В паутине

Прошу простить автора за долгое отсутствие проды - это все жуткая нехватка времени. Да и в целом данная глава давалась тяжко и в итоге получилась самой объемной. Отдельная благодарность моей чудесной бете за оперативность и конструктивные наставления!;) POV Эйдан Очередной рассвет в зале аэропорта. Сколько их уже было в моей жизни? И все до отвращения похожи друг на друга. Слепящее солнце, пробивающееся сквозь огромные окна, завывающие двигатели, готовящихся к взлету машин, запах быстрорастворимого кофе и фастфуда, вечно спешащие куда-то люди с заспанными, безразличными ко всему лицами. Ненавижу это место. Но еще сильнее ненавижу сам факт своего пребывания здесь. Зачем я пришел к нему? Чтобы лично услышать то, что и так знал наперед? Болван. Надо было сразу возвращаться в Ирландию, минуя все эти унижения. Сосредоточиться и мыслить логично не получалось. Голова раскалывалась на множество осколков, виною тому перебор алкоголя и сутки без сна, еще и под ливнем порядком вымок. Вполне закономерно, что меня знобило, как последнего наркомана. Да и выглядел я, наверное, соответствующе, хотя внешний вид тогда интересовал меня в последнюю очередь. Заняв свое место в самолете, я полностью отключился на час. Плохо помню дорогу до дома, хреновей мне еще, пожалуй, никогда не было. После того, как я провалялся в кровати целый день, мое состояние от близко-летального перешло в умеренно-дееспособное. Это замечательно, только вот реальность, от которой я тщетно пытался сбежать, вновь накрыла меня тяжелой волной безысходности. Дин… что же я наделал? Долгожданный для многих день премьеры фильма наступил слишком быстро. Все время до этого события я не мог думать ни о чем другом, кроме предстоящей встречи с другом. Тысячи вариантов, способных изменить ситуацию, но итог все равно получался один. Это моя вина, что не смог уберечь самого важного для меня человека. Роковая жажда к запретным развлечениям стала причиной возникновения цепочки его ошибок. Он чувствовал пагубные изменения, происходящие со мной, видел оскал пожирающей изнутри тьмы и не мог не вмешаться. С одной стороны, меня грело осознание того, что ему не все равно, а с другой, от этого было гораздо больнее. Новозеландский киви встал на пути у довольно опасных людей. Нет, никакой угрозы жизни, но репутация после встречи с ними висела на волоске. И хотя я мог сказать Ричарду свое твердое «нет» и отказаться от участия в этом безумии, мне четко дали понять, что ситуация от этого не изменится. Мое присутствие сможет как-то смягчить происходящее, при мне они не будут слишком жестоки. Я, действительно, хотел верить в это. Красная, словно кровь дорожка, восхищенные крики фанатов – это ли не мечта каждого актера? Весь каст в строгих костюмах, улыбаются… ебучие лицемеры. Никому нельзя верить. Нервы натянуты стальными струнами, я до сих пор не в курсе дальнейшего сценария, и эта неопределенность окончательно выводит из себя. Ногтями с силой впиваюсь в свои же ладони, боль немного отвлекает. Счастливый О’Горман рядом со мной вызывает очередной всплеск восторженного завывания толпы. Они реально рады нас видеть. Многие из этих людей приехали черт знает откуда, ночевали в платках на улице только ради того, чтобы стать чуточку ближе к волшебной истории, ко всем нам, столько времени трудившимся над проектом. Приходится улыбаться, дабы не подпортить торжественности момента. Несу на камеру какую-то чушь, лишь бы все казалось настоящим. Меня сводит с ума запах дорогого парфюма друга, его смущение перед натиском поклонников, которым он старается оставить как можно больше автографов. Черный пиджак и галстук идут ему гораздо больше чем мне. Так хочется прикоснуться, скрыть этого парня от всего Мира! Блять! Я откровенно рискую