Глава 4.
2 мая 2020 г., 16:32
Выходные прошли замечательно.
В субботу отец ушёл на работу, и Чонгук, чувствуя свободу, весь день провёл дома: переписывался со старыми друзьями из прежней школы, уклончиво отвечая на их на первый взгляд невинные вопросы о своей новой жизни, а потом, перебравшись на первый этаж с ноутбуком, до самого позднего вечера смотрел фильмы и играл в игры, поедая вкуснейший бабушкин пирог с тунцом и зелёным луком.
В воскресенье ближе к полудню Чонгук по приглашению новых друзей отправился на пляж. Само слово «пляж» он поначалу воспринял крайне скептично, но его ожидания не оправдались, когда они всей толпой оказались на почти стандартном в представлении Чонгука ухоженном песчаном пляже с ярко-выкрашенными раздевалками, навесами на случай жары и даже специальными зонами с грилем для любителей барбекю и пикников. Расположилось всё это удовольствие на берегу местной речушки, которую местные в шутку прозвали Нактонган, в честь самой длинной реки Кореи. Технически этот ручей и был Нактонганом, поскольку являлся её крошечным притоком.
Пляж был спрятан за густыми деревьями в пятнадцати минутах ходьбы от центра города.
Чонгуку всё ещё было тяжело привыкнуть к тому, что «река» это не всегда широководный Хан, когда с одного берега не видно другой. Что в маленьких городках всё необходимое — будь то бутики одежды, строительные супермаркеты или ресторанчики с едой на вынос находятся рядом, в пешей доступности, из-за чего тебя могут вот так спонтанно предупредить о встрече за каких-то двадцать-тридцать минут; и что люди, встречающиеся вашей компании на улице, в большинстве своём оказываются друг с другом знакомы.
А ещё ему было тяжело привыкнуть к худой девичьей ладошке, вложенной в руку во время ходьбы. Или к кольцу её тонких рук на талии, когда она стояла у прилавка с выпечкой и выбирала себе сладости, тратя на это занятие слишком много умственной энергии не по назначению.
— Намажешь мне плечи?
Дженни протянула задумчивому Чонгуку тюбик солнцезащитного крема, перенесла тяжёлый длинный хвост вперёд и села на покрывале спиной к нему. На ней был надет молочно-белый топ с пышными рюшами, скрывающими небольшую грудь, и в тон к нему высокие плавки, удачно подчёркивающие длинные ноги.
— Эй, Чон, не хочешь с нами искупаться? — громко окликнул его Югём. Остальные парни расположились на другом пледе чуть поодаль, чтобы не мешать им. — Там не глубоко, если что, — добавил он со смешком, остальные громко загоготали.
— Пока не хочется, — отозвался Чонгук так же громко, лениво втирая жирный перламутровый крем в гладкую молочную кожу.
— Ну смотри, если что — отведём тебя на детский пляж. Там нам всем по пояс.
— О чём это он? — поинтересовалась Дженни, перебираясь обратно и забирая из рук Чонгука лосьон, чтобы намазать себе руки.
— Да так, — уклончиво ответил Чонгук, едва заметно улыбаясь.
Он надел солнцезащитные очки и перекатился на живот, наблюдая за вбегающими с разбега в воду парнями и искренне рассмеялся, когда те начали верещать на высоких нотах из-за того, что вода оказалась холодной. Ничего удивительного: апрельское солнце, хоть и жгучее, грело поверхностно, лаская кожу невесомыми лучами. Чонгук именно по этой причине отказался идти в воду со всеми.
— Родители в понедельник на два дня уезжают по работе в столицу. — Дженни произнесла это будничным голосом, с прищуром поглядывая на веселящихся парней. Чонгук настороженно замер. — И я тут подумала... В общем я хотела пригласить тебя в гости. С ночёвкой. Мы могли бы посмотреть какой-нибудь фильм, заказать китайскую еду, а во вторник прогулять все уроки, — она слегка повернула в его сторону голову, даже не пытаясь завуалировать свои намерения. — Насчёт Марка не волнуйся, я выпровожу его к Джексону или к Югёму, он не будет мешаться под ногами. Что скажешь?
Чонгук ведь должен порадоваться такому предложению? Девушка приглашает его к себе в дом с ночёвкой через две недели после знакомства, несмотря на то, что он не приложил для этого никаких усилий. Они просто начали встречаться, просто проводят вместе почти всё свободное время — это ведь и хорошо, что всё так просто?
