек и мальчишек, если те дразнили меня, учил со мной уроки, гулял, защитил от родителей, когда я ошиблась с первой стиркой, провожал по утрам до двери класса, шел вместе со мной после школы и дожидался, если я задерживалась… Даже в тот год, стараясь «незаметно» отделиться, он все равно относился ко мне с такой заботой, казавшейся искренней, и внимательностью, что как верная ему сестренка я с трудом верила в его двуличность. Братик выпустился из школы еще прошлой весной, но все равно иногда приходил к окончанию моих уроков, чтобы встретить меня и вместе со мной вернуться домой. В тот день… я нарочно написала ему, что не смогу пойти вместе, и отпросилась пораньше, сказав, что у меня болит голова; к слову, так в некоторой степени и было, только я прошла мимо кабинета врача. Даже закрыв за собой входную дверь нашего дома, я все еще не могла определиться с тем, как мне теперь встретить братика, как посмотреть на него, ему в лицо, как вести себя с ним, что говорить, что мне делать сейчас и дальше… Мне было неловко и даже слегка страшно, и я постаралась как можно тише проскользнуть в свою комнату и закрыться до конца дня. Может, если бы… если бы только я с самого начала захотела честно и открыто поговорить с ним, спросить обо всем, братик ответил бы мне, и моя неуверенность разрешилась бы. Но тогда… не мог ли мой выбор уже в то время посеять сомнения в наших отношениях? Поэтому думаю, что, несмотря на все трудности, к которым мы пришли позже, я все же поступила правильно. У меня не было ни сил, чтобы заниматься чем-то, ни настроения. Помню, что я ощущала усталость во всем теле и чувствовала, что стоит еще немного на меня надавить – и я просто расплачусь. Мне хотелось поскорее закрыться в своей комнате, побыть одной, подумать или просто набраться сил – так я и сделала. Братик, уходивший куда-то, вернулся домой и, заметив мою обувь у порога, постучал ко мне в дверь, попытался узнать, не случилось ли чего-нибудь, спросил и о моем самочувствии, но, не услышав ответа, ушел к себе, оставив меня в покое. Я просто лежала на постели, свернувшись и поджав колени к груди, щелкая на пальце заколкой, и пыталась думать о чем-нибудь, но в конечном счете мысли все равно не получались должным образом, потому что в голове все путалось. Его подарок на мой день рождения, когда я училась во втором классе… Братик был внимателен ко мне с четырех лет и не пропускал ни одного моего дня рождения с тех пор. Он даже пропустил без разрешения свои уроки, чтобы сопровождать меня, когда я с классом ходила на экскурсии в планетарий и музей, и получил от родителей серьезный выговор, но никогда не сердился за это на меня. Слова взрослых, которые сходились с действительностью… одновременно не сходились. Однако вечером братик все же заглянул ко мне – просто чтобы попросить скрепки. Я дала ему их, желая втайне, чтобы он поскорее ушел и оставил меня одну. В тот вечер мне совершенно не хотелось говорить с ним ни о чем, потому что я уже не знала, как мне реагировать, если он захочет что-то сказать. Верить ли его словам? Но братик… попытался заговорить со мной. Захотел узнать причину моего плохого настроения. Он всегда был внимателен и даже в такую минуту заметил перемены в моем поведении; от этого проявления внимания, столь дорогого моему сердцу, внутри меня что-то сжалось и задрожало, и мои перемешавшиеся в непонятную массу чувства уже были близки к тому, чтобы определиться и принять цвет и форму, в которых продолжат существовать в будущем. Но именно в ту минуту… мне не хватило чего-то еще. «Оставь меня! Не трогай!» Я лишь хотела попросить его дать мне какое-то время, совсем немного, чтобы подумать и определиться наконец с ответом. Но за всеми радостями нашей счастливой совместной жизни я и не заметила… как сама внезапно оказалась за чертой того периода, через который в свое время прошел братик. Переходный возраст. Переменчивое настроение, раздражение, которое