публично спалиться. Вижу Ричарда, торжественно шествующего рядом с режиссером, и Мартина с голубым галстуком, плетущегося следом. Оба в отличном настроении. Для них нет ничего святого, лишь предвкушение скорого развлечения. Внутри все переворачивается. Только бы никто больше не заметил этого. Сохраняю равновесие ради поддержания праздничной атмосферы, малость успокаиваюсь лишь, когда мы остаемся одни в помпезном ресторане после показа фильма и долгой изматывающей конференции. Сажусь и с наслаждением роняю голову на стол, в ушах тут же раздается, постепенно смолкающий, звон. - Ну, и денек выдался! – Дин падает на соседний стул с высокой спинкой. – Чувствую себя аморфным существом. Ты как? - Вроде жив, - поворачиваюсь к нему, изображая страдальческую ухмылку. – Принести выпить? - Не откажусь, – он задумчиво морщится, у глаз сразу появляются морщинки. Каждая его черта для меня кажется особенной. - Только немного, завтра утром очередная репетиция в театре. Поднимаюсь, превозмогая слабость, направляюсь к огромному бару у дальней стены. Навстречу мне из-за широкой мраморной колоны выходит Ричард. Ни единого слова, один взгляд, приказывающий следовать за ним. Осторожно оборачиваюсь, убедившись, что никто на меня не смотрит, тенью проскальзываю за дверь. Он ждет меня, держа в руке бокал с содержимым багряного цвета, и я знаю, что это не вино. - А без этого никак? – ноль реакции на мой презрительно-злобный тон. - Он пойдет с нами добровольно? - левая бровь скептически поднимается вверх. Знаю, что нет. Гладкое стекло холодит пальцы, дрожь по телу от отвращения к себе, принявшему-таки яд из рук Хозяина. Ричард довольно ухмыляется и внезапно наклоняется ко мне, увлекая в долгий поцелуй. Горячие властные губы, умелый язык, уверенно скользящий у меня во рту. Странно, но я впервые ничего не чувствую. Отвечаю механически, слишком увлеченный своими внутренними терзаниями. Меня отпускают. Рефлекторно сглатываю, и тут же чувствую тепло, расползающееся от нёба к горлу и переходящее в шекочущее покалывание. Слюна становится вязкой и приторно-сладкой. - Что ты мне дал? – пытаюсь за раздражением скрыть тревожные нотки в голосе. - Ничего, о чем следовало бы беспокоиться, – он приподнимает мое лицо за подбородок и внимательно всматривается в глаза. – Зрачки в норме, неприятный озноб пройдет через несколько минут. А тебе необходимо немного расслабиться, ты слишком взвинчен. И не делай глупостей, у нас уже все готово. Что именно приготовлено и где, не уточняется, и я остаюсь один. Возвращаюсь в ресторан, с трудом сдерживая подкатывающую тошноту, по пути прихватываю в баре еще один бокал с настоящим красным вином. Дин уже успел скинуть пиджак и остаться в одной рубашке, а так же где-то раздобыл металлическую вазочку с зеленым мороженым, щедро посыпанным фисташками. На мой критический взгляд друг отреагировал позитивным: «Не, она не слипнется», - и отправил в рот очередную ложку десерта. От предложения попробовать меня передернуло, и я ответил, что не голоден. Вот алкоголь на меня подействовал благотворно. Мы сделали по глотку, предварительно обменявшись незатейливыми тостами в честь нашей очередной встречи. Головокружение прекратилось, руки приятно ощущались невесомыми, контуры окружающих предметов слегка размывались, но адекватное восприятие реальности не исчезло. Друг улыбался, шутил, и вообще казалось, что воздух насквозь пропитан безмятежностью. Мне стало по-особому кайфово. То ли наркотик полностью всосался в кровь, то ли мои нервы сдали окончательно, и я впал в состояние сладостной апатии. Жутко захотелось задать О’Горману какой-нибудь дурацкий вопрос: - Проводишь меня завтра до аэропорта? Он на секунду задумался и выдал: - Если это прощание будет таким же откровенным, как