Если она так легко к этому относится, может и Чонгуку стоит начать?
— Нужно будет придумать, что сказать отцу, — честно признался Чонгук, пересыпая меж пальцев песок. — Он не то чтобы строгий, просто мы не в лучших отношениях сейчас.
— Скажи, что пойдешь к кому-нибудь из класса заниматься, — произнесла она нравоучительно. — А потом ближе к ночи позвонишь домой и скажешь, что ой, я не заметил, как пролетело время, бла-бла-бла, что возвращаться уже поздно и что родители одноклассника-вставь-любое-имя предложили тебе остаться с ночёвкой. Ничего сложного.
— Наверное, так я и сделаю.
Пусть всё и происходило слишком быстро и скоропалительно, но Чонгуку было откровенно плевать — он плыл по течению. Если бы Дженни не проявила инициативу сама — он бы абсолютно точно ещё не скоро начал задумываться над тем, чтобы перевести их отношения в интимную плоскость.
Дженни радостно заулыбалась, и Чонгук улыбнулся ей в ответ.
Волнительно ли ему было? — Вряд ли. Страшно? — Совсем немного. Переживал ли он о чем-нибудь? — Нет. Разве что о том, что даже если их совместная ночёвка и не закончится сексом, нужно будет обязательно не забыть заглянуть в аптеку за презервативами.
*****
А утро понедельника полностью оправдало своё название. — Чонгук, иди-ка сюда, — раздался недовольный, не предвещающий ничего хорошего голос отца, стоило бегущему к входным дверям Чонгуку промелькнуть в дверном проёме столовой. — Я не буду завтракать, — громко ответил он из прихожей, уже просовывая ноги в обувь. — Чонгук, я тебя зову, — строго повторил отец. — Иди сюда. Живо. — Ну что? — Чонгук с вызывающим видом появился в широком дверном проёме и с неприязненным прищуром посмотрел отцу в глаза. — Я же сказал, что не буду завтракать. Если он собирался отчитывать его за то, что Чонгук вчера вернулся домой затемно— это будет бесполезной тратой времени. Воскресенье — его законный выходной день, и вернулся он ровно в десять. Он не сразу заметил, что стол не был накрыт к завтраку и был занят только один стул — тот, что напротив входа. На столе вместо привычной сервировки на три персоны, кофейника и булочек почему-то лежал его старый зимний свитер. — Как у тебя обстоят дела с учёбой? — спросил отец в лоб без прелюдий. — Нормально. — Чонгук сложил на груди руки. — Неуд по алгебре — это не нормально. Ах, ну да. Квон. Чёртов придурок. Чонгук горько усмехнулся. Всё-таки настучал, значит. Замечательно. — Мне звонили со школы. Ты за две недели учебы пропустил двадцать академических часов, — отец повысил голос. — Где ты шлялся вместо уроков?! Чонгук шумно задышал, не произнося в свою защиту ни слова. Как он мог начать оправдываться, если в глубине души его тошнило от самого себя? Отец схватил его свитер и вытрусил из него пачки сигарет, больше дюжины штук. Пачки, которые были надёжно спрятаны среди тёплой одежды на верхней полке гардеробной в его личной комнате. Не на виду. Весь запас, что у Чонгука имелся, всё, что ему удалось привезти с собой из Сеула. — Ты, — Чонгук, не веря своим глазам и задыхаясь от возмущения, шагнул вперёд. — Рылся в моих вещах? — Откуда у тебя сигареты? — Купил, — зло процедил он сквозь зубы. — Тебе бы не продали! — яростно выкрикнул отец, ударяя руками по столу. — Ты просил кого-то купить их для тебя? Кого? Назови мне имя! — Какая разница? — Чонгук потянулся к столу. — Это моё! Усон тут же вскочил на ноги и, не позволяя сыну забрать со стола пачки, смахнул их на пол вместе со свитером. — В этом доме нет ничего твоего! — прорычал он. Как же Чонгуку хотелось ответить отцу той же монетой, зацепить так же больно. Втянув носом воздух, он выплюнул ему в лицо злостное: — Хочешь, чтобы я тоже ушёл? Отец на это лишь судорожно сжал зубы. — Если продолжишь прогуливать школу, срывать уроки и получать неуды — отправишься в армию! — Чонгук отшатнулся от услышанного, как от удара. — Можешь даже школу не заканчивать, если для тебя это непосильный труд! Мне всё равно! — он продолжал кричать ему вслед, когда Чонгук, выбежав, скрылся в холле. — Будешь