Топ один рок-команда Бикона

      “Тик-так, тик-так”              - …Ответственность вполне очевидна. – Сказал Озпин, взяв со стола кружку с кофе. На экране перед ним находились три окна с лицами членов Совета Вейла и четвёртое с генералом Айронвудом. – Роман Торчвик и Белый Клык организовали атаку. Неужели вам нужны ещё виновные?       Мужчина с лоснящейся лысиной в вычурном синем костюме откинулся в объёмном, как он сам, кресле. Его голова повернулась вбок, на яркий график убытков, который отображался на втором мониторе. Красные цифры с жирными минусами осветили лицо Советника экономики.              - Мне интересны не демоны из леса, а те, кто должен был их остановить и не справился. Кто вообще решит прибыть в Вейл на фестиваль после такого? Городской бюджет был заранее рассчитан на доходы с туризма. В Вейле может начаться кризис.              - Вы предлагаете превратить защитников города в козлов отпущения? – сухо уточнил Озпин, болтая ложечкой в кружке кофе.              Женщина средних лет с мягкой улыбкой и изысканным каре слегка прикрыла глаза.              - Конечно нет. – Покачала она головой с сочувствием, как и полагается Советнице по общественной морали. – Девочки старались. Но… я не хочу никого обвинять, но разве мы не должны задаться вопросом, почему наши юные охотницы не справились? Разве их не готовили к таким ситуациям в Биконе?              - Нет. – Решил высказаться третий советник, бывший командир городской полиции, а ныне - Советник безопасности. Голос его был как наждачная бумага. – Бикон не справился не потому, что его студентам не хватает силы. А потому, что у них нет дисциплины, субординации, и ясного понимания командной структуры.              Озпин спрятал улыбку за кружкой кофе. Ему была очевидна эта ловушка из обтекаемых формулировок, беспокойства за общественное мнение и мягких намёков. Цель была не RWBY, они лишь удобный предлог, точка давления. Цель - он сам.              - Дамы, господа. Если целью нашего разговора был поиск виновных, то здесь всё очевидно. Вы точно понимаете, как опасен Белый клык и Торчвик. Вместе они представляют силу, которая превосходит четырёх первокурсниц многократно. И всё же, они преодолели её. Они обезвредили Торчвика, закрыли пролом и остановили волну Гримм. Команда Рубин справилась. Поверьте, если бы их постигла неудача, то разрушения были бы во много раз сильнее.              Озпин поставил кружку и впервые за разговор слегка наклонился вперёд. Он сложил руки замком перед лицом.              - Я, разумеется, не хочу лишать заслуженных лавр полицию и солдат Атласа, но именно благодаря смекалке и самоотверженности студентов Бикона прорыв удалось запечатать. Юные охотники показали себя образцово.              - Это всё замечательно, Озпин, – хмуро начал Советник безопасности, – но ситуация требует решительных мер. Я считаю, необходимо немедленно увеличить присутствие Атласа в Вейле на период фестиваля. Во избежание новый терактов.              В окне слева от него Советник экономики презрительно фыркнул, откинувшись в кресле:              - Все мы видели мы силу атлазийских солдат, когда кучка студентов подорвала их флагман. Эти силы не защитят даже себя, не говоря уже о наших активах.              Айронвуд внешне никак не отреагировал на эту шпильку, он не дрогнул ни одним своим мускулом. Но Озпин знал его достаточно хорошо, чтобы увидеть, как у генерала чуть напряглась челюсть. Он видел с каким трудом его старый друг сейчас сдерживается от необдуманных слов и поступков.              - Туше, – Озпин поднял руки в примирительном жесте, – фестиваль Вайтала это время, когда четыре королевства демонстрируют солидарность. И мы, как их представители, также должны поддерживать мир и гармонию между друг другом.              - Гармония не защитит нас от терроризма. – Не унимался Советник безопасности.              - Я понимаю ваше беспокойство, Советник, – кивнул Озпин, не теряя доброжелательного тона, – но если мы заполним улицы Вейла солдатами, какой сигнал мы подадим? Если мы ответим на тревоги показательной милитаризацией, мы рискуем подорвать саму суть торжества. А люди начнут задаваться вопросами: кто наш враг? Террористы? Они настолько сильны, что без армии мы бессильны? Или Гримм? Тогда выходит, что наши собственные стены, охотники и силы обороны недееспособны?              