Глава 5
18 апреля 2020 г., 04:21
Нет сил в моих словах, сердце сковывает страх.
Страх и боль, но от судьбы не убежать.
(Амарок. «Между небом и землёй»)
Дни тянулись за днями, обращаясь в недели и месяцы. Данариус всё чаще пропадал в магистериуме, решая проблемы, какие-то задачи и всеми силами таща себя к власти. Фенрис в такие моменты сильно не радовался. Да, было спокойно, и он истуканом стоял возле дверей, ведущих в кабинет, где хозяин и заседал со своими дружками. Но он не ел, не пил, в туалет не отлучался, ни присесть, ни, тем более, прилечь. И почти каждый вечер заканчивался тем, что он мыл хозяина, одаривая его ласками. Чем чаще происходили домогательства со стороны хозяина, тем лучше у Фенриса получалось от них отстраняться и абстрагироваться. Он делал, что велели, ровно так же, как мыл полы, когда велели, или колол дрова, или таскал книги, или… да всё что угодно. Это не казалось уже чем-то омерзительным и перешло в статус обычной работы. Фенрис всё больше замыкался в себе. Кому нужные его волнения и страдания? Никому. У кого бы он мог попросить помощи и утешения? Ни у кого. Он и так был не многословен, да и с кем говорить? Рабы в доме, точно крысы, при любом удобном случае прятались по углам. И Фенрису в последнее время казалось, что нескольких рабов не хватает. Как подумал, так и постарался забыть. Нельзя было давать хозяину повода, чтобы не ощутить на себе очередную волну его гнева. С самого утра Фенрис стоял возле двери всё того же кабинета, старательно изображая из себя статую. В просторном зале — с десяток широких удобных диванчиков, между которыми вольготно расхаживали и беседовали друг с другом магистры. Их напыщенность и пафосность вызывала улыбку. Как раздутые павлины, распушившие свои яркие хвосты. Так и хотелось рассмеяться каждому в лицо и сказать насколько они «могуществены»… Фенрис ни о чём не думал. Вернее, ни о чём подобном. В голове крутились мысли о хозяине. Когда они закончат работу, чего он захочет? Конечно же, принять ванну, приказать рабу обласкать его член, расстелить постель, отослать его прочь и лечь спать. На утро подняться ни свет, ни заря — а Фенрису всегда нужно было подняться раньше, и слава всем, кто есть, если он успевал съесть хоть что-то и посетить уборную, — и отправиться по делам. Притащить ещё десяток стопок книг, утащить обратно и расставить, как стояли. Фенрис благодарил свою память, что схватывал всё на лету, и возвращённые книги всегда оказывались на нужном месте. И плевать, что прошлое, до ритуала, так и оставалось для него за тёмной непроницаемой завесой. Всем этим книгам, свиткам, фолиантам, пергаментам, запискам и много чему ещё Фенрис потерял счёт. Он столько уже отнёс-принёс-разнёс, что это всё слилось в один нескончаемый поток. А ещё ему нравилось, что хозяин отпускал его за пределы имения. Одного. И плевать, что это из-за того, что ему нужно было разнести кучу писем или вернуть кому-то книгу. Фенрис бегал шустро. Много. Порицаний не вызывал, а покорный вид не давал хозяину лишний раз на него прикрикнуть. И однажды Фенрису подумалось, что живёт он не настолько плохо, как предполагал… Первостепенным для раба была забота о хозяине. Вот и Фенрис, желая угодить тому и не желая получать очередных плетей (боли хватало и от клейм), напрягая слух, понял, что магистры начали сворачивать работы. И неудивительно — очередной день клонился к закату. Фенрис давно уже подметил столы с закусками и винами. Зная предпочтения хозяина, он быстрым шагом сходил к столам, на небольшой поднос составил всё, что тому нравилось, и снова замер возле дверей. Первыми вышли почти все магистры. Данариус задержался с какой-то женщиной, что-то ей нашёптывая, а та кокетливо хихикала и краснела. На Фенриса они внимания не обратили, и ему ничего не оставалось, как поставить поднос на невысокий столик и идти следом, ожидая очередного приказа. Данариус с женщиной проговорил на улице ещё с час, а после, когда она ушла на приличное расстояние, выплюнул: — Сучья шлюха. Фенрис