жить в казарме и выполнять приказы, а через пару лет отправишься куда-нибудь на границу, защищать нашу страну! Я не собираюсь выслушивать чужие претензии о том, что я не занимаюсь твоим воспитанием! — Он ушёл. Чон Мина вышла из кухни в столовую, осмотрела устроенный беспорядок и задержала внимательный взгляд на разъяренном лице сына. — Я наблюдаю за вами чуть меньше месяца, и если не вмешиваюсь — это не значит, что мне нечего сказать, — сказала она спокойно. — И сейчас я говорю тебе прямо — ты был не прав. — Не прав? — воскликнул Усон, поражённо опускаясь на стул. — Разве я не пытался с ним по-хорошему? Как ещё мне на него влиять? Бить? Мина скептично хмыкнула: — Думаешь, ты сможешь? Он ведь не ребенок больше. — А кто же тогда он? — Человек. Мужчина, если тебе будет угодно, — она выдвинула свободный стул и села напротив сына. — С таким же характером и полным набором чувств, как и у тебя. И ему, в сравнении с тобой, сейчас намного тяжелее. — Чёрта с два ему тяжелее, — Усон мотнул головой, не веря в то, что его собственная мать занимает не его сторону. — Это меня предали, — ударил он кулаком себя в грудь. — Меня признали банкротом, — ещё удар. — Мою жизнь откатили во времени на двадцать лет назад. — Всё так, — спокойно согласилась Мина. — Но ты, в отличие от Чонгука уже испытывал горечь потерь и предательств. Когда умер твой отец или когда тебя обманули на деньги твои первые деловые партнёры, помнишь? Ты уже не раз менял место жительства и весь круг общения. А для него, — она выдержала паузу, чтобы её сын сполна осознал смысл сказанных ею слов. — Для него всё это впервые и обрушилось на него в одночасье. Ты должен быть на его стороне и должен заботиться о его чувствах. Быть для него поддержкой несмотря ни на что. Ты вся его семья, не только отец, но и лучший друг. И ещё, — добавила она, поднявшись. — Когда в следующий раз у тебя в голове возникнет идея, что ты можешь на него накричать или ударить, подумай над тем, какой результат для тебя важнее: чтобы твой сын признал, что не прав он, или чтобы он признал, что прав ты. Это ведь далеко не одно и тоже. — Она обернулась на давно закрывшуюся входную дверь и закончила совсем тихо: — Или двойки и сигареты покажутся тебе меньшими из его проблем.*****
Чонгук чудом дошёл до школы только ко второму уроку. К счастью, размеренная школьная суета отвлекла его от переживаний и пережитого дома скандала. А долгожданные аппетитные ароматы столовой и нежные девичьи объятья почти привели в норму. Они стояли в людной очереди, но Чонгук позволил себе обнять Дженни в ответ и даже коснуться губами её очаровательно пахнущих волос. — У нас всё в силе? — шепотом спросила она, слегка приподнимая голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты не передумал? Чёрт. Чонгук успел забыть напрочь об их договорённости, но у него была веская причина: его чуть не выгнали из дома. — Конечно всё в силе, — ответил он тихо, растягивая губы в улыбке. Не прийти домой ночевать без предупреждения будет отличным уроком для отца. — Почему ты вдруг спрашиваешь? — Ты всё утро так тяжело вздыхаешь, — призналась она. — Я подумала, что причина во мне. — Нет, не в тебе. Он притянул её за талию ближе, прижал губы к макушке и неосознанно перевёл взгляд на центр зала, будто бы знал, кого может там найти. Ким Тэхён ловко маневрировал между студентами, снующими между столами с тяжёлыми подносами, и подсел к двум незнакомым ему парням, скорее всего на год старше их. Чонгук равнодушно отвернулся. Если кто-то из компании захочет устроить очередное представление с унижением этого Ким Тэхёна — без него. У Чонгука не было настроения для ещё одного скандала. — Может, возьмём по гамбургеру и поедим на улице? — предложил он, склонившись к самому уху Дженни. — Давай, — охотно согласилась она и тут же достала телефон. — Сейчас напишу остальным. Чонгук в последний раз мельком посмотрел в сторону Тэхёна и окончательно отвернулся к прилавкам с едой, с увлечением разглядывая мутный бульон грибного супа. Очередь, как назло, двигалась со скоростью черепахи.*****