в прошлый раз, то с удовольствием! – хитрый взгляд в мою сторону, и я смущенно закашлялся, припоминая спонтанный поцелуй и растерянное лицо новозеландца в тот момент. Только собирался ответить ему что-то язвительное, как он вдруг резко поднялся, крепко ухватившись за край стола, дыхание стало прерывистым и частым. – Мне что-то нехорошо. Помоги выйти отсюда. Я быстро подхватил друга и потащил к заднему выходу. Особого внимания мы не привлекли. Ну, не умеет кто-то пить, подумаешь, и не таких выносили. С каждым шагом, опирающееся на меня тело, становилось все тяжелей. Оказавшись на улице, Дин привалился к стене и жадно сделал глубокий вдох. В этот момент к нам подъехал большой тонированный Хаммер. Оттуда вышли Ричард и… Грэм. Довольно ухмыляясь и поддерживая шатающегося парня под руки, они поволокли его к машине. В последнюю секунду Дину с трудом удалось повернуться ко мне, безучастно взирающему на происходящее. Столько удивления и непонимания в голубых глазах! Он до последнего не верил, что я могу быть причастен к этому. - Эйд, какого ху… - его сознание отключилось. Мне жестом показали: «Запрыгивай», - и авто с визгом тронулось с места. Просторный люкс на последнем этаже отеля James Cook. С соседями повезло, потому что их просто не было. Скорее всего, расположенные рядом номера выкупили заранее на эту ночь. Плотные шторы полностью закрывают оба окна. Единственным освещением служат толстые восковые свечи, расположенные на столике рядом с кроватью и на полках в ванной-комнате. Глаза не сразу привыкают к полумраку. Тихо играет радио. Нас уже ждут. Мартин поднимается с дивана и идет навстречу. - Что-то вы долго, - подозрительно осматривает цинично сброшенное на пол бесчувственное тело, подталкивает его ногой. - Будь с ним осторожней, - Ричард аккуратно вешает свой пиджак на крючок и подворачивает рукава рубашки. – Он не сломан и просто так не сдастся. Кажется, это их только распаляет еще больше. Армитаж и Фримен отволакивают парня к электрическому камину напротив кровати и прислоняют спиной к стене. Стаскивают с него всю одежду кроме трусов, на запястьях и щиколотках защелкиваются наручники. Грэхам, одобрительно хмыкнув, раздевается, и я вижу на нем латексные шорты и черные кожаные ремни с серебристыми застежками, крест-накрест опоясывающие его грудь. - Никогда бы не подумал, - бросаю недоверчивый взгляд в его сторону. Нет, я знал, что Мактавиш с ними заодно, хотя и ни разу до этого не пересекался с ним во время развлечений, но сейчас выглядел он впечатляюще. - Ха! – стальная хватка на моем плече, и мужчина притягивает меня ближе. – Ты многого не знаешь, мальчик. Наша работа и вся наша жизнь – это сплошные роли. Кому есть дело до нас настоящих? Но все мы хотим одного – перестать убегать от себя. Верно, малыш? Утвердительно киваю, стряхивая с себя его руку, и направляюсь к мини-бару, где махом вливаю в себя микроскопическую бутылочку бренди. Да, черт возьми, он прав! Я изначально пытался убедить себя, что только попробую, и если что-то пойдет не так, без проблем смогу выйти из игры. Меня затянуло. И, что еще паршивей, за мои ошибки расплачивались другие. Дин никогда этого не простит, для него я навечно останусь предателем без шанса на оправдание. Хватит. Последний раз участвую в подобном и после пошлю все это к херам! Все равно Армитажу больше нечем крыть. Его последний козырь уже на кону. И мне нужно идти до конца, чтобы стать свободным. Распечатываю большую бутыль рома, припадаю к горлышку под тремя парами осуждающих глаз. Да ебал я ваше недовольство. - Ты хочешь вырубиться до начала самого интересного? - Мартин отбирает у меня алкоголь и сам делает глоток. Морщится. – Редкостная дрянь! - Мне нормально, давай сюда, - возражений я сейчас не