4. Первое селфи
2 апреля 2020 г., 15:35
***
На следующий день я снова пришел, а точнее прибежал, рано утром, на этот раз с четырьмя стаканами кофе - для родителей тоже, и Дастин уже сам открыл мне дверь. Сонный, с опухшими веками и носом, из чего я сделал вывод, что он любит спать лицом в подушку. Придется переучивать. Вместо приветствия он обозвал меня, сонно улыбаясь: — Ну ты и придурок. На что я машинально ответил: — Зато весь твой. Он сильно смутился, отвернулся, но не перестал улыбаться, и, уходя в дом, позвал за собой: — Заходи давай. Мы снова завтракали всем семейством. Его родители при этом общались со мной как с давним соседом, никаких вопросительных и тем более удивленных взглядов с их стороны. А после завтрака оказалось, что его мама едет с нами. Здорово, да? Ты приглашаешь парня на свидание, а он берет с собой маму. Но мне было все равно, хоть всех родственников до пятого колена бери, только бы с ним провести еще один день. Правда, позже выяснилось, что мама с нами за компанию проедет на катере только до заповедника, а там пойдет на какую-то геовыставку, которую давно хотела посетить. И, может, поедет с нами обратно, если мы нагуляемся за пару часов, в течение которых она будет на выставке. Но мы не нагуляемся за это жалкое время, о чем я сразу всех предупредил. Поэтому маме придётся ехать обратно одной. Она совершенно спокойно это восприняла. В общем, присутствие мамы меня совсем не обеспокоило. Даже если бы она сидела весь день между нами, меня бы это не остановило от наглого разглядывания моего мальчика и флирта с ним. И, кстати, по дороге в заповедник она все это видела, но никак не реагировала. Как выяснилось позже, его родители уже давно знали, что он гей, и ни разу не высказались по этому поводу. Впервые он поделился с ними предположениями о своей ориентации в двенадцать лет, окончательно — в четырнадцать. Их реакция была обыденной, как если бы он пришел из школы и сказал, что день прошел нормально. В заповеднике нашей целью было пересечь его по скалистой части и выйти к океану в том месте, где когда-то был пляж. За несколько часов мы облазили почти всю северную сторону закрытой зоны. Я все боялся, чтобы Дастин не подвернул ногу и вообще пожалел, что притащил его сюда, потому что большая часть нашего маршрута была труднопроходимой из-за огромных валунов. В особо сложных местах я протягивал ему руку, чтобы помочь спрыгнуть или затащить его наверх. Поначалу он игнорировал мои руки и пытался справиться самостоятельно. Но я продолжал предлагать свою помощь каждый раз, и уже к середине нашей нелегкой прогулки он сам хватался за меня, потому что его цыплячьи ноги не всегда выдерживали нагрузку. А когда мы, наконец, вышли к широкому пустынному пляжу, я, не спрашивая, взвалил его себе на спину и побежал с ним по кромке берега, разбрызгивая воду. И, он, усевшись на мне поудобнее, смеялся и улюлюкал так громко, что, наверное, слышно было даже в Сиэтле. Потом мы долго сушились, развалившись на песке. Когда я снял обувь с носками и сел, вытянув босые ноги, он, случайно взглянув на мои ступни, потом на меня, резко отвернулся, как будто увидел нечто непристойное. Мальчик мой, что ж мы будем с тобой делать в постели, если ты такой стеснительный? Я вздохнул — придется как-то приручать этого дикого пони — и взял его за щиколотки, подтянул к себе и тоже снял с него кроссовки. А когда начал снимать его влажные носки, он совсем раскраснелся, запыхтел и стал сам торопливо их стаскивать, мешая мне. После этого мои мысли понеслись туда, куда в тот момент не следовало. Я начал представлять его полураздетым в своих руках, такого раскрасневшегося, смущающегося, постоянно уворачивающегося, и это начинало срывать мне крышу. Не хотелось пугать его раньше времени, поэтому решил окунуться в океане, охладить свой неуместный пыл, но он отговорил меня от этой идеи. Во-первых, сказал Дастин, в первые дни лета океан еще совсем холодный, а во-вторых, если утону из-за переохлаждения, то некому будет носить его тяжеленный рюкзак с камерой. Этим неубедительным уговорам я легко поддался. Потому как это меня хоть и не остудило, но очень обнадежило. Я вообразил, что он беспокоится не только о своем рюкзаке, но и обо мне тоже. Я тогда чуть не взлетел над землей от счастья. Просто постоял по колено в ледяном океане и меня слегка отпустило. Но ненадолго. В тот день меня вообще неслабо так вело от его близости, от