может в секунду выплеснуться через край, нежелание говорить о своих проблемах, особенно с тем, к кому испытываешь отрицательные эмоции, - все сложилось мгновенно в моем поступке, заставив меня оттолкнуть братика, которого я всегда так сильно любила. Не знаю, потому ли, что не хотела его беспокоить, или просто потому что не желала больше показывать свои слабости, - но я даже не хотела плакать при нем, поэтому лишь прикусила губы, дождавшись, когда останусь в комнате одна. Мои чувства запутались окончательно. У меня не было желания выходить из комнаты, чтобы поужинать. Впрочем, за меня все сделал братик: я слышала, как он за дверью говорил с пришедшей мамой, объясняя, что я была не в лучшем настроении. Конечно, так проявлялась его забота, но в тот момент это лишь сильнее разозлило меня: почему он решает за меня, что мне делать? Но я не хотела даже видеть его, поэтому лишь кинула на пол, подальше от себя заколку, с которой играла. Услышав тонкий и тихий металлический звон, с которым она подпрыгнула пару раз, прежде чем окончательно замереть, я схватила, вцепившись с силой пальцами, подушку и уткнулась в нее. У меня закончились силы, чтобы сдерживать свои накопившиеся чувства. Из глаз потекли слезы, но, чтобы никто за дверью не услышал ни звука, я плакала молча, зажмурив глаза, и только время от времени вздрагивала всем телом и открывала рот, чтобы глубоко вдохнуть. Если честно… в моей душе было еще одно темное пятно. Даже на пятом году оставались девочки, которые все еще смеялись надо мной из-за привязанности к братику. Не то чтобы это были прямые проявления их отношения ко мне… в младших классах мне строили мелкие пакости на уроках и переменах, но с возрастом это приняло более скрытую форму; меня сторонились многие, обо мне сплетничали, часто буквально у меня за спиной, - словом, моя школьная жизнь не была простой. И вот об этом я тоже вспомнила в тот вечер. Ну почему меня дразнят из-за того, что я люблю братика? Разве я виновата в том, что так сильно привязалась к нему? Ведь это братик виноват! Но потом я расплакалась еще сильнее, потому что поняла, что даже моя логика совершенно сломалась. Я противоречила сама себе и хотела разрешить этот конфликт, но не могла, потому что не могла понять, чего хотела на самом деле. Я хотела найти все, в чем братик мог быть виноват? Зачем? Чтобы объяснить, почему должна отдалиться от него? Но он сделал столько хорошего… только почему? И в тот момент… будто что-то внутри меня сломалось. Наверное, именно этого осколка недоставало моим перемешанным эмоциям и чувствам; но теперь, получив то, чего им не хватало, они наконец приняли свою окончательную форму, как сложный узор. Навсегда, на всю жизнь… я сделала выбор. Братик не может быть виноват ни в чем, потому что он лучше всех, с кем я бы могла его сравнить. Лишь наши мама с папой такие же хорошие, как он… но нет никого такого же доброго, заботливого, понимающего! И все, кто говорит иначе, просто не могут быть правы, потому что это они ничего не понимают. Со временем я поняла и кое-что еще. Мне не хотелось разрывать наши отношения, потому что у меня не было даже мысли о том, чтобы создать подобную связь с кем-то еще; и правда, я была еще маленькой и была склонна верить братику гораздо больше, чем кому-либо со стороны, даже взрослым. У них попросту не было такого же авторитета в моих глазах. И зачем только я наговорила ему таких обидных слов… Ведь братик теперь обидится на меня и больше не станет играть и гулять со мной, не будет помогать делать уроки, сушить волосы после ванной, не будет их заплетать по утрам. Ему наверняка тоже неприятно. От этой мысли я расплакалась еще сильнее. Это было первое – и последнее – серьезное испытание, окончательно подтвердившее: если братика не будет рядом со мной, я уже не смогу оправиться от такого потрясения. И все же я сумела сделать собственные выводы из этого события. Братик тратил много собственного