потерплю. - Пусть пьет, - о, сам Хозяин решил вмешаться. – Лишь бы не свалился. Вот и отлично, ибо таблетка уже не спасала, а в здравом уме согласиться на происходящее нельзя. Ричард присел рядом с Дином, потрепал за пшеничные волосы. Парень что-то невнятно промычал и приоткрыл мутные глаза. Судя по всему, антидота ему не полагалось. - Если будешь послушным, уйдешь отсюда на своих ногах, - Армитаж явно преувеличивал с угрозами, но тональность его голоса внушала трепет. - Иди… нахер. – хриплый срывающийся шепот. О’Горман невольно вызывал уважение. На него даже наркота не действовала в полной мере. Вообще складывалось впечатление, что он был готов к такому повороту, только немного не рассчитал свои силы. Ричард довольно хмыкнул, подтянул его к себе, ухватив за подбородок, и чувствительно прикусил за нижнюю губу. Парень резко отпрянул от неожиданности и, не удержав равновесия, завалился на бок. - И что нам с тобой делать? - ирония, замешанная на азарте. - Вы тут совсем ебанулись, что ли? - Дин слишком быстро приходил в себя. - Мартин, предложи гостю выпить, – понятно, что не воды. Фримен подошел, держа в руках стакан с содержимым медового цвета. Вроде и виски, но, очевидно, с добавками. - Пей, - он попытался влить содержимое в приоткрытый рот. Новозеландец оказался сильнее. Звон стекла и пара нецензурных слов. Было приятно осознавать, что они опасаются слишком бурного противодействия, поэтому и стараются накачать его покрепче. - Неси еще, - Ричард начинал злиться. Из-под черной челки блеснул совсем недобрый взгляд. Следующая доза была влита практически без сопротивления. Армитаж с силой прижал Дина за горло к стене. Хочешь дышать? Глотай, что дают. Парень вновь обмяк, но был в сознании, когда Грэм подхватил его на руки и швырнул на кровать на темно-лиловое атласное покрывало животом вниз. К цепочке между запястьями присоединили вторые наручники, одну из петель которых замкнули на высокой кованой спинке. Ноги жертвы развели в стороны и привязали веревками к задней части ложа. Возбуждающая картина, только для меня сейчас все происходящее было неправильным. Я не хотел этого. - Дикая лошадка, - неожиданно хохотнул Грэм и уверено оседлал О’Гормана. – Немного строптивости ему не повредит. После этих слов он надел ему на голову конструкцию из кожаных ремешков с трензелем* и грубо пропихнул грызло между плотно сжатых зубов. – Разговоры окончены. Новозеландец вяло мотнул головой, пытаясь выплюнуть железный стержень, но конструкция сидела плотно. Мактавиш дерзко шлепнул его по голым ягодицам и отошел в сторону. В руках Ричарда появилась небольшая плеть-девятихвостка. - Если сможешь, кричи! – свист, рассекающий воздух и сдавленный стон, последовавший за ним. На коже Дина тут же проступили розовые полосы. Еще один взмах, и ярко-красные капли просочились на поверхность. Цепи наручников завибрировали, мышцы напряглись. Еще удар - новые отметины, отчетливый скрежет зубов, стиснутых на металле. - Довольно! – я импульсивно кинулся к другу, прикрывая собой израненную спину. – Ты обещал не калечить его! - Хм? – Армитаж опустил плетку. – Я говорил, что не собираюсь его ломать. А это всего лишь воспитание. Отойди! - Нет! - Твое право. – спокойно, холодно. Обжигающая боль разрядом прокатилась по телу. Даже сквозь рубашку ощущение было ярким. Шиплю, но не отступаю. Ткань намокает от крови, мучительное жжение даже приятно. Блять, это заводит. Но резко поднявшись, подхожу к Ричарду, выхватываю из его рук орудие пыток, отбрасываю в сторону, пытаясь задушить в себе слабость перед его властным давлением. - Он все понял. Может, хватит? – знаю ответ, но все равно спрашиваю. - Мы только начали. Не думаю, что для него это новый опыт, но все же. Мартин, подготовь гостя, – в дрожь бросает от