его уже частых улыбок, и особенно от того, что он иногда задерживал на мне свой взгляд. Последнее было для меня огромным достижением на тот момент. Как и то, что он уже не отбрыкивался от меня. И, кстати, за весь день ни разу не посмотрел на меня как на идиота и не обзывался. Это я тоже записал в свои достижения. Кстати, не смотря на то, что мы много говорили, это не мешало ему периодически отключаться. В такие моменты он был настолько отстраненным, что становилось не по себе. Как-будто выпадал из нашего мира, с головой погружаясь в свой. И казалось, ничем его оттуда не выманить. Такое его зависшее состояние мне было непонятно и чуждо, к этому я долго привыкал. Но в то же время хотелось хотя бы немного приблизиться к его мирам, стать их частью. И я точно знал, что все это скоро будет. Дальше пляжа мы в тот день не пошли. Просто сидели, слушали музыку и разговаривали, даже Дастин. Мы съели все сендвичи, которые дала нам его мама еще утром, и не заметили, как прошел целый день. На причал мы бежали как гончие, чтобы успеть на последний рейс катера. На катере было довольно холодно из-за влажного вечернего ветра, и я укутал Дастина в свою ветровку. Он немного поупирался, но кто б его слушал. А его замерзшие руки я засунул себе в подмышку. Так и сидели всю дорогу, уставшие и молчаливые. А незадолго до причала, он внезапно улегся головой мне на плечо, неуклюже так свалился на меня — уснул. Такой милый щенок, прижался, пусть и во сне, но мне стало так хорошо и очень уютно. Я тут же осторожно, чтобы не разбудить, сделал наше первое совместное селфи, миллион раз. Да, то самое, где у меня слезы в глазах. Это один из самых счастливых моментов моей жизни. Со стороны мы, наверное, смотрелись настоящей парой, и меня распирало от гордости, что этот яркий необычный парень — мой. Меня не смущало, что этот упертый стеснительный пони пока так не считал, но это же просто дело времени. Всю дорогу мою голову раздувало от кучи вопросов о нашем совместном будущем. Нужно срочно искать квартиру для двоих, а значит и еще дополнительную работу. Нам предстоит камингаут, а это целое дело, точнее, его последствия надо постараться адекватно пережить, и как то подготовить почву. О камингауте я начал думать почти сразу. Мы не смогли бы жить по-другому. И не хотели. Когда мы причалили в город, уже темнело. По пути домой к Дастину ему позвонил какой-то заказчик с работой на август, и я вдруг понял, что ему уже не стоит здесь ничего планировать. Этим я с ним и поделился: — Дастин, слушай, только спокойно, ладно? Думаю, тебе надо отказаться от этого проекта и искать новые заказы уже в Спрингфилде. — Где-где? И, главное, почему? — спокойненько спросил он, еще ничего не подозревая. — Потому что там я учусь, и мне предстоит там жить еще три года. Теперь по его, наконец ошарашенным глазам было видно десятки вопросов, прыгающих в его голове, и как он пытается выбрать главный и самый приличный из них. Но видимо это была неподъемная задача для него на тот момент, поэтому спросил он коротко: — И? Я не стал тянуть резину: — И тебе этим летом придется переехать ко мне. До него долго доходил мой ответ. Я наблюдал как постепенно расслабляются его мышцы нижней части лица, из-за чего его челюсти пришлось свободно повиснуть. Потом он как-то неестественно засмеялся, громко, как будто хотел этим смехом прикрыть другие свои эмоции. Только когда после он опустил голову, я понял, что он сильно смутился. И, конечно, ничего не ответил. Обычно на этом моменте, рассказывая нашу историю, я добавляю, что он потерял дар речи от счастья, услышав мое предложение. Но и дураку понятно, что он просто был в шоке. Я тогда попытался его успокоить: — Это очень далеко, да. Но обещаю, после окончания колледжа мы переедем туда, куда ты захочешь. После этого он еще и покраснел. Это было так трогательно и очень непривычно. У меня впервые был настолько скромный, зажатый парень, но мне это очень нравилось. Когда мы подошли к его дому, было уже совсем темно. Перед самой дверью я взял его за руку и поцеловал ладонь в самую ямку. Думал, уже можно. Но он моментально вспыхнул, быстро отдернул свою вспотевшую ладошку, и убежал в дом, захлопнув за собой дверь. Наверное, я слишком торопился, для него этот темп не подходил. Но я ведь собирался уезжать через два дня и притормозить никак не мог. Мои чувства упорно толкали меня вперед, к нему, а он пока не был готов.***