Советники не перебивали, хотя выражение лиц варьировалось от раздражения до осторожного интереса.              - Тем не менее, – продолжил Озпин, – я не отрицаю нужду в усилении безопасности, ведь угроза действительно есть. Но не в виде сотен солдат на каждой улице. Атлас обладает элитными специалистами, их присутствие будет эффективным и, что не менее важно, не напугает горожан. К тому же, как мне известно, флагман генерала уже готов вернутся в строй.              Айронвуд благодарно кивнул за возможность вернуть часть утерянной репутации.              - Я отправлю на защиту фестиваля лучших из лучших, отобранных мой лично. Что касается флагмана - корабль исправен, сейчас проходят финальные проверки систем. Взлетим прямо перед прибытием Колизея согласия.              Озпин, сохраняя вежливую, но неуловимо торжествующую улыбку, отпил глоток уже остывшего кофе. Один за другим советники высказывали сдержанное согласие с мнением Озпина и отключали каналы связи. На экране остался лишь Айронвуд с чуть поджатыми губами и взглядом, говорящим, что разговор ещё не окончен.              - Не могу сказать, что поддерживаю твою точку зрения. – Сказал генерал. – Фестивалю нужна безопасность. И чем её больше - тем лучше.              - Избыток безопасности, Джеймс, может породить ту самую тревогу, которой мы так боимся. Нужно действовать тонко, наш враг это не безмозглый Гримм. Кстати, – вдруг вспомнил Озпин, – один анонимный источник, предпочитающий оставаться неизвестным, заметил вирус на твоём флагмане. Он передаётся всем устройствам, с которыми контактирует. Проверь у себя всё, основательно проверь.              - Анонимный источник? – с недоверием спросил генерал.              - И, возможно, будущий союзник в нашей войне. – Улыбнулся Озпин. – Я уверен в его благих намерениях и мотивации. И упреждая твой вопрос - нет, к сожалению, я не могу тебе о нём рассказать, точно не сейчас. Видишь ли, этот источник не в восторге от тебя.              Молчание затянулось на пару секунд. После чего Айронвуд кивнул и попрощался.              Голографический экран погас, и в комнате наступила тишина. Озпин остался сидеть за столом в одиночестве, задумчиво вращая в пальцах пустую кружку. Буря становилась всё сильнее, и он уже не был столь уверен в том, что удержит всё под контролем.              - Она ждёт от меня ошибки. – Директор откинулся в кресле, устремив взгляд куда-то сквозь потолок. – Что-ж. Я совершу их так много, что она не поймёт, какая из них ловушка.              Озпин позволил себе улыбнуться. Давненько он не вёл себя несколько безумно. Враги, должно быть, успели расслабиться и забыть, с кем имеют дело. Да и союзников в тонусе поддерживать нужно.       

***

             Утром у Эгрера было неважное настроение. Комната была пуста, его команда поднялась раньше и не стала его будить. Эгрер не был уверен, стоит ли за этим стремление как можно меньше с ним контактировать или желание дать ему выспаться после прорыва, сломанной ноги и тяжёлого разговора.              Он приподнялся, разминая плечи, и только тогда заметил посылку у своей кровати - долгожданный пиджак руки мистера Аделя наконец прибыл. Обычно посылки оставляют у двери команды, а это значит, что кто-то из его друзей занёс её внутрь. Маленький жест, но приятный.              Однако долгожданная посылка не вызвала в нём радости. Эгрер распаковал обновку и без энтузиазма натянул на себя. Пиджак сел точно по фигуре и в тот же миг показался ему чужим. Словно Эгрер натянул на себя только что содранную и окровавленную шкуру Гримм. Он даже не посмотрел в зеркало, просто сдёрнул пиджак с плеч и бросил его в шкаф. Находящаяся внутри форма академии вызвала у него похожие чувства. Эгрер крепко закрыл дверцу будто запечатывая призрак.              Он перевёл взгляд на кучу вещей, сваленных у кровати Илльмонда. Мрачноватые свитера, потрёпанные куртки, чёрные как полночь футболки. Эти вещи кричали о замкнутости и самоизоляции. Эгрер схватил первое, что попалось под руку. Оставалось надеяться, что Илльмонд не сильно обидится.              На выходе из общежития его ждала Вайсс. Та бросила на него недовольный взгляд, словно это он виноват, что она решила его тут встретить, а он заставил её ждать. Но почти сразу раздражение в её взгляде сменилось недоумением.              - Кто ты? – спросила она с серьёзностью, достойной полицейского допроса. – И куда ты дел моего Эгрера Пелени?              - Ха-ха, – отозвался он устало, – как смешно.              - Ни капли. – Вайсс оглядела его с ног до головы, встав прямо перед ним. – Что на тебе надето? Что с твоими волосами? Что с тобой?              - Несколько минут выбирал между коллекциями “самопальный философ” и “неудавшийся суицидник”. Решил совместить.              Он сделал шаг назад и стукнул костылём, будто демонстрируя свой наряд. На нём была синяя мятая кофта, тёмные джинсы с рваными коленями и кеды, видавшие лучшие дни. Волосы он не то что не уложил лаком или хотя бы расчёской - просто оставил их в состоянии естественного апокалипсиса. Как проснулся так и пошёл.              - Мне стыдно будет с тобой в свет выходить. – Дала Вайсс справедливую оценку, после чего отвернулась и пошла в сторону столовой. – Выглядишь как нищий, который клянчит мелочь где нибудь в переулках.              Эгрер криво усмехнулся, Вайсс была язвой как обычно. И это, как ни странно, его согревало.              - Ты слишком хорошо разбираешься в уличной эстетике для наследницы промышленной династии. – Широко улыбнулся Эгрер, идя рядом с ней. – Признайся - ты в детстве сбегала в фавелы за дозой реального жизненного опыта?              - В детстве я пыталась не ослепнуть от сияния собственного положения. Но увы, видимо со зрением у меня всё-таки беда, раз судьба завела к тебе. Нет, серьёзно, – не унималась Вайсс, – с какой радости ты решил одеться в эти обмотки? У тебя какой-то новый стиль? Ты выглядишь как картина пьяного артхаусного бунтаря.              - Нет. Просто… – улыбка пропала с его лица, – не хочу походить на Романа.              - Может я что-то путаю, – начала она как всегда язвительно, но со странной осторожностью в голосе, – однако пиджаки, брюки и лак для волос это не товары исключительно для пользования Романом Торчвиком. И что теперь, после прорыва все должны выбросить свою одежду?              - Я имею ввиду, что это Роман привил мне любовь к костюмам, к эдакому “стилю”.              - Пожалуй, это единственное хорошее, что он в тебе воспитал.              - Не хочу, чтобы во мне оставалось хоть что-то от него, ни одной привычки. – Резко ответил Эгрер. – А если… если вместе с хорошим останется его голос в моей голове? “Одежда это ценник - так дай всем понять, что ты им не по карману”, “Одежда говорит за тебя, когда ты молчишь”, “Тебя нет, если тебя не видят - без образа тебя не существует”. Это всё как клеймо. Много лет, каждый раз, когда я смотрелся в зеркало, я видел его. И понимаешь, я не уверен, что от меня там вообще что-то было. Речь идёт не просто о одежде, а о… отношении к жизни что ли.              Вайсс остановилась и несколько секунд просто смотрела на Эгрера. Его слова словно отперли в ней потайную дверцу, о которой она сама предпочла бы забыть.              - Иногда мне кажется, что Жак смотрит на мир моими глазами. Каждый раз, когда ты рассказывал мне о своём приёмном отце, я за тобой наблюдала. До сих пор помню как мы в первый раз подняли эту тему: ты гордо заявил, что твой отец мудак, и всё подначивал меня назвать моего также. Я училась этому у тебя, между прочим, хотя виду не подавала.              - Училась называть его мудаком? – слегка растерянно спросил Эгрер.              - Училась твоей философии.              Эгрер запустил руку в волосы, непричёсанные и беспорядочные как его мысли.              - Понимаешь, это ведь тоже от него. Эта тяга к независимости, язвительность, бунтарство. Я называл его мудаком как раз потому-что он так меня воспитал, а не потому-что я правда считал его… или правда? Это сложно объяснить, я сам не до конца понимаю, где кончается он и начинаюсь я. Мне просто нужно устроить в себе генеральную уборку, чтобы во всём разобраться.              - Ты перегибаешь палку, Эг. Вы не похожи.              - А я считаю, что ты не похожа на Жака. – Просто ответил Эгрер. – Но у тебя ведь другое мнение на этот счёт, верно?              - Я… я тебя поняла.              