столь самодовольного голоса. Улыбающийся Фримен садится на край кровати, в ладони зажат черный блестящий предмет грушевидной формы. Проводит по нему языком и приставляет к заду распластанного Дина, начиная медленно ввинчивать. Сжимаю зубы, словно это в меня сейчас вставляют растягивающую игрушку. Новозеландец дергается в своих путах, делая только хуже. Пробка полностью проскальзывает внутрь, лишь гладкая круглая ручка остается на поверхности. И вдруг неожиданный приказ Хозяина: - Грэм, придержи этого пьяного звереныша, - кривая ухмылка в мою сторону. – Не хочу, чтобы он подпортил нам веселье. Мои руки моментально выворачивают за спину и крепко фиксируют. С рычанием пытаюсь вырваться, и красная вспышка боли перед глазами. Вокруг моей шеи затягивается толстая цепь. Давление усиливается от каждого движения. Беспомощно падаю на колени. Унизительная поза. - Смотри, мальчик, что бывает с теми, кто сует нос куда не следует, - Мактавиш словно весь вылеплен из стали, не могу пошевелиться, даже голос куда-то пропал под натиском вязи металлических колец. Все складывается не так, я ничем не могу помочь другу! Ричард снимает брюки вместе с бельем и приближается к Дину. Расстегивает ремешки, освобождая его рот от железной части удил. - Так ведь лучше, верно? - Засунь его себе в… - договорит ему не дают, сильный удар в челюсть, и О’Горман сплевывает кровавую слюну. - Давай, покажи нам, какой ты хороший, - Армитаж грубо хватает его за волосы и притягивает к своему паху. – Будешь старательным, может, отпустим. - Не боишься, что укусит? – Фримен переживает и, думаю, не напрасно. - Ему же хуже. Да, может быть еще больнее. Дин понимает это и вынужденно принимает правила, но все равно меня невольно передергивает, когда он с брезгливой гримасой на лице - «Да что б ты сдох», - зажмурившись и неловко выгнувшись под давлением хватки, языком касается эрегированного члена ненавистного мучителя. Ричард одобряюще хмыкает, ставит одно колено на край кровати и жестко проникает в его глотку на максимум, перекрывая доступ кислорода. Удерживает парня, не позволяя отстраниться назад. Дожидается, пока у него не покраснеет кожа на лице и не выступят слезы из-под сомкнутых век, и только тогда немного сдает назад, разрешая сделать вдох. После чего вновь подает бедрами вперед. Двигается порывисто, словно перед ним резиновая кукла, а не живой человек. Ускоряется, все сильнее стискивая затылок О’Гормана вспотевшими ладонями. Пытаюсь не смотреть, но меня вынуждает холодная удавка в мощных руках Грэма. По напряженному телу Ричарда прокатывается дрожь. Удовлетворенный короткий выдох, когда он кончает. Новозеландец захлебывается кашлем и обессилено роняет голову вниз. - Мартин, сделай музыку погромче, - Армитаж просто так не успокоится, для него это всего лишь разогрев. Фримен прибавляет звук, и пространство номера наполняется ревом какой-то неформальной радиостанции. Ричард не любитель рока, но сейчас ему все равно, только бы внизу никто не услышал криков жертвы, которой зверски втыкают под лопатки длинные и толстые, подогретые над пламенем свечи, иглы. Их одну за другой извлекли из стального хирургического лотка, от которого отчетливо тянуло спиртом, сопровождая каждую язвительными комментариями в духе: «Кто-то хотел ответов? И сейчас он их получит во всех подробностях!». Сразу после экзекуции в рот Дина пропихивают горлышко бутыли с прозрачным на вид напитком. Он давится, но глотает добровольно, запивая послевкусие садиста и пытаясь забыться одновременно. Утыкается лбом в покрывало, глуша в складках ткани мучительные стоны. Первое место укола, оставленное Мартином, кровит больше остальных, другие шесть точек, очевидно, выбранные со знанием дела, бескровны. Боюсь даже представить, какую агонию