времени на домашние дела, но теперь до меня дошло, что я могла бы помогать ему. Тогда мне лишь хотелось, чтобы больше освободившегося времени он уделял мне, и только спустя годы я поняла: я хочу делать как можно больше вместо него. Он всегда был для меня любимым братиком – и я сумею стать для него дорогой сестренкой. Непременно; и однажды он станет ценить меня так же сильно, как я ценю наши с ним отношения. Только бы мы были вместе. «Братик… прости меня за вчерашнее. Я больше никогда так не буду». Я едва сдерживала слезы, которые наворачивались на мои глаза, потому что боялась, что братик все еще сердился на меня за случившееся прошлым вечером. Мне не хватало смелости, чтобы поднять голову и посмотреть ему в глаза… но я увидела, как поднялась рука и широкая ладонь мягко легла на мою голову. «Угу». Он просто погладил меня по голове, и мне поначалу казалось, что братик все еще был немного не в духе. «Я тебя ведь… вовсе не ненавижу, знаешь?» «Угу». «Ведь я… понимаешь… на самом деле люблю тебя, очень люблю, братик! Очень, очень-очень… очень-очень-очень сильно!» «Как и я». «Прости меня, брати-и-ик». Полусонная, я все-таки тихо расплакалась и несмело подошла к нему, уткнувшись в его грудь. «Эри… Я и не могу сердиться на сестренку, которую ну очень сильно люблю. Просто сразу скажи мне в следующий раз, если я тебя снова чем-то обижу. Не злись втихомолку, ладно?» Братик обнял меня с неожиданной энергией и принялся поглаживать по спине; впервые он не стеснялся показывать свое облегчение от того, что наш разлад так скоро разрешился. От его доброты, не требовавшей ничего взамен от меня, я расплакалась, не в силах сказать что-либо внятное, и долго не могла прийти в себя. В конце концов мы больше не решились продолжать разговор, и братик повел меня в ванную, где сам в первый и единственный раз в жизни заботливо умыл мое лицо. Только об одном я жалею до сих пор: прошло много лет, и мы предпочитаем не вспоминать о той ссоре, поэтому я все никак не могу сказать ему о настоящей причине своего поведения. Надеюсь, впрочем… что братику это и не важно. Пятый класс и последовавшие за ним годы моего взросления лишили нас очень многих вещей. Мне стало неловко говорить братику «Я люблю тебя», даже по вечерам, а сам братик постепенно стал все реже укладывать меня спать, и однажды совсем перестал делать это; он перестал носить меня, еще сонную и не только, на руках и катать на спине, перестал встречать после занятий, расчесывать по утрам и заплетать мои волосы… и стал учиться дольше, иногда приходил даже позже работавшего папы. Он больше не помогал мне одеваться по утрам, отправляя меня с этим к маме, ограничиваясь лишь тем, что собирал нужные вещи вроде формы, носков и прочего и укладывал их на моей постели, заправлять которую постепенно тоже стала я сама. Не застегивал на моей одежде молнию сзади… Мы потеряли очень много проявлений нашей прежней близости, и теперь я боюсь еще сильнее, что даже оставшиеся отношения могут так же постепенно и незаметно потеряться, растворившись в наставлениях родителей, – поэтому не хочу позволять больше ни одной уступки. Оставшиеся годы я уже не сомневалась в своем отношении к братику. Разумеется, до меня дошло, что не все окружающие могли понять нас правильно, поэтому я научилась скрывать правду и стала вести себя скромнее. К тому же, я подумала, что больше понравлюсь ему, если стану воспитанной сестренкой, и со временем лишь убедилась в том, что он стал гордиться мной. Узнав о его врожденных проблемах, я стала особенно внимательно следить за здоровьем братика. Чтобы в его недельном питании всегда были разнообразие и баланс, чтобы ему при этом всегда нравилось есть то, что готовлю я… чтобы он не пил по утрам кофе! М-мх… от него портится желудок, печень и изо рта запах странный, отдаленно напоминает табак. Не люблю. К счастью, у братика нет вредных привычек… если не считать за нее привычку обязательно заканчивать