промолчал. Даже бровью не повёл. Что и неудивительно. Он не раз сталкивался с тем, что маги друг перед другом крутят хвостами, радостно улыбаются, желают всего самого наилучшего, а за глаза чуть ли не проклинают, посыпая это магией крови. И что было самым интересным, если какой-то маг умирал от «несчастного случая», почти все выглядели поражёнными или огорчёнными, но в их глазах отчётливо просматривалось ликование и смех. Фенрис такое видел и у хозяина, когда тот «опечалился» от утраты одной из своих подруг. Маги — такой интересный народ. Особенно имперцы. За душой ни стыда, ни совести, ни жалости. В такие моменты задумываешься: а есть ли у них душа? Данариус развернулся к библиотеке и ускорил шаг. Полы его мантии сильно мешали нормальной ходьбе, и ему приходилось придерживать её. Несмотря на вечер, здание ещё было открыто. На этот раз они вошли через центральный вход. Не останавливаясь, Данариус прошёл до середины, махнул рукой вправо, и Фенрис свернул туда. Застыв у стеллажей верным псом, он принялся ждать. Отметившись, Данариус вернулся к нему, а следом за ним — раб с ящиком в руках, который поставил на стол, и затем поспешил восвояси. — Весь верхний ряд, вот отсюда и до конца, — раздражённым тоном процедил Данариус, вытянув руку и указав на книги. Низко поклонившись, Фенрис сбегал за лестницей, которую подкатил ближе. Шустро взобрался на самый верх и достал сразу несколько толстых томов. О чём пожалел, когда начал спускаться. Данариус за ним пристально наблюдал. И Фенрис это чувствовал и понимал, что, если оступится хоть немного, относительному спокойствию придёт конец. Постепенно книги наполняли короб. Смотря на это, Фенрис чувствовал всю их непомерную тяжесть одним взглядом. А ведь ему придётся это до имения тащить. Одному. Нервно сглотнув, он положил последнюю книгу. — Бери, — скомандовал Данариус и, развернувшись, направился на выход. А выход из своей ситуации Фенрис видел только в клеймах. К их неприятному жжению он начал привыкать. То ли боль стала меньше, то ли она так вросла в него, но он просто иногда не замечал её, словно она исчезла. Однако, если в ход пустить умения, которые давали ему больше сил, боль возрастала и долго не утихала. Но выбора у него не было. Хозяин уже отошёл на пару десятков шагов, и тянуть было нельзя. Неярко вспыхнувшие метки на теле придали Фенрису сил. Накрыв короб специальной тканевой крышкой и замотав верёвку, чтобы та не распахнулась, он подхватил его на руки. Раздражённый некоторыми неудачами, Данариус обернулся. Он хотел было прикрикнуть на раба, но тот, скрипя зубами и напрягая все мышцы, не отставал. До дому добрались ещё через четыре часа. Вышло бы быстрее, если бы Данариус, точно специально, не тормозил почти на каждом шагу, приветствуя всех и каждого. У Фенриса от этого даже мурашки по телу начали бегать. Он внутренне возликовал, когда показалось имение. — Прекрасная погода, — каким-то странным голосом проговорил Данариус, замерев возле ворот и рассматривая редкий народ. — Как думаешь? — с насмешливым взглядом он повернулся к мелко дрожащему Фенрису. — Вы правы, хозяин, — боль от клейм неприятными волнами растекалась по телу. Агония захватывала разум Фенриса, и с каждой минутой она усиливалась. Всё тело дрожало, а сверкающий лириум, что для многих казался прекрасным чудом, своим пламенем отравлял обладателя изнутри. Чем темнее становилось на улице, тем ярче и привлекательнее выделялись клейма. Перелив и холодные вспышки искр так и тянули полюбоваться ими. Всем и каждому было плевать, что они несли для раба. Фенрис судорожно сглотнул. Руки тряслись, грозясь уронить свою ношу. Клейма разгорались ярче, давая больше сил и принося новую и более могучую волну боли. Хотелось застонать в голос. Но Фенрис упрямо заталкивал стон обратно в глотку. Если оступится, если ошибётся, сделает что-то, что хозяину будет не по нраву, боли прибавится. Жар опасным торнадо разгорался где-то в районе желудка. Сердце в груди уже не колотилось с бешеной скоростью — оно бухало так мощно