Вайсс ведь и правда его Поняла. Поняла с большой буквы “П”. Это было не сочувствие из вежливости, и не банальное “я тебя понимаю”, за которым скрывается пустота. И потому её слова значили больше, чем любые утешения.              Эгрер наивно полагал, что уже поставил точку, но сжечь шляпу было недостаточно. Словно в ручке, которой он пишет историю своей жизни, неожиданно закончились чернила - на бумаге виднеется лишь невыразительная вмятина.              Они разошлись в столовой, каждый неся в себе ту тяжесть, которую крайне сложно обличить в слова.              Эгрер посмотрел на своё отражение в окне: он стоял без лака, без выглаженного костюма и совсем не эстетично горбился, опираясь на костыль. Просто парень в мрачной одежде. Он провёл пальцем по шву толстовки Илльмонда - грубая ткань, неровный крой, никаких украшений. Было странно носить что-то… обычное и даже примитивное.              Отражение нахмурилось, Эгрер не удержался и слегка подправил себе прическу.              “Не я, но и не Роман” подумалось ему. Он не знал, что делать дальше. Но точно знал, что не хочет быть фальшивкой, созданной на основе чужой жизни и чужого стиля. И пусть сейчас он выглядел как картина артхаусного бунтаря, в этом было хотя бы что-то от него.              Эгрер обратил свой взгляд вглубь столовой. Пожалуй, ничто не могло ранить его сильнее, чем вид собственной команды, разрозненно рассевшейся подальше друг от друга, как будто они никогда и не были единым целым. Маджента болтала о чём-то с Норой и Реном за столом команды Джунипер. Йорт, естественно, нашёл себе убежище среди своих друзей из кружка тяжёлой атлетики. Илльмонд уединился в самом тёмном углу, предпочитая тихое одиночество.              Больно осознавать, что без него как связующего звена, их дружба между собой оказалась не настолько крепкой, чтобы даже просто сидеть за одним столом. Эгрер ведь неофициальный, но лидер. И он подал очень дурной пример, отрешившись от своей команды. Вместо того, чтобы искать утешение друг в друге, они разбрелись каждый кто куда.              Эгрер застыл на месте, не зная, в какую сторону сделать первый шаг. После короткой паузы он направился к Илльмонду. Слишком уж они схожи в своей сути, в некоторых аспектах их горе-художник понимает его даже лучше чем Маджента или Вайсс. По крайней мере извиниться за украденную одежду - достойный повод для начала разговора.              Эгрер прошёл мимо раздачи, даже не глянув на еду. Он не был голоден.              Илльмонд не узнал его даже когда Эгрер сел напротив него. Только подвинул тарелку ближе к себе и вжался посильнее в угол.              - Прости, что взял твою одежду. – Лишь по голосу Илльмонд смог его узнать. – И спасибо, что занесли посылку.              Илльмонд поднял взгляд от тарелки, моргнул пару раз, словно не сразу поверил, кто перед ним. Как будто он сейчас смотрел на подозрительного незнакомца и не был уверен, что ему можно доверять.              - На одном этаже с Кардином живём. – Потерянно произнёс Илльмонд. – Он мог облить её чем-нибудь или ещё чего… А ты… в моей одежде?              - Решил сменить стиль.              Илльмонд несколько секунд всматривался ему в глаза, будто пытался что-то увидеть. Потом пожал плечами и вернулся к тарелке. Эгрер проявлением чувствовал, как тот сдерживает обиду, ведь по лицу он не смог бы этого понять.              И тут он со страхом для себя осознал, что недоговаривать стало для него настолько привычно, что он делает это неосознанно. Ещё и по отношению к самым близким. Отчего же Эгреру так неловко открыть душу перед Илльмондом? Он не понимал. Но решил с этим бороться и вывалить ему всё как на духу.              - Это из-за Торчвика. Вернее… сложно сказать. Я пытался объяснить это ощущение Вайсс, но у меня не вышло.              - Ты не столько знаешь, кем хочешь быть, сколько знаешь, кем быть не хочешь. – Неожиданно метко заметил Илльмонд. – Наверное боишься, что вас станут сравнивать. И поэтому ты избавляешься от всего, что вас может связывать.       - Это… проницательно. Неудивительно, у тебя ведь похожая проблема с Пиррой. – Из-за упоминания этого имени Илльмонд чуть заметно вздрогнул как от неожиданной боли. Всегда второй, кого вспоминают только в сравнении “тот, кто после Никос”. Все видели в нём не Илльмонда, а соперника Пирры.              