начатую работу. Он очень ответственный; в этом можно убедиться на примере прошедшей субботы: если пообещает что-то, то непременно сделает, даже в ущерб собственному времени и сну. Конечно, и в прошлом братик не нарушал своих обещаний; если он говорил, что сходит со мной погулять вечером, сводит в кино на сеанс в выходные, посмотрит вместе со мной мультики по телевизору, встретит после занятий, - никогда он не изменял своим словам. Даже когда у меня наступил переходный возраст и уже мой характер стал непостоянным и непредсказуемым, он все равно не бросал свою сестренку и терпел ее выходки, не говоря ни слова упрека. Но долго ли продлится его терпение?.. Мне было неприятно признавать, что братику нужно поддерживать общение на новом месте учебы, поэтому внешне я старалась не показывать своего недовольства, однако внутри меня постоянно жило беспокойство, причиной которого были… однокурсницы братика. Я боялась, что в один прекрасный день он станет уделять им или одной из них слишком много времени, особенно если она окажется лучше; к тому же, все те девушки были старше меня, и я не могла подавить волнение, пытаясь сравнить себя с ними. В чем я могла бы иметь преимущество? И тогда я поняла, что умею уже довольно много: братик и мама научили меня готовить, стирать, гладить и шить, а к наведению порядка у меня была природная тяга. Осталось лишь повзрослеть… или научиться вести себя так, как подобало настоящим женщинам. Я прочитала много книг и журналов, смотрела разные серьезные программы по телевизору, иногда показывала братику и тайно сравнивала реакцию, чтобы выяснить его вкусы. Что же касается насмешек со стороны одноклассников над моими экспериментами с поведением… Я стала смотреть на всю ситуацию более разумно. Ведь какой смысл сердиться на то, что является правдой? Если сверстникам не хватало мозгов, чтобы осознать то, что чувствовала я, - это не мои проблемы. Они всего лишь видели мир со своей точки зрения, не знали нашего с братиком прошлого, и понять мои слова могли лишь так, как им позволяли собственные представления. Кто недалек умом, тот пытается возместить недостаток длиной своего языка.

***

Послышались приближавшиеся звуки шагов, затем замок повернулся, звонко щелкнув, и в следующую секунду входная дверь открылась. На пороге своей квартиры наконец стоял собственной персоной мой старший брат. Вечер до его возвращения я провела так, словно мне за пояс штанов напихали иголок. Теперь уже не от тоски, а из-за нетерпения мне с трудом удавалось сосредоточиться на делах, и, закончив готовить завтрак на утро, я плюхнулась на диван в комнате, время от времени поглядывая на лежавший рядом телефон. Братик уже отправился домой и позвонил, пока сидел в машине; это было довольно давно, поэтому я ожидала его приезда, с каждой минутой все больше ерзая и отчего-то нервничая. Естественно, ни о какой информатике в моей голове не было и мысли, и даже о Мелин, заснувшей где-то между диваном и стенкой, я тоже забыла. Накручивая волосы на указательный палец и разматывая их обратно, я поглядывала в окно, за которым было темно, и просто ожидала. Наконец где-то невдалеке раздался звук подъезжавшей машины; их было много за последние несколько минут, и каждый раз я спрыгивала с дивана, чтобы выглянуть на улицу, - так и сейчас. Но теперь я узнала машину и выбравшегося из нее человека, поэтому поспешила выбежать в прихожую, чтобы открыть дверь в ту самую минуту, когда братик подойдет к ней. - О. Он немного удивился, похоже, не подумав, что я буду ждать его в прямом смысле у двери. Постояв секунду и посмотрев на меня, братик все же шагнул через порог. Но в прихожей повисло молчание… потому что я внезапно поняла, что не знала, какие слова хочу сказать. Мое нетерпение вдруг исчезло, и я растерялась: не могла придумать, как лучше приветствовать моего братика в этот раз. Мы провели много лет вместе, поэтому для нас было необычно расставаться