они способны вызвать в полном комплекте. Сопротивление окончательно слабеет. Еще две иглы вонзаются в районе поясницы, пронизывая кожные складки насквозь, но парень лишь закусывает свою нижнюю губу, не в силах больше пошевелиться. - Эйдан, он твой, - Хозяин бесстрастно отходит в сторону, облокачивается на стену, скрестив руки на груди, и меня отпускают. - В смысле? – не сразу до меня доходит суть предложенного. - Давай, трахни его, – самодовольный оскал и возбужденно горящие глаза. - Ты же всегда этого хотел. - Почему я? - сердце пропускает удар, трезвею в момент. - Хорошо, пусть его поимеет Грэм. – Ричард равнодушно пожимает плечами. Невольно окидываю взглядом крепко стоячий член раздевшегося Мактавиша, истекающий обильной смазкой. Охереваю от размера. Такой порвет, как нефиг делать. - Нет! – решительный крик и осознание того, что если не я, то любой из них сделает это, не стесняясь и не щадя. - Сам справлюсь. Целеустремленно направляюсь к другу, пока Хозяин не передумал, обнимаю его за плечи, но реакции практически нет. В него за сегодня влили столько всякой дряни, что вряд ли меня ждет какой бы то ни было отпор. Одну за другой вынимаю окровавленные иглы, с отвращением бросая их на пол. Непрерывно и тихо говорю, что-то вроде: «Потерпи, все скоро закончится». Нарочито медленно снимаю одежду под хищными взглядами, бережно вытаскиваю из Дина пробку. Слабый стон мне в ответ. Я очень его хочу! Окончательно осознаю, что с самой первой нашей встречи для меня не существовало никого важнее, чем он. Ненавижу себя. - Прости, - шепчу ему прямо в ухо, склоняясь все ниже, чтобы не слышали остальные. – Не о таком первом разе для нас я мечтал. Мышцы сфинктера вполне расслаблены, все равно смачиваю палец слюной, прежде чем втиснуть его внутрь. Хватит боли. Добавляю еще один, аккуратно растягиваю стенки, снижая риск возникновения разрывов. Настойчиво массирую самую чувствительную точку. Плюю на ладонью другой руки и провожу ею по своему члену, немного увлажняя. Нависаю над другом, практически касаясь грудью его лопаток. Прижимаюсь головкой ко входу, осторожно начинаю проникать дальше, практически задыхаясь от адского желания ворваться до упора одним движением. Морщусь от отвращения к себе, замечая, как друг стискивает побелевшими пальцами кованую решетку кровати. Полностью вхожу в него, когда мой слух улавливает знакомый мотив. Ненавязчивые басы, пробуждают странные чувства. Into the Nothing** – одна из его любимых песен, так часто играющая в машине. Каждый аккорд врезается прямо в сердце. Пытаюсь не прислушиваться, сосредоточившись на своих физических ощущениях, но все равно обрывочные фразы проникают в мой разум, пульсируют в висках. Да, это мой путь в никуда…

…Ложь воздвигает между нами стену - Праведник рядом с грешником…

Стараюсь двигаться осторожно, с трудом сдерживаясь от резких толчков. Дин, мой прекрасный Дин, с обалденной упругой задницей! Узкий и горячий внутри. Такой беспомощный и податливый сейчас. Так сладко и так горько одновременно. Блять! Почему для нас все сложилось именно так?! Это порочная расплата за мою уродливую фальшь.

…Небеса, вы меня слышите? Я знаю, мы можем выбраться живыми…

Да, мы выберемся отсюда. Обещаю, что все закончится и больше никогда не повторится. Я просто исчезну. - Слышишь меня? – снова наклоняюсь, меняя угол проникновения. Родной теплый запах вспотевшего, измученного тела. Целую пылающую, небритую щеку и чувствую на губах соль. – Я бы отдал свою никчемную жизнь, если бы это помогло, поверь мне. Без тебя мое жалкое существование лишится последнего смысла. Пусть так, только бы ты смог жить дальше, бесследно растворив все это в прошлом.

…Останься со мной, Ты – это всё, что у меня осталось. Я знаю, мы можем выбраться живыми.