У Чонгука возникло дурное предчувствие ещё до того, как они повернули за угол школы, и оно его не подвело. Согнув одну ногу в колене и уложив на сгиб раскрытую тетрадь, на одной из скамеек сидел Тэхён. Чёртов, сука, Ким Тэхён, сидел в тени здания и невозмутимо что-то калякал в своей чёртовой тетради. И это что-то, Чонгук понял издалека — домашнее задание по алгебре. Чёртовы интегралы. Тэхён услышал их приближение по шагам, но не успел вовремя отреагировать — Джебом подбежал, вырвал из его рук тетрадь и рывком поднял парня за шкирку на ноги, чтобы брезгливо отшвырнуть к стене. — Да сколько тебе раз повторять, чтобы ты не появлялся здесь, — с искренним недоумением спросил Джексон, — тупорылое ты ничтожество? Джебом двумя пальцами с наигранным отвращением поверхностно полистал страницы тетради, а после достал из кармана зажигалку, щёлкнул пальцем по кремнию и угрожающе близко поднёс огонь к бумаге. — Ну что, стоило оно того? — произнёс он с издёвкой. — Проси меня теперь, чтобы я её не поджёг. Ну? Тэхён молчал, с презрением глядя на глупо выжидающего какой-либо реакции Джебома. Даже Чонгук, который был знаком с этим Ким Тэхёном без году неделю и тот был уверен в том, что Тэхён не станет ни о чём просить. Но он и не думал вмешиваться. Он стоял тихо, придерживая Дженни за плечи. — Твоя мамаша небось была под кайфом, когда тебя зачала, — Дженни на шаг отошла от Чонгука, приближаясь к Тэхёну. Его рука безвольно соскользнула с её плеча — даже ему было неприятно слышать эти оскорбления, пусть они и произносились не в его адрес. — Иначе как объяснить такое скудоумие? Или ты аутист? Тэхён с особым оттенком ненависти в глазах поочерёдно посмотрел на каждого из окруживших его парней и остановил взгляд на Чонгуке, откинул затылок на стену и продолжил с вызовом смотреть на него из-под опущенных ресниц с каким-то хорошо скрытым сожалением, вперемешку с грустью и разочарованием. — Ну же, Тэхён, — не унималась она. — Было ли хоть что-то, что твоя мать умела делать хорошо, кроме как раздвигать перед наркоманами ноги? — Почему ты спрашиваешь это у меня? — монотонно произнёс Тэхён, продолжая смотреть поверх её головы прямиком Чонгуку в глаза. — Я же не твой брат. У Чонгука всё внутри похолодело: вместо того, чтобы уйти, Тэхён открыто провоцировал Дженни в ответ, усугубляя конфликт. — Да какого хрена ты всё время пялишься на моего парня? Нравится тебе? — завелась она, со злостью толкая Тэхёна в грудь. — Может, хочешь, чтобы он тебя трахнул? — Твой парень тоже смотрит на меня. И я не знаю даже, — Тэхён пожал плечами и, наконец, опустил на неё свой равнодушный взгляд. — Спроси у него, может это он хочет, чтобы я его трахнул? Дженни со всех сил ударила Тэхёна по щеке. Ойкнув от боли в кисти, она тут же развернулась к Чонгуку с гневным взглядом, полным претензии, мол, ты собираешься вообще вмешиваться или нет? Чонгук не шевелился. Что он должен был сказать или сделать? Ситуация — полнейший абсурд. Вступиться и защищать парня с себя ростом, который намеренно провоцировал агрессивно настроенную толпу, зная, что находится в заведомо проигрышном положении? Защищать его от избиений девчонки? Или напасть первым и ударить за оскорбление? Но разве Тэхён её оскорбил, если всего лишь дважды вернув ей её же фразы? — Марк! — позвала она брата, отрывисто дыша от гнева, и как только тот подошёл к ней вплотную, произнесла холодно: — Только бей по голове, чтобы не осталось синяков. Чонгук вспомнил своего любимого тренера господина Рю, который из года в год повторял своим ученикам-тхэквондистам единственную по его мнению и важнейшую идею любого единоборства — использовать силу и боевые умения нужно всегда только ради самозащиты и в борьбе за справедливость. Неожиданно в этот самый момент внутри Чонгука произошло нечто волнующее, вызвавшее внутреннюю тревогу. Сердце учащённо забилось. В глазах потемнело, уши заложило вакуумом. Пространство давило со всех сторон, сужалось, вращалось