даже на несколько дней, и я вдруг осознала этот простой факт только сейчас. - Привет, Эри. Ну что случилось-то? Братик отчего-то улыбнулся, спрятал в карман ключ, который сегодня ему не пригодился, и, отвернувшись, принялся снимать куртку. Ему явно не пришло в голову, что мне было нечего сказать, поэтому он вел себя так, словно ничего не случилось и мы прощались лишь сегодня утром, а он, как обычно, вернулся после долгого рабочего дня. - М? – братик оглянулся на меня. – Эри? Я что-то забыл? Ну, вообще-то… я кое-что привез, но ты ведь не могла об этом узнать, правда? Его шутливый тон наконец вернул меня к жизни, и я почувствовала себя немного лучше. Теперь, отойдя на пару шагов назад, я сложила руки за спиной и, таинственно улыбаясь, слегка склонила голову набок. - С возвращением в родные владения, дражайший старший брат, - поприветствовала я его, таинственно понизив голос. – Смею выразить надежду, что твое путешествие прошло с пользой? И здесь братик показал, что мы действительно понимаем друг друга с полуслова: он понял мой намек и принял соответствующую позу, сложив руки на груди и подняв одну ладонь так, чтобы пальцы слегка прикрывали его правый глаз – жест картинный и, может, странный, но узнаваемый для нас. Теперь его голос звучал величественно и слегка надменно, что и требовалось. - О-о, твоя правда совершенна, сестрица. Брат благодарен тебе за встречу и за веру в его успех. Секунд десять мы стояли, переглядываясь, - но потом братик первым смущенно усмехнулся, как будто даже слегка покраснел, и я тоже почувствовала, что неловкая атмосфера окончательно исчезла, и мы улыбнулись друг другу. Наконец, избавившись от обуви, он протянул руку, по традиции слегка взъерошив волосы на моей макушке, и направился в комнату. - М-м! – недовольно простонала я, не дав ему пройти. - Чего такое? – он остановился и посмотрел на меня. – Еще хочешь? - Твоя младшая сестрица желает еще поглаживаний! - А… Что же, если сестрица желает, брат не смеет отказать ей в этом. Стоит понимать, что долгое отсутствие брата дома вызвало в сестрице недостаток заботы о ней? Впрочем, не дожидаясь ответа на последний вопрос, он протянул… уже обе руки и принялся энергично поглаживать меня одной ладонью по макушке, чуть позади уха, пока кончиками пальцев на другой руке легко зачесывал мою челку в одну сторону, отчего я машинально прикрыла глаза, но все равно наслаждалась этим удовольствием по особому случаю. - Ну, посмотрим, не приводила ли Эри в наше отсутствие друзей на вечеринки в моей квартире… А что ты скажешь, Мелин? - Не водила! – ответила я с притворным возмущением. - Спасибо, Мелин. - Пожалуйста! Ня! - Устал… - братик уселся на диван и вытянул ноги. – Как у вас здесь была жизнь без меня, Эри? Странноватый стиль общения, на который мы перешли ненадолго, тоже был частью наших воспоминаний. Именно так общались персонажи нашего любимого аниме, которое я смотрела, еще когда училась в средней школе. Это была веселая и временами глуповатая, но действительно смешная комедия. Главными героями в ней были брат и сестра, прямо как и мы, только демоны. Их победила группа Героев, и свергнутую пару отправили в мир людей, где они возродились… старшеклассниками. Эта история, впрочем, не о героях, которые смогли преодолеть разногласия между собой и объединили силы для победы над куда более могущественным врагом, и не о том, как поверженный противник вернулся, чтобы истребить людей, однажды унизивших его… Это были по-своему забавные, слегка надменные из-за своего бывшего положения, но не такие уж высокомерные брат и сестра, которые пытались всеми способами придумать, как обрести прежнюю силу, вернуться в родной мир и учинить месть, одновременно уживались со «сверстниками», привыкая к новым для них законам мира людей, попадали в неудобные и смешные ситуации, стараясь поддерживать свою репутацию в школе… что, впрочем, удавалось им не всегда. И вот об этом история.

