Седьмая ведьма

      Вечером того же дня отец извинился.              Он, конечно, сделал это не прямым текстом: не в его характере, но Чонгук воспринял его приход в свою комнату именно как явку с повинной. После возвращения отца с работы Чонгук чутко прислушивался к каждому звуку в доме, пока сидел на кровати в полутьме спальни и бездумно пялился в какой-то старый бестолковый фильм на экране беззвучно работающего ноутбука. Когда раздался стук в дверь, Чонгук напрягся, но никак не отреагировал: всё ещё держал на отца обиду. Выдержав десятисекундную паузу, отец повернул ручку.              — Можно войти? — спросил он, слегка приоткрыв дверь.              Чонгук молча кивнул, беззвучно хмыкая: отец спрашивал разрешения войти после того, как без его ведома устроил в комнате обыск, как у преступника. Миленько.              Усон осторожно прикрыл за собой дверь и подошёл к кровати. Чонгук поджал ноги, без надобности освобождая ещё больше места. Он опустил крышку ноутбука и, сделав вид, что в скуке подпирает голову кулаком, ненавязчиво прикрыл рукой ссадину на лице, которая к вечеру очень не вовремя обросла яркой синевой.              Усон аккуратно опустился на край кровати и долго смотрел на сына, который от смешанных чувств стыда, неловкости и обиды разглядывал что угодно вокруг себя, лишь бы не встречаться взглядом с отцом.              Прежде чем заговорить, отец прочистил горло. Он проследил взгляд Чонгука, стараясь увидеть свою бывшую детскую комнату глазами сына. Но спросить он хотел не только о ней.              — Тебе здесь не нравится, — задуманный вопрос прозвучал утвердительно.              Чонгук ответил не сразу, но более-менее честно:              — Нравится, — возразил он.              На удивление, к своему новому личному пространству, в отличие от всего остального, Чонгук привык быстро. Он смирился и с жёстким матрасом, и со старой скрипучей кроватью с деревянным изголовьем, свыкся и с бледно-зелёными стенами с яркими пятнами цвета на местах, где когда-то висели плакаты и постеры, и с фисташковыми занавесками на окне, изрядно выгоревшими на жарком солнце за долгие годы службы.              — Но есть но? — догадался отец.              — Я бы хотел кое-что переделать здесь в летние каникулы, если ты не против.              — Что например?              — Ну, например перекрасить стены в какой-нибудь другой цвет. Посветлее. И убрать эти, — Чонгук неопределённо взмахнул рукой, — фосфорные звёзды с потолка. Они меня, если честно, пугают.              — Да уж, — отец по-доброму усмехнулся. Он вскинул голову и начал разглядывать бледные пластмассовые звёзды, которыми был усеян потолок. Звёзды были разного размера и почти не светились. Когда-то давным-давно Усон клеил их на потолок собственноручно. — Согласен, полнейшая безвкусица. Но знаешь, в своё оправдание могу сказать, что в начале двухтысячных это было модно.              Чонгук тоже кривовато усмехнулся, и едва заметно поморщился от боли, забыв о лопнувшей губе. Отец, воспользовавшись моментом, аккуратно убрал его руку от лица.              — Ты подрался с кем-то? — спросил он. В голосе больше не было прежней лёгкости.              Наверняка отец уже знал об этом нюансе, когда шёл к нему. Бабушка должна была рассказать, она ведь видела, каким Чонгук вернулся домой со школы: растрёпанный, злой и отрешённый.              — Да так, ничего особенного.— Чонгук стыдливо опустил глаза, проводя кончиком языка по уже затянувшейся ране. — Мы просто недопоняли друг друга с одним парнем из школы, и произошёл конфликт. Никто сильно не пострадал.              — Из-за девчонки, небось? — шутливо спросил отец.              — Ага, — отчего-то соврал Чонгук, смущаясь. Хоть в его поступке не было и не могло быть никакого романтического подтекста — не хотелось озвучивать вслух то, что подрался он вовсе не из-за девчонки, а из-за самонадеянного одноклассника.              — Это с ней ты ходил гулять на выходных? — продолжал допытываться отец. — Вы встречаетесь?              — Да, — неохотно признался Чонгук. — Но не думаю, что это что-то серьёзное.              Чонгук невольно вспомнил ярко выраженное отвращение на её лице: вряд ли после сегодняшнего дня они всё ещё будут в отношениях.              — Будь с этим осторожен, — с фальшивой непосредственностью произнёс отец. — Так уж сложилось, что все мужчины в нашем роду — беспросветные однолюбы. Влюблялись, женились на своей первой же школьной любви и посвящали жизнь одной-единственной женщине, — отец вздохнул с сожалением. — Поэтому мой тебе совет: не торопись падать в омут с головой и характеризовать первые возникшие чувства как любовь. Не ищи серьёзности. Влюбляйся, проявляй симпатию. Потому что далеко не всем везёт раствориться в человеке с такими же взглядами на любовь, что это однажды и навсегда. Крепкие отношения — это всегда заслуга двух людей, понимаешь?              Чонгук уверенно кивнул.              — А вообще я не должен был допускать, чтобы наше общение на повышенных тонах начало входить в норму. Я виноват, но я очень тебя прошу перестать пропускать занятия, — сменил отец тему. — Этим ты навредишь не мне, а лишь себе. Я не хочу жаловаться. Просто дай мне чуть больше времени. В ближайшее время я найду вторую работу и по возможности хочу начать откладывать хотя бы по пятьсот-тысяче долларов ежемесячно. Ты же понимаешь, что если бы мы остались в Сеуле, нам пришлось бы оплачивать съёмное жильё, трат было бы больше во всём, и я бы не смог откладывать. Только поэтому мы приехали сюда. Я хочу, чтобы к тому моменту как ты окончишь школу, у тебя была возможность поступить в любой университет Кореи, который ты выберешь сам. Любой университет и любая специальность, не только доступные бюджетные места. Этот город не для тебя — здесь тебе будет слишком тесно, — я ложусь спать и просыпаюсь с этими мыслями. Ты ведь у меня умный, талантливый мальчик. Я не хочу, как бы ты там ни думал про меня, обрезать твои крылья и лишать того будущего, которого ты заслуживаешь.              — Пап, я… — Чонгук открыл рот и тут же замолк, опуская глаза на свои ноги.              Для того, чтобы дети любили своих родителей, последним не нужно прилагать никаких усилий — это аксиома, заслуга самих детей и их чистых душ. Но для того, чтобы дети уважали родителей, последним необходимо прилагать титанические усилия, учить не словами, а своим личным примером, демонстрировать не ум, а мудрость. И самое главное — уметь признавать свои ошибки.              В раннем детстве, отвечая на вопросы взрослых, Чонгук всегда говорил про отца: «папа хороший», и этого было достаточно, чтобы в правильной мере выразить своё к нему отношение. Становясь старше, Чонгук уже мог сказать «я люблю папу», и никогда не имел нужды всерьёз задуматься над мыслью «я уважаю своего отца». Потому что дети подходят к этому пониманию осознанию, когда взрослеют. Сама эта мысль посещает их головы только в момент окончательного становления личности наравне со взрослыми людьми. У кого-то это происходит в двадцать лет, у кого-то позже, у кого-то вообще не происходит никогда.              Вот у Чонгука, например, это произошло в семнадцать лет и семь месяцев.              И он вдруг осознал, что отец десятью минутами ранее пытался до него донести.              Чон Усону самому было семнадцать, когда он познакомился с Хёрин: тогда она только пришла в первый класс старшей школы, а он учился уже во втором. Её родители на тот момент развелись и разъехались, оставив своего ребёнка на попечительство бабушки и дедушки, из-за чего она была замкнутой и нелюдимой девчонкой — это он знал со слов самой Хёрин. Они быстро сдружились, начали встречаться. Усон был в выпускном классе, когда узнал, что Хёрин после окончания школы планирует поступать в университет в Сеуле, и он не мог позволить себе её отпустить. Окончив школу, Усон бросил всё и рванул в столицу, без денег, без связей, без каких-либо полезных навыков. Он устроился разнорабочим в частную строительную фирму, учился сразу на практике, впитывал знания, заставлял руки привыкать к тяжёлому труду.              Через год, поступив в университет иностранных языков, Хёрин переехала в столицу не в общежитие, а к нему. В их первую собственную квартиру. Съемную, конечно, но отнюдь не дешёвую, с видом на учебные кампусы и вблизи университетского общежития.              