- Мне в этом Мире нужен ты один… прости, прости, прости… - а смею ли я вообще молить его о прощении? Вожделение застилает рассудок. Яркие вспышки перед замутненным взором. Капельки влаги падают со лба вниз с каждым новым движением. Сильнейшее напряжение каждой мыщцы до тянущей боли, растекающейся чувствительным покалыванием. Приподнимаюсь, принимая вертикальное положение. Шире раздвигаю свои ноги, скользя коленями по прохладному атласу. Оглаживаю руками искалеченную спину, стараясь не касаться самых припухших ранок, и сжимаю пальцами подтянутые половинки желанных ягодиц, не прекращая ритмично трахать его. Тусклый свет, искажает реальность. Язычки свечей отчаянно трепещут, хотя в номере нет ветра, все окна закрыты. Грязные тени пляшут на стенах, страстно сплетаются и тут же рассыпаются крошками ртути, растекаются чернильными кляксами. Игра воображения, или обезображенная действительность? Эта ночь высвобождает истинные сущности. Властный рык вырывается из меня, глуша человечность. Ощущаю, как в полумраке нас окружает шакалья стая, алчно жаждущая финала. Судорожно хватаюсь за покрывало, тяну на себя, раздираю на клочки, лишь бы не сорваться, не дать зверю одержать верх. Я Эйдан Тернер! Я не монстр! Вжимаю тело Дина в кровать, упершись ладонью в его плечо. Короткий резкий толчок на границе безумия, и меня накрывает волна какого-то нереального наслаждения. Электрический разряд сквозь каждую клетку. Затылок словно сдавливает в тисках. Отключаюсь на пару мгновений и обессилено падаю на друга, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Никогда раньше я не испытывал ничего подобного. И больше не испытаю… Музыка обрывается. Три коротких хлопка в ладоши. - Браво! – Ричард одобряюще ухмыляется. – Поистине захватывающее представление! Опускаю ноги на пол, встаю. Поднимаю на него взгляд, кое-как обуздываю свою злость: - Доволен? - Безусловно. Тянусь за брюками и слышу азартный голос Грэма: - Может, теперь мы его, а? Вздрагиваю, как от сильного удара. Сейчас на все реально похуй, и я уже готов сдохнуть. Не справлюсь с ними, конечно, и Дина все равно потом разложат, как захотят, но хоть душу отведу напоследок. Меня останавливает внезапный голос Хозяина: - Нет, – он тоже начинает одеваться. – Уходим отсюда, повеселимся в другом месте. - А с ним что делать? – Мартин топчется у кровати, проверяя пульс новозеландца. - Пусть проспится до утра. Перевяжи веревку с ног на руки, наручники забери, - Ричард уже застегивает манжеты на рукавах рубашки. – Только слишком сильно не затягивай. Стараюсь не выдавать своего волнения. Неужели все закончилось? Но как бы я хотел сейчас остаться здесь, с ним… только тогда и они могут передумать уходить. Спешно помогаю собирать вещи. Уже на пороге, оборачиваюсь в последний раз. Дин во сне переворачивается на бок и подтягивает освобожденные конечности к животу. С тяжелым сердцем захлопываю дверь. *Трензель (от нем. Trense) - трензельное железо, удила, состоящие из грызла и двух колец, за которые трензель крепят к щечным ремням уздечки. Также к кольцам пристегивают повод. ** Breaking Benjamin - Into the Nothing В никуда Кричащий внутри, Я непрочен и изнурен. Спрячь раны, Которые я не могу скрыть. Ложь воздвигает между нами стену - Праведник рядом с грешником. Я потерял мужество, Но всё в порядке. Перенеси раненого и закрой глаза, Все будут прощены, Ни один не поднимется. Похорони павших и проведи слепых. Я буду бороться с утратой, Мертвый внутри. Ухожу в никуда, Увядший и усталый, Я не уйду и не дам тебе остаться позади. Живу для того, чтобы умереть – Небеса, вы меня слышите? Я знаю, мы можем выбраться живыми Останься со мной, Ты – это всё, что у меня осталось. Я знаю, мы можем выбраться живыми. http://www.audiopoisk.com/track/breaking-benjamin/mp3/into-the-nothing/ (использован русский перевод с сайта http://www.amalgama-lab.com)