…

- Ремонт, значит… - протянул братик, услышав о разговоре родителей. – Ну… если папа хочет, то кисточку ему в руки; я смогу помогать лишь после работы. А у него что, отпуск? - Похоже, - я пожала плечами. - То есть, ты даже не знаешь, как дела у папы? Ты вообще домой заглядывала за эти дни? - Братик… ну я и правда не знаю. - Ладно уж. А, - он вспомнил о чем-то и полез в свою сумку, откинутую рядом на диван. – Смотри, что я тебе привез. - Где-где? Братик достал и показал мне небольшой предмет, который оказался… ободком для волос. - О-о! – я тут же распечатала его и, не теряя ни секунды, примерила. – Красивый! - Вот как, - братик неловко рассмеялся и отвернулся, должно быть, смутившись. – Ну… тогда здорово. Я, вообще-то, не знал, какой выбрать, поэтому взял одноцветный, только подумал, что белый тебе пойдет. Вроде бы, неплохо. - Да! Спасибо, братик! Я соскочила с дивана и подбежала к зеркалу, чтобы поглядеть на подарок еще лучше. - И только знаешь… - Чего? - Белый свитер, белый ободок… все-таки у меня темные волосы, и это как-то немного… А хотя нет, не обращай внимания! Сначала я подумала, что этот цвет не совсем идет к моему образу, но потом взглянула немного с другой точки зрения. Братик обожал читать мне всякие художественные книги, и там белый цвет всегда означал только хорошее. Может, стоит считать эти подарки проявлением того, какой он меня видит? Братик ненадолго задумался, явно запутанный моей непоследовательностью. Но, не сумев прийти к ответу, он пожал плечами. - Ладно… Ну все, на сегодня – в ванную и спать. Кстати, ты уже мылась? - Тебя ждала. - Тогда иди быстрее, - он показал на дверь. – Хочу поскорее в постель.

…

Братик опередил меня… Я тоже приготовила ему кое-какой подарок, но хотела вручить чуть позже. Однако ничего страшного; в конце концов, это будет лишь очень кстати. Дорогой братик устал после тяжелого дня и переезда, так что сегодня я поухаживаю за ним еще больше обычного. Ему непременно понравится. Но пока забота протекала в противоположном направлении, и я лежала у братика на коленях, пока он расчесывал мои волосы. В этот раз у меня в руках было уже две игрушки, и одной я так же щелкала на пальце, пока вторую надела на запястье, словно браслет. Мелин смотрела на нас снизу не моргая. Интересно, кстати, а она когда-нибудь вообще моргает?.. Я не обращала внимания на эту мелочь до сих пор. Но, пока я уставилась на кошку и пыталась подловить момент, когда она закроет глаза, Мелин мяукнула с каким-то нетерпеливым оттенком. - А ну не мяукай на меня! – шепотом ответила я. Братик ничего не сказал, но явно заметил наш разговор, потому что свободной рукой погладил меня по лопаткам. Недавно у нас в шутку зашел разговор о территории, которую я не собираюсь отдавать. Братик еще сам не догадывается, но он и есть моя «территория». Пускай хоть его собственная кошка, хоть другая женщина попробует отобрать его у меня, - я не позволю этому случиться. С самого детства я обрела это исключительное право, и делить его ни с кем не собираюсь, а любых нарушителей ждет крайне жесткий отпор. Я хочу отдавать всю свою заботу лишь одному братику, а если кто-то захочет разделить с ним мое добро, я покажу, насколько невозможной могу быть. Поэтому я испытывала облегчение каждый раз, когда братик звонил мне и наш разговор заканчивался без упоминания о каких-либо встречах с бывшими