В тот же год Усон сузил направленность своей деятельности, углублённо занявшись одной лишь электрикой. Он начал сотрудничать со строительными компаниями от своего имени, позже открыл собственное дело, набрал помощников.              Чон Усону было двадцать три года, когда он купил свою первую квартиру общей площадью в тридцать квадратов. С окнами, выходящими на глухую стену соседнего дома. В ней они прожили чуть больше двух лет. Ему было двадцать четыре, когда Хёрин согласилась стать его женой и двадцать пять, когда родился их первый долгожданный ребёнок. Ему было тридцать девять лет, когда он предложил любимой жене стать равноправными компаньонами в бизнесе. Ему было сорок, когда он думал, что у него в жизни есть всё, о чём он только может мечтать, а в сорок два он понял, что у него не осталось почти ничего.              В промежутках между значимыми событиями было много неприятностей и тревог, бывали конфликты, предательства и неудачи. Случались финансовые потери, болезни, несколько срывов беременности у Хёрин, один из которых пришёлся на довольно поздний срок, шестой месяц. Происходили тысячи более мелких неурядиц и невзгод. Усон думал, что всё это неизбежные сопутствующие потери, погрешности как в любом, даже самом успешном бизнесе. Главное ведь иметь рядом надёжное плечо. Одного-единственного человека, который будет верить в тебя и в то, что после чёрной полосы обязательно придёт белая. Человека, вокруг которого до самого неба по кирпичику будет выстроен весь твой мир. Крепость, настолько неприступная снаружи, насколько же уязвимая изнутри.              Чонгук в себе не сомневался — он не из тех, кто может потерять голову из-за другого человека. С ним такое точно не случится. В голове возник образ Дженни, но, вспоминая даже самые приятные моменты, проведённые с ней, он понимал, что всё, на что бы он смог пойти ради неё — это отказаться от мятных жвачек.              — Чонгук, нам нужно двигаться дальше, жизнь на этом не заканчивается, — продолжил отец, неправильно расценив затянувшееся молчание. — Тебе осталось доучиться здесь три семестра. Согласись, это не такой уж и большой срок в сравнении с тем, какой путь ты уже прошёл, сколько сил вложил и какое усердие проявил. Ты ведь всегда был одним из лучших. Не вреди себе сейчас от обиды на нас. Постараешься?              Чонгук поднял взгляд и уверенно закивал, соглашаясь со всем вышесказанным. Отец с улыбкой удовлетворённо потрепал его по волосам. Чонгук мысленно благодарил его за возможность быть сейчас немногословным.              — А что касается сигарет, — Усон по-отечески крепко сжал колено сына, поднимаясь с кровати. — Это моя прямая обязанность как родителя — запрещать тебе курить как минимум до твоего совершеннолетия. Так что… Если не передумаешь травить организм к тому моменту, как тебе исполнится восемнадцать — я препятствовать не стану.              — Пап? — виноватым тоном окликнул Чонгук, когда отец уже подошёл к дверям. Усон обернулся, и Чонгук впервые обратил внимание, насколько уставшим выглядел отец. — Извини меня. За всё.              Тонкие мужские губы растянулись в улыбке благодарности.              — Я рад, что мы смогли всё спокойно обсудить и поняли друг друга.              Чонгук провожал отца взглядом, и тот, прежде чем открыть дверь, обернулся, будто сомневался, стоит ли делиться с сыном последней мыслью:              — Больше всего я боюсь того, что ты свяжешься с плохой компанией, — признался он откровенно. — Не думай, я доверяю тебе, но здесь… у тебя нет проверенных друзей, все лица для тебя новые. В городе разные слухи ходят, поэтому будь аккуратен и избирателен.              — Хорошо, — пообещал Чонгук ответственно.              — Спокойной ночи, — напоследок пожелал отец, прежде чем уйти.              — Спокойной ночи, пап.              Дверь закрылась с негромким щелчком, и Чонгук, наконец, выдохнул с облегчением. Такие разительные перемены в настроении отца вряд ли могли произойти за один день сами по себе — несомненно, бабушка приложила к этому руку.              Чонгук испытал облегчение, словно с души сняли значительную часть тяжёлого груза.              И отцу незачем переживать из-за плохой компании — Чонгук достаточно умен, чтобы ни во что подобное не вляпаться. Он был совершенно в этом уверен.                     