и гулко, что казалось, вот-вот разорвётся. Зрачок сузился так, что и не видно, глаза от этого стали казаться ещё шире. А Данариусу, который внимательно вглядывался в лицо раба, казалось, что радужки у того словно приобретали стальной оттенок, но тут же меркли, оставаясь всё такими же зелёными. Зелёными и самым обычными. — Тащи их в библиотеку и поставь, как они стояли в библиотеке, — насмешливо протянул Данариус. Жалости к рабу он не испытывал, но, если тот уронит ящик, за книги придётся отчитывать не рабу, а его хозяину. Данариус не мог позволить себе это. Фенрис, низко поклонившись, чуть не выронил из-за этого короб. Еле как выпрямившись, он практически бегом бросился к имению. Руки горели нещадно. Мышцы ныли, словно разрывались. Превозмогая себя, он затащил книги, куда было сказано, грохнул их на стол и чуть сам туда не завалился. Хрипло и тяжело дыша, Фенрис дал себе несколько секунд отдыхнуть и размять руки. Но не больше. Активно выставляя книги, перед которыми поставил специальный стальной держатель в виде медного раба, стоящего на коленях и держащегося за голову, чтобы ряд не начал падать. И он успел выставить почти все, как поднявшийся следом хозяин сел с другой стороны и потребовал повернуть книги переплётами к нему. Тут и дураку станет понятно, что это сделано специально. Но Фенрис подчинился. Переставляя одну книгу за другой, он низко опустил голову, борясь с отчаянием. Перед глазами Фенриса, как наяву, встал ритуал. Метки вспыхнули с новой силой и, не выдержав, он издал глухой стон и упал на колени. И этим удивил хозяина. Лириум горел так ярко, что свет покрывал тело Фенриса полностью. Мозг в черепе словно обливали кипятком, и, завопив громче, завалился набок, сжимая пальцы на волосах. Данариус за мучениями раба смотрел с любопытством. Метки на теле вспыхивали переливами. Казалось, что от них отлетают искры. Фенрис переживал вливание лириума снова. У него не было достаточного количества тренировок, чтобы научиться контролировать эти потоки духовной энергии внутри тела. Она скапливалась и разрывала его изнутри, а неправильное использование лишь усугубляло дело. Изо рта вырвался сдавленных хрип. Магия душила Фенриса, и он не мог это обуздать. Паника охватывала стальными тисками, вгрызаясь в остатки разума. Из носа фонтаном хлынула кровь. — Раб! — злой рык хозяина еле пробивался сквозь шум крови в ушах. Фенриса дёрнули за волосы, жёстко заставив запрокинуть голову. Перед глазами сформировывалось багровое облако, и, к своему удивлению, он понял, что против него используют магию крови. Страх окутал его ещё больше. Он давил не только на мозг, а на него всего. В панике он начал дёргаться, в результате чего получил увесистую пощёчину. Вот только удара он не почувствовал, как и того, как дёрнулась голова. Фенрис даже не понял, что произошло, когда разум, который сдавила магия крови, погрузился в темноту. — Это нехорошо, — протянул Данариус, рассматривая измазанное кровью лицо раба. — И что делать? Нельзя его в таком состоянии выпускать! — Адриана брезгливо поморщилась. — Нельзя, — согласился Данариус. Он поднялся с места, взял пергамент и, черканув несколько строк, вернулся к Адриане, — передай ему точно в руки. И смотри, чтобы сильно не распространялся. Нельзя допустить, чтобы магистры узнали, что щенок вышел бракованый. Сделаем из него хоть какое-то подобие воина. — Слушаюсь. — Адриана, почтительно склонившись, быстрым шагом направилась на выход. Когда Фенрис немного пришёл в себя, то обнаружил, что висит, привязанный за руки к свисающей с потолка цепи. Ноги прикованы к полу. Клейма привычно ныли, и адской боли уже не было. Зуд заставил раздражённо скрипнуть зубами, но не более. В голове ещё стоял лёгкий туман непонимания происходящего, но воспоминания быстро показывали последние события его жизни. Более ясные и чёткие, те самые, когда он неделю назад был охвачен агонией и почти отдал богам душу. А то, что он дни провалялся в горячном бреду, периодами смотря на всех глазами полными ужаса, ему