знакомыми, друзьями и все в таком духе. Конечно, у меня проскакивали мысли, что братик мог просто умолчать об этом… но я предпочитала верить, что на самом деле ничего не произошло. Он отъезжал всего на пару дней и по работе, но еще раньше, когда поездка только предстояла, меня выводила из себя одна лишь мысль о том, что там он может встретить, например, свою бывшую одноклассницу, однокурсницу, или завести новое знакомство с какой-нибудь коллегой. Даже если это выглядит поначалу лишь как рабочие связи, с малого все обычно и начинается! Братик пошутил, что я – вторая кошка и готова подраться за свою территорию… но так и есть. Я – его сестренка, и встать кому-то между нами не позволю! С малых лет я интуитивно знала, а позже стала понимать и убедилась, что мы с братиком отлично подходим друг другу. И то, что нас по ошибке принимают за пару, когда мы держимся за руки, лишь доказывает, что мы прекрасно смотрится вместе. Если бы атмосфера между нами была другой, например, в ней сквозила бы неловкость, или в нашем внешнем виде была какая-нибудь нескладность, это замечали бы непременно. Но все происходит именно так, как происходит. Пару лет назад у братика появилась машина, и вскоре он стал привозить меня в школу по утрам. В том же месяце до моих ушей дошел окрашенный завистью слух, что у меня появилась личная жизнь, потому что теперь мой парень подвозит меня почти до самых ворот. Я втайне посмеивалась, потому что мне было только приятно слышать разговоры о нас – до тех пор, пока кто-то не развеял все заблуждения, проболтавшись, что это был мой старший брат. Нас ошибочно принимают за пару как раз потому, что мы отлично подходим друг другу. Можно сказать, что наша совместимость безупречна. И по характеру тоже. Мы провели вместе уже больше десяти лет, но до сих пор прекрасно… ладим… Ладим. Да, и в этом нет сомнений. Конечно, несмотря на то, что братик работает и у нас не так много времени, чтобы побыть вместе, мы радуемся любой возможности. Родители стараются вносить в наши планы свои поправки, чтобы мы не забывали и о нашей целой семье, но даже мама с папой не могут помешать нашим тесным отношениям. Я уверена, что они и не хотят навредить… лишь стараются приучить и меня, и братика к самостоятельности, но мы и без этого можем позаботиться о себе, потому что учимся этому, заботясь друг о друге. Даже сейчас я все не могу понять: что плохого в том, чтобы мы были так крепко связаны вместе?

...

- Братик. - М-м? - У меня тоже есть кое-что для тебя. Путь, которым мы пришли к нашим существующим отношениям, вовсе не был таким легким, как, наверное, можно подумать, если поглядеть на меня с братиком сейчас. Мы ссорились и мирились, как все обычные люди. Однажды мы едва не расстались окончательно, но сумели сохранить связь между нами и поддерживаем ее до сих пор, несмотря на трудности в жизни. Мы много раз делали выбор, который мог оказаться неправильным и разделить нас надолго, а может, даже навсегда. Если бы мы честно поговорили с братиком о нас, если бы я не решила отстоять свое полное право быть его сестренкой, если бы послушала его слов и не стала бы противостоять даже нашим родителям, если бы… Но сейчас я спокойна и уверена в себе и в нас. Так как мы с братиком пришли к этому? Мы сами принимали решения, порой не всегда самые простые, и создавали наши отношения. Мы пришли к этому нашим выбором, конечно.