*****

             В школе Дженни делала вид, что Чонгука не существует. Его кикнули из общего чата ещё в понедельник, и с того самого дня с ним больше никто из её компании не разговаривал. Чонгук думал о том, что если они вздумают к нему сунуться, захотят подловить толпой в пустом школьном коридоре или попытаются выследить по дороге домой — он раскидает всех и отмудохает каждого в мясо. В глубине души он даже надеялся, что это произойдёт, но в то же время давал себе клятвенное обещание не лезть на рожон первым.              За обедом он сел в одиночестве в самый конец столовой и ни капли не пожалел. Уединенный столик у окна с иммунитетом от других студентов всегда пустовал. Туда никто не совался из-за мусорных контейнеров, но зато оттуда как на ладони были видны все остальные столы.              Марк пропустил школу во вторник, а в среду появился с кислой миной, но без каких-либо очевидных следов на лице. Чонгук догадался, что это результат работы его сестры и её мощного тонального крема, под которым наверняка скрывался огромный синяк, расползшийся вокруг брови и вниз на всё левое веко.              Отношения с Ким Тэхёном не поменялись.              После воодушевляющего разговора с отцом Чонгуку пришла в голову мысль: он купит и подарит Тэхёну новую, рабочую зажигалку взамен старой. Его всё равно в итоге оказалась неисправной. Чонгук всерьёз думал, что было бы неплохо, если бы они начали общаться — как-никак, им ведь предстояло провести за соседними партами ближайшие полтора года. Но очередной минус жизни в захолустье тут же дал о себе знать: точно такую же зажигалку он нигде не нашёл, а покупать взамен просто похожую не рискнул. Не было сомнений, что для Тэхёна эта вещица, пусть и бесполезная, была дорога как память. Поэтому, перебесившись, он решил просто вернуть её хозяину.              — Спасибо, — прошептал Чонгук. Он положил на соседнюю парту серебристую зажигалку и пальцами придвинул её ближе к парню. В классе было тихо, шёл урок литературы. Чонгук раскрыл рот, запоздало соображая, что добавить ещё, что могло бы завязать между ними диалог, но прежде чем он успел хоть что-то придумать, Тэхён, не отрываясь от учебника, промычал равнодушное «угу», не глядя накрыл зажигалку рукой и отправил её в карман толстовки. Чонгук несколько секунд смотрел на пустое место на парте. Поджав в досаде губы, он вернулся к учебнику.              И больше они не разговаривали.              А из действительно хороших новостей — Чонгук перестал прогуливать уроки.              Иногда он ощущал некоторую неловкость, попадая на уроки к учителям, которые ни разу его не видели. К счастью, те не задавали вопросов, не отчитывали за прогулы, а только снисходительно улыбались и просили задержаться после урока, чтобы вручить дополнительные задания по домашней работе. Чонгука это устраивало. Все его учителя наверняка были осведомлены о звонке директрисы отцу, поэтому он был ниже травы и тише воды, чтобы не вызывать подозрений, будто ему мало из-за этого досталось.              На физкультуре Чонгук снова отсиживался на трибунах. Вместе с Тэхёном. Оба класса играли в воде в некое подобие эстафеты, помещение гудело от звонких выкриков и споров, плеска воды и смеха. Чонгук с улыбкой наблюдал за одноклассниками и пришёл к неожиданному для себя выводу: не так уж это и плохо — барахтаться в стоячей воде с целой кучей людей. Ближе к концу урока тренер Ким напомнила ему идти готовиться к их индивидуальному занятию, не оставляя ему шанса тихо улизнуть после урока.              К его возвращению в бассейне было тихо и пусто. Чонгук чувствовал себя неловко.              Ким Джису тоже переоделась: теперь на ней был полный спортивный костюм, а не только штаны от него.              — В нашей старшей школе на уроках плавания мы изучаем два основных спортивных стиля, — тут же начала она с вводной теоретической части. — Кроль и брасс. Начнём с того, что полегче: кроль. К концу второго класса студенты должны обладать достаточными навыками, чтобы кролем проплывать расстояние в пятьдесят и сто метров за одну и две минуты соответственно. Твоя задача на ближайшие месяцы по возможности освоить этот стиль. Естественно, без временных нормативов.              