Илльмонд молчал. Всё было ясно и так.        - Я и раньше всё гадал сколько во мне от Романа. – Глухо продолжил Эгрер. – Но не придавал этим размышлениям особой важности. А после прорыва… мне стало страшно, Илль.              - Эг, какой мой любимый цвет? – неожиданно спросил Илльмонд.              - Э-э-э… – Эгрер слегка растерялся от неожиданности. – Чёрный? Тёмно-синий? Ну, серый, может?              - Красный. – Он прикрыл глаза, словно вспоминая дни в Санктуме. – Но этот цвет стал слишком сильно ассоциировался с Пиррой. Красные волосы, гамма одежды, победы на арене пахнут цветом крови, даже если самой крови не было. Она забрала этот цвет себе. Во мне видели не только вечно второго, но ещё и подражателя. Дважды вторичный.              - И ты просто перестал носить красный?              - Отрицание образа это тоже образ. – Вздохнул Илльмонд, не ответив на его вопрос. – Роман хотел, чтобы ты был как он, а ты стал тем, кто всю жизнь будет от него бегать. В обоих случаях это он ключевая фигура в твоей жизни. Я отказался не только от любимого цвета, чтобы разделить её и меня. Это не помогло мне, не поможет и тебе.              - А что поможет?              - Если бы я знал, был бы я… таким? – Илльмонд сардонически усмехнулся и развёл руками, словно демонстрируя всё своё унылые существование. – Ты не к тому пришёл за советом, Эг.              - Мне больше не к кому.              - Вообще есть.              Эгрер вскинул бровь. Илльмонд помолчал немного, а потом, глядя куда-то в пол, выдал:              - Пирра.              - Что? С чего ты взял?              - Она в Биконе. – Ответил он как само собой разумеющееся. – Она могла бы продолжить спортивную карьеру, но пришла сюда. Потому-что ей не нравится быть чемпионкой.              - Этого мало, не находишь? – Эгрер не был убеждён этим аргументом. Он может быть и звучит логично, но натянуто.              - Ты просто не слышал от неё того, что слышал я. Когда я проиграл ей второй раз на турнире, она пришла… извиниться.              Эгрер был вынужден признать, что это на неё похоже. Особенно, если учитывать как именно она победила. Илльмонд был ей равен и лишь проявление склонило весы в её пользу. Мало кто способен драться сломанным оружием, а Илльмонд был от него слишком зависим.              - Она знала как для меня важно одолеть её. Я тогда подумал, что она пришла чтобы поиздеваться. Или хуже того - из жалости. Представляешь, что она мне сказала? “Я не хочу быть чемпионкой”.              - Так и сказала?              - Смысл был такой. – Он фыркнул и гневливо поморщился, во всех деталях вспоминая тот разговор. – Я гонял себя до седьмого пота, изводил тренировками, разрабатывал тактику потому-что горел дуэльным искусством, а она из под палки во всём меня превосходила!              Эгрер понял, что это действительно может быть правдой. У Илльмонда и Пирры одна проблема. Просто один страдает потому-что проиграл, а другая потому-что выиграла.              - Погоди, тебе нравилось сражаться? – удивлённо спросил Эгрер. – Нравился сам процесс, а не лавры?              - Наверное нравилось. – Неуверенно признался он, посмотрев на свою ладонь. – Просто сейчас у меня опять это ощущение. Скоро турнир, я буду на арене. Это… предвкушение.              Илльмонд на секунду замолчал, собираясь с мыслями. Эта вспышка эмоций словно отняла у него все силы. Он ссутулился и лениво махнул рукой, показывая, что больше не хочет об этом говорить.              - Спасибо, Илль. – Благодарно кивнул Эгрер. – Вдвойне спасибо, что согласился меня выслушать после вчерашнего.              - Команде ничего не грозит, Эг. – Хмыкнул Илльмонд. – Твоё молчание обидело нас, но ничего непоправимого же не произошло. Никто не умер, никто не пострадал. Это… просто было неприятно.              Восторженные возгласы вдруг пронзили привычный гам столовой. Стулья заскрипели по кафелю, студенты бросились к окнам у дальней стены. Кто-то вскакивал на лавки, кто-то вставал на цыпочки, тыча пальцами в небо.              - Колизей прилетел. – Сказал Илльмонд со странной интонацией. После чего проявил несвойственную себе инициативу. – Пойдём посмотрим.              Всё свободное место у окон уже было занято, поэтому они вышли из столовой.              