как-то не запомнилось. Зато всё это помнил Данариус. Особенно его позабавило поведение раба, когда он вошёл в камеру, а эльф, трясясь от отчаяния, забился в угол, пытаясь спрятаться. Но от судьбы не убежать. На вошедшего хозяина Фенрис посмотрел ясным умоляющим взглядом, понимая, что наказания не избежать. — Ты понимаешь, что мне пришлось оправдываться перед друзьями из-за того, что они не смогли лицезреть тебя? Для них это интересно. Интересно посмотреть на зверька на поводке, — нарочито растянуто проговорил Данариус. — Простите, хозяин, — дрожащим голосом прошептал Фенрис, большими глазами смотря в пол. — Простить? — переспросил Данариус и залился громким издевательским смехом. — Ты, должно быть, шутишь? Не успел Фенрис пролепетать очередное извинение, как на обнажённый торс — он был полностью голым — опустился тонкий стальной прут. Из рассечённой кожи тонкими струйками потекла кровь. Фенрис плотно сжал зубы и губы, сдерживая болезненный стон. Но Данариус на этом останавливаться и не думал. На хрупкое эльфийское тело обрушился град ударов, но на очередном он сломался. Данариус озадачено посмотрел на своё оружие и откинул в сторону. — Мне пришлось плести небылицы, чтобы отвести взгляд от твоего отсутствия. Раз уж я показал тебя, нужно было это продолжать делать. — Простите, хозяин, — прохрипел Фенрис, стараясь удержать разум на плаву. — Ещё чего, — прошипел Данариус, вцепившись ему в волосы и заставив запрокинуть голову. — Запомни, раб, ещё один просчёт, хоть самый маленький, и я живьём сдеру с тебя кожу, а тебя самого, если выживешь, скормлю псам! — Да, хозяин… — Фенриса ощутимо тряхнуло от страха. — Хороший взгляд, — усмехнулся Данариус. Он открыл замок на руках Фенриса, и тот рухнул на колени. — А теперь, — Данариус задрал подол мантии, и Фенрис поёжился ещё сильнее, смотря на эрекцию хозяина, — постарайся извиниться как можно лучше! Боль в клеймах, думай о ней, — сам себе в голове шепнул Фенрис и на коленях придвинулся ближе. Закрыв глаза, чтобы не видеть, он открыл рот и с омерзением взял плоть хозяина. Фенрис думал, что его стошнит от этого вкуса. Но у него выбора не было. Приходилось ещё и хитрить: слизывать кровь, чтобы хозяин не был зол из-за сухости во рту — слюна в момент высохла. Абстрагируйся, не думай о том, что делаешь, — продолжал уговаривать себя Фенрис, отсчитывая минуты. Последний раз, когда он ласкал хозяина руками, того хватило на шесть минут и двадцать одну секунду. Фенрис надеялся, что сейчас его хватит на меньшее время. Хозяин перевозбуждён. И сильно. Член стал скользить по языку активнее, и Фенрис, дабы ускорить процесс, несильно сжал ствол возле яичек пальцами. — А ты хорош! — постанывая, выдавил Данариус, зажав его волосы в своей хватке. Фенрис начал давиться. Такого от хозяина он не ожидал, наивно надеясь, что обойдётся. Но после пришло осознание, — в очередной раз согласился со своими мыслями, — что, сделав это однажды, он не остановится. Ведь рабу пожаловаться некому. Когда Фенрис ощутил на языке вкус спермы, его снова тряхнуло. Напрягаясь, он старался не проглотить это. А Данариус, вздохнув с облегчением, оттолкнул его в сторону и поправил мантию. Фенрис, чуть не подавившись, зашёлся кашлем. Он старался закрыться так, чтобы не было видно, как он отплёвывает семя. — И это только начало, мой маленький Фенрис. — Посмеиваясь, Данариус вышел из камеры, даже не удосужившись закрыть дверь. Да и зачем — сломленный раб потерял всякую волю. Фенрис накрыл рот руками, изо всех сил борясь с рвотными позывами. Хотя, что из него могло вырваться, было большим вопросом. Но он тут же отпал, когда вкус спермы сменился желчью, и он снова принялся откашливаться и отплевывать. Когда спазмы перестали разрывать пустой желудок, Фенрис медленно завалился набок, а следом перевернулся на спину. Рассматривая тёмный потолок камеры, он ничего кроме пустоты внутри себя не чувствовал. Пустоту и неизменную боль в клеймах. — Ты жалок, — тихо прошептал Фенрис и, накрыв глаза руками, тихо рассмеялся.