Джису замолкла, ожидая вопросов, и Чонгуку стало очень стыдно, что из-за его глупости она зря потратила своё личное время. Они были здесь только вдвоём, поэтому Чонгук больше не собирался придуриваться: он признает свою вину, по-быстрому проплывёт необходимую для выполнения норматива дистанцию, и они мирно разойдутся каждый по своим делам.              — Я вас обманул, простите, — выпалил он на выдохе. — Я умею плавать. И кролем, и брасом, и баттерфляем. Это была неудачная шутка, я понимаю. Мне очень жаль.              — Действительно? — Джису скептично вскинула брови, будто бы не поверила его словам. Сложив на груди руки, она отступила в сторону. — Давай тогда по моему свистку ты попробуешь проплыть кролем туда и обратно. На время. Если уложишься в минуту — я тебя отпущу.              Чонгук с радостью согласился и со свистком ловко нырнул в воду. Он проплыл до конца бассейна на пределе своих возможностей, оттолкнулся ногами от противоположного борта и поплыл обратно, пытаясь хотя бы примерно прикинуть в уме потраченное время. Ему казалось, он справился даже быстрее, чем он него требовалось.              — Ну как? — рвано дыша, спросил он, едва его руки коснулись борта рядом с тренером.              — Вообще-то ужасно, — сообщила она с чувством, опуская руку с часами. — Ты совсем не умеешь плавать.              — Что? — Чонгук подтянулся на руках и выбрался на сушу. — Что я делал неправильно?              Джису начала перечислять, загибая пальцы:              — Неправильно дышал, неправильно запрокидывал голову на махах, слишком активно использовал ноги. Мне продолжать?              Уверенность покинула его, как воздух покидает воздушный шарик: с противным насмешливым звуком.              — Ты только не расстраивайся, ладно? — попыталась успокоить она. — В этом нет ничего удивительного или страшного: ты никогда не занимался плаванием, это видно. Не уметь делать что-то правильно — нормально. Давай начнём сегодня с самого простого. Научим тебя правильно дышать. Скажи мне, Чонгук, ты куришь?              — Нет.              Почти нет.              — Ладно, но у тебя сильная одышка, — подметила она, и Чонгук, захлопнув рот, через силу задышал носом. — Такого быть не должно, тем более в твоём возрасте. Смотри, в воде очень важно дышать правильно, иначе твоему мозгу очень быстро не будет хватать кислорода. Ты начнёшь паниковать и, как следствие — начнёшь захлёбываться. Поэтому с дыханием нужно работать. От этого напрямую зависит выносливость. Хорошо, давай сделаем так: сейчас ты проплывешь ещё раз, только уже без секундомера. Не думай о скорости, сосредоточься на дыхании: вдох на каждый третий мах. Готов? — Джису ободряюще хлопнула в ладоши и скомандовала: — Вперёд!              Прыгая в воду во второй раз, Чонгук понимал, что уйти домой пораньше ни у кого из них сегодня не получится.              — У меня по расписанию ещё вечерняя подработка в детском центре с младенцами, — улыбнулась Джису. Они вместе шли в сторону душевых. После полноценной часовой тренировки Чонгук чувствовал себя выжатым лимоном, но зато довольным собой: в конце урока Джису искренне его похвалила. — Я не хочу опаздывать, а ты, когда будешь уходить, просто захлопни за собой дверь, ладно? Там автоматический замок.              — Да, конечно, — Чонгук улыбнулся. С ней, на удивление, оказалось легко общаться: разница в возрасте, хоть и небольшая, практически не ощущалась. — Большое спасибо за урок, учитель Ким, — поклонился он.              