Огромный летающий остров медленно парил в небесах в их сторону. Он был ещё далеко, но от того лишь сильнее было осознание его огромных размеров. В центре высился сам Колизей Согласия - грандиозная арена из закалённого стекла и стали. Здание напоминало смесь древнего искусства и современного инженерного гения. Отсюда было не видно, но Эгрер знал, что вокруг Колизея располагались магазины, игровые павильоны, аттракционы, фонтаны и многое другое. Парящий остров праздника, созданный, чтобы впечатлить весь мир.              - И это всё ради турнира. – Пробормотал Илльмонд. Он смотрел на величественный Колизей, и в его взгляде не было того восторга, что сиял в глазах остальных. – Праздник единства и гармонии, а потом они сводят студентов из всех королевств на арену и те должны драться за звание лучшей школы охотников.              - Призов же нет. – Пожал плечами Эгрер. – Просто серия дружеских спаррингов.              Илльмонд, не отрывая взгляда, смотрел на медленно парящий Колизей Согласия. Он сжал кулаки.              - Илль, – Эгрер положил руку на его плечо, – на этот раз всё будет по другому.              - С чего ты взял? – хмуро пробурчал Илльмонд, не отрывая взгляда от громадины в небе. – Я проиграл Пирре дважды когда был равен ей по силам. А сейчас… она ушла далеко вперёд.              - Разве у тебя нет ни капли веры в себя? – Илльмонд повернул к нему лицо и одарил тяжёлым взглядом в ответ на дурацкий вопрос. Ведь за последние годы он демонстрировал исключительно отсутствие какой-либо надежды. – Ладно, можешь не верить в себя. Но верь хотя бы в мою веру в тебя!              - Говоришь как Мадж.              - Потому что она права. – Эгрер наклонился ближе. – Я всегда говорил, что ты смог бы победить Пирру, если бы действительно этого захотел. И я до сих пор так считаю. И Мадж тоже. Даже Йорт…              - Он дал мне двадцать процентов. – Илльмонд безрадостно усмехнулся. – Ничтожная цифра.              - Это больше, чем у всех остальных вместе взятых. Ну, если не считать Янг. И даже у неё шансов против Пирры меньше, чем у тебя.              Илльмонд молча поджал губы и снова уставился на парящий в небе Колизей. Он хотел что-то возразить, но слова застряли в горле. Внутри него боролись два чувства: привычное разочарование в себе и странное, непривычное тепло от слов Эгрера.              - Знаешь, – тихо добавил Эгрер, – это твой шанс. Пирра сильнее, это верно, но сила это ещё не всё. Ты сам сказал, что ей не хочется быть чемпионкой. Настрой и отказ сдаваться ведь тоже очень важны. А представить более упёртого барана чем ты, мне сложно. Так что морально ты куда сильнее. Вот почему я верю: когда настанет момент, у тебя будет не двадцать процентов, а все сто.              - Ты… – Илльмонд опустил голову, и его глаза спрятались за длинной чёлкой, – тебя развели инфоцыгане на какой-то идиотский коуч на тему веры в себя или что? Аниме пересмотрел?              - Даже если это и звучит банально, в этом есть смысл, согласись. Не все откровения должны звучать высокопарно и заумно. Просто попробуй понять, что мы видим в тебе не то, что видишь ты сам. И даже если я не прав, то лучше уж ошибаться, веря в тебя, чем считать тебя заранее проигравшим.              - Илль! – позади раздался голос Мадженты. Она в припрыжку шла к ним, тащя за собой Йорта. – Вот ты где. Да ещё и с другом! Познакомишь нас?              - Ты кто? – нахурился Йорт, смотря на Эгрера. – Харя больно знакомая.              - Ребята, это я. – Заторможено ответил Эгрер. – Вы прикалываетесь?              Маджента с Йортом переглянулись.              - У него голос знакомый. Хрипота эта…              - Да это дохляк какой-то, иначе я бы его запомнил.              Пока Эгрер кричал и пытался доказать, что он правда Эгрер, Илльмонд снова поднял голову в сторону Колизея. В его голове вертелось лишь одно слово “Шанс”. Шанс доказать всем, что он не вечно второй, что он сильнее Пирры. Шанс доказать себе, что он не бесполезен. И пусть его уверенность в себе низка как и всегда… но он верил в веру своих друзей.              И в это же время, в другой части Бикона, Пирра Никос сидела на ступеньках и дрожащими руками сжимала в руках свиток. На экране горело короткое сообщение от матери, первое за много месяцев: “Мы приедем на турнир. Не разочаруй нас”.