вокруг него. Память хваталась за что-то важное, что, появившись на границе с бессознательной его частью, моментально ускользнуло. Чувство дежавю, обычное, казалось бы, явление, но такое яркое выраженное физически, такое эмоциональное. Будто случилось что-то плохое, будто Чонгук испытал потерю чего-то важного, дорогого, бесценного. Это чувство исчезло так же внезапно, как и появилось, бесследно растворилось в воздухе, не оставляя за собой ни послевкусия ощущений, ни шлейфа эмоций. Только сердце продолжало стучать о рёбра, как сумасшедшее. Это секундное помешательство выбило его из реальности, и он пропустил момент первого удара. Марк, схватив Тэхёна за грудки левой рукой, ударил его по голове, занося кулак по какой-то особо жёсткой траектории сверху вниз. Марк удерживал Тэхёна, чтобы тот не рухнул раньше времени, потому что ограничиваться одним ударом он явно не собирался. Марк замахнулся снова, но не успел: Чонгук выверенным ударом ноги попал точно по нужному нерву под коленом, сбивая Марка с ног. Тот не думая, выпустил из захвата Тэхёна и, резко обернувшись, с рёвом заехал Чонгуку кулаком по лицу. Дженни вскрикнула. Чонгук потерял равновесие, но не упал. Блокируя второй удар, он ударил в ответ, попадая Марку по кости в области брови. — Прекратите, что вы делаете! — завизжала Дженни не своим голосом, пытаясь вклиниться между ними. — Разнимайте их, чего смотрите! Чонгук успел оттолкнуть от себя Марка, прежде чем его схватили за локти и оттащили. Марк, с силой врезавшись в металл скамейки, упал на землю. Они оба тяжело дышали — но только лицо Марка было залито кровью, хотя Чонгук был уверен, что смог ударить только один раз. Дженни в слезах пыталась помочь брату подняться, но тот оттолкнул её руку и встал на ноги самостоятельно. — Какого хрена, Чонгук, — пролепетала она сквозь всхлипы, беспомощно ударяя его по плечу. — Какого хрена вы подрались? Чонгук дёрнулся, вырываясь из державших его рук. Правая кисть ныла тупой болью, он сжимал и разжимал кулак, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Спроси лучше у своего брата, — его голос охрип и звучал отрывисто, — какого хера он решил, что может распускать на меня руки. — Вот это пообедали на свежем воздухе, — безрадостно хохотнул Джебом. — Уходим скорее, пока сюда не заявились из учебной части, — обратилась Дженни к парням, игнорируя Чонгука. Она помогла Марку прижать влажную салфетку к рассечённой брови, а затем все они ушли в обратном от школы направлении. Чонгук сделал глубокий болезненный вдох и сокрушённо опустился на корточки рядом со стеной. Он откинул на шершавый камень затылок и, прикрыв веки, на ощупь осторожным движением проверил пальцами нижнюю губу, которая, судя по пульсации, распухла до огромных размеров, а на деле просто лопнула нежная кожа. Крови мало, за белую футболку можно не бояться. Но даже это не успокаивало: как он скроет от семьи следы чужого кулака на лице? Как будто отец после всех жалоб и обвинений поверит, что Чонгук не виноват. Что не он был зачинщиком. Если до отца дойдёт, что он устроил в школе драку, если дойдёт до директора… Если его исключат… — Не переживай, твою смазливую морду это не сильно испортило, — беззлобно произнёс Тэхён. Ха, он что, подумал, что Чонгук такой расстроенный из-за крохотной ранки на видном месте? Чонгук нехотя разомкнул веки и устремил пронзительный взгляд на парня, который увлечённо пытался стряхнуть с чёрной ткани толстовки серую пыль. Злился ли он на Тэхёна? Даже если и да, то меньше, чем на себя. У каждого в этом мире есть своё законное место в пищевой цепочке: кто-то хищник, кто-то добыча. Из вечной жертвы нельзя вылепить охотника, а подавить хищника может только более сильный хищник. Чонгук, к сожалению, с этой ролью не справился. А Тэхёна, по всей видимости, всё в его положении груши для битья устраивало. Получается, Чонгук зря за него вступился. — Зачем ты продолжаешь сюда приходить, зная, чем всё для тебя закончится? — он всё равно озвучил вслух не дающий покоя вопрос. Идти против толпы в одиночку — несусветная глупость. Тэхён скептично изогнул бровь: — Значит, по твоему мнению в том, что произошло, виноват я? О боже, нет, Чонгук совсем не это имел в виду! — По моему мнению, если тебе нравится всё время получать по голове — дело твоё. Тэхён не собирался спорить и что-либо доказывать. Он прислонился спиной к стене и сполз вниз, опускаясь на землю рядом с Чонгуком. Достав из кармана зажигалку, он вскинул крышку и устремил задумчивый взгляд на ровный оранжевый огонёк. Захлопнул, покрутил в тонких длинных пальцах, а затем повторил всё снова. Чонгук медленно повернул на звук голову, наблюдая за его незамысловатыми монотонными действиями, постепенно расслабляясь и отвлекаясь от гнетущих мыслей. Смотреть на огонь — успокаивает, умиротворяет. Молчать рядом с кем-то успокаивает тоже, даже если молчание это безвыходное. Всего лишь следствие полного равнодушия и презрения. Чонгук не извинился за свои нападки, Тэхён не поблагодарил его за то, что тот за него заступился. Они в расчёте. — Много школ сменил? — Тэхён первым нарушил затянувшуюся тишину. В его голосе не было издёвки, но он даже не повернулся к собеседнику, будто бы ему было наплевать, ответят ему или нет. Чонгук удивлённо уставился на Тэхёна. — Думаешь, я сменил школу, потому что меня исключили из прежней? Тэхён безразлично пожал плечами: — Почему тогда переехал из Сеула именно сюда? — Ну уж точно не потому, что в Сеуле закончились свободные школы. — Тогда почему? Чонгук вздохнул, кажется, в сотый раз за сегодняшний день. Он знал дословно, что должен отвечать на этот вопрос — он делал это уже с десяток раз и до и после переезда. Но это странное чувство внутри, когда ты видишь перед собой человека с выжженным кратером боли, которому плохо и вдруг осознаёшь, что твоя глубинная, невысказанная никому боль может принести пользу, отвлечь чужую измученную душу от собственных переживаний. Хотя бы на время. Чонгук вздохнул, облизнул лопнувшую губу и проговорил донельзя простую, но уродливую правду, о которой не знал никто, кроме нескольких членов его семьи. — Моя мать изменяла отцу на протяжении последних восьми лет. — Чонгук замолчал, ожидая услышать бурную реакцию слушателя, но её не последовало. Тэхён, не проронив ни слова, только в очередной раз щёлкнул зажигалкой, разглядывая язычок пламени. Может, ему не было интересно об этом слушать, но Чонгук уже начал, поэтому собирался выговориться до конца. — Не просто изменяла, она обманывала и отца и меня, подсовывала ему документы на подпись под видом невинных договоров по их общему бизнесу. А он ничего не подозревал. Таким вот образом она постепенно перевела на счёт своего любовника все наши деньги, потом под ложным предлогом дала на подпись документы на развод, а перед рождеством он подписал согласие на продажу нашей квартиры. Перед новым годом она собрала вещи и тайком сбежала во Францию, не оставив ни своего нового адреса, ни номера телефона. Даже мне. Сбежала к любовнику, оставив нас с отцом без средств к существованию, без жилья и с долгами. Здорово, не правда ли? Как можно настолько сильно ненавидеть своего собственного сына? Тэхён долго молчал, нахмурив брови, а потом сказал: — Мне жаль, что так вышло, но подобное дерьмо случается, и я не думаю, что причина в тебе. — А самое смешное что, знаешь? — Чонгук невесело усмехнулся, полностью погрузившись в свои мысли. — Этот её «француз» и не француз по происхождению даже. Он мулат или метис, или как их там называют. Чернокожий парень, в общем, — Чонгук потёр ладонью лоб. -— Как в какой-то блять дешёвой порнухе. Тэхён тоже усмехнулся. Невесело вовсе, больше в знак поддержки. — Два года назад я тоже потерял маму, — сообщил он ровным голосом. — Но она умерла. Чонгук обратил внимание, что Тэхён назвал её «мамой», а не матерью. Несмотря на то, какой образ жизни она вела. Это говорило о многом. По крайней мере, в его сердце не было обиды. Тэхён, несмотря ни на что, любил её до сих пор. — Поначалу я тоже не знал, как пережить это, — продолжил он. — Мне казалось, что моя жизнь закончилась тогда, но теперь могу тебя уверить, что со временем станет… не легче, нет. Терпимее. — Я часто думаю о том, что было бы лучше, если бы она умерла. Тэхён вскинул на него обескураженный взгляд, но правда заключалась в том, что Чонгук не ляпнул это сгоряча, не подумав. Эти мысли действительно терзали его душу на протяжении долгих месяцев: предательство хуже смерти. — То есть, тебе было бы легче думать, что она умерла, лишь бы только не знать, что она счастлива без твоего участия? О, это легко. — Тогда бы я сохранил её в памяти как человека, который бросил меня не по своей собственной воле. Чонгук чувствовал себя таким одиноким. Таким преданным. — Чем тогда ты лучше неё? — Тэхён не осуждал, просто пытался понять ход его мыслей. Ему не была близка подобная точка зрения. — Раз ты не способен любить человека, который не любит тебя взаимно? Даже если не любит, — исправился он. — В этом же и прикол, что это безусловное чувство. — Тэхён задумался, и после паузы продолжил. — Но так или иначе её можно понять. Все люди устроены одинаково — стремятся туда, где им лучше. Ты с этим не согласен? Пустая трата времени. — Забей. Чонгук пожалел, что поделился настолько личным — не хватало ему ещё одной дозы бесполезных нравоучений. Дома его учат как себя вести и как жить, здесь учат — о чём думать. А не пойти ли всем вокруг на хер. Чонгук некоторое время рылся во внутренних карманах рюкзака в поисках сигарет. Отыскав полупустую упаковку, он вытащил себе одну сигарету и протянул раскрытую пачку Тэхёну. — Будешь? — Курение ведь, как известно, способствует социализации? — Я не курю, оставь себе. — Тэхён согнул ноги в коленях, собираясь вставать. — Если вдруг захочу сократить свою жизнь — сделаю это более быстрым способом. Чонгук беззвучно фыркнул: его отказ, как и комментарий не расстроил и не задел: у него и так осталось мало сигарет, и предложил он больше из вежливости. И если Тэхён не курит, зачем тогда постоянно таскает с собой зажигалку? Как-то это не очень вязалось с его репутацией торчка. Чонгук снова запустил руку в глубокий внутренний карман, бесполезно пошарил по пустому дну и вспомнил, что отец накануне копался в его вещах — наверняка он вытащил из рюкзака не только новую пачку сигарет, но и единственный источник огня. — Можно одолжить твою зажигалку? — спросил он робко. — А то я свою не могу найти. Наверное, посеял где-то. Он понимал, что они не настолько в хороших отношениях, чтобы просить об услугах, но это ведь пустяк, верно? Тэхён несколько секунд колебался, но всё же вручил Чонгуку свою металлическую винтажную зажигалку, приятно согретую теплом пальцев. Он задумчиво наблюдал за тем, как Чонгук несколько раз безуспешно попытался поджечь зажатую в зубах сигарету, а затем сел ровно, продолжая усиленно о чём-то соображать. — Так почему, ты так и не сказал, вы переехали именно в Санджу? — его голос звучал глухо, но требовательно. Как будто это действительно имело значение. Чонгук недоуменно встряхнул перед ухом зажигалку и, не услышав ни звука, понял, что в ней закончился газ — она была пустой настолько, что движение кремня не давало даже искр. — Мои родители родом отсюда, — рассеянно ответил он. — Мы переехали сюда, потому что здесь живёт моя бабушка. Дедушка умер десять лет назад, а у неё большой дом, в котором хватает места для нас с отцом. Тэхён неожиданно вскочил на ноги. — Мне пора, — он подхватил валяющийся на асфальте рюкзак и поспешил прочь. — Вернёшь завтра. — Эй… Тэхён, — Чонгук окликнул его удаляющуюся фигуру, опуская руки. — Твоя зажигалка ни хрена не работает! Тэхён криво усмехнулся, крепко сжимая пальцы на лямках рюкзака. Он сосредоточенно втянул носом воздух, и в следующий момент, когда Чонгук, уже отчаявшись, без надежды чиркнул кремнем в последний раз, на кончике горелки вспыхнул ровный оранжевый огонёк. Не оборачиваясь, Тэхён медленно выдохнул и ответил Чонгуку негромко, зная, что тот всё равно не расслышит: — Я знаю.