Джису смущённо заулыбалась и, пожелав хорошего вечера, достала из кармана телефон и побежала в направлении преподавательских раздевалок. Чонгук, оставшись стоять в коридоре, несколько секунд задумчиво тупил в стену, а затем, вернув зрению фокус, обратил внимание на стенд с фотографиями учеников, в разное время занявшими призовые места на городских соревнованиях между школами. Он подошёл ближе, чтобы рассмотреть снимки. На них были запечатлены и девочки, и мальчики. Разных возрастов, не только старшеклассники. Должно быть, не так уж и много детей крохотной школы отличались достижениями в спорте, чтобы делать отдельные доски почёта для разных лет и разных возрастных групп. На одном из портретов Чонгук заметил знакомое лицо. На него смотрел круглолицый мальчик лет двенадцати или даже меньше с короткими чёрными волосами и запоминающимся разрезом глаз. Сияющие тёмно-карие радужки, довольная, но в то же время скромная улыбка нарочито плотно сжатых губ. «Ким Тэхён, III место», — гласила крупная подпись под фото. А дальше шёл целый абзац мелким шрифтом с деталями проводимых соревнований. Чонгука не интересовали подробности. Он вернул взгляд обратно к лицу ребёнка. Маленький Ким Тэхён на портрете не был похож на себя нынешнего, и Чонгук с режущей тоской подумал о том, что связано это было не только со взрослением.              После душа Чонгук долго стоял напротив зеркала в раздевалке, сушил волосы дышащим на ладан феном и обдумывал предстоящие ему испытания. В пятницу его ожидает алгебра, к которой обязательно нужно будет подготовиться, а у него не то что не было домашнего задания — он не знал даже, у кого можно его узнать. Ещё над ним нависала целая гора заданий по английскому, доклад по биологии и чёрт знает сколько всего ещё.              Чонгук заметил в зеркале, как дверь в раздевалку приоткрылась, и внутрь заглянул студент. Он бегло осмотрел помещение, словно искал глазами кого-то конкретного, а затем, остановив взгляд на Чонгуке, спросил:              — Ты Чон Чонгук?              Чонгук пытался сообразить, знает ли он этого парня и откуда тот знает его имя. Его лицо казалось отдалённо знакомым.              — Да, а что нужно?              — Там Ким Тэхён, — произнёс незнакомец взволнованно. — Он попросил позвать тебя.              — Там — это где?              — У бассейна.              Чонгук моргнул, прерывая их зрительный контакт, выключил издыхающий фен и обернулся.              — Что-то случилось?              — Ничего, он просто хочет с тобой поговорить.              Чонгук нутром чувствовал, что парень что-то не договаривает: Чонгук не тот человек, кого Тэхён позвал бы «просто поговорить» без крайней на то необходимости. В горле сухим песком скапливалась тревога. Чонгук повесил фен на крючок, захлопнул свой шкафчик и, схватив рюкзак, поспешил на выход.              — Как тебя зовут? — спросил он, выходя в коридор.              — Моё имя Чон Хосок, — приветливо ответил парень. — Мы могли пересекаться в столовой. Я из триста первого.              Чонгук вспомнил, что видел этого Хосока в компании Тэхёна, и не узнал сразу лишь потому, что тот в повседневной жизни всегда носил строгие брюки и рубашку с галстуком, а сейчас на нём был спортивный костюм неброского оливкового цвета и кепка.              Хосок открыл перед ним дверь в бассейн, пропуская вперёд себя. Чонгук, переступая порог помещения, чувствовал царапающую внутренности тревогу, но она быстро улетучилась, когда он увидел Тэхёна: щуплая фигура, стоящая у противоположной от входа стены, обнимала себя за локти. Тэхён выглядел скованным и каким-то зажатым, но при этом целым и невредимым. Чонгук выдохнул с облегчением: он уж было подумал, что это Марк заманил Тэхёна в безлюдное место, чтобы отомстить за унижение.              Чонгук не успел пройти и до середины бассейна, как дверь за его спиной захлопнулась; он инстинктивно обернулся на звук и заметил ещё одного парня. Лицо его было вытянутым, с грубоватыми чертами и тоже казалось отдалённо знакомым, но его имени Чонгук не знал. Парень был высоким и выглядел старше, должно быть тоже из выпускного класса. Незнакомец закрыл дверь на засов и они, поравнявшись плечами, вместе пошли к нему. Зачем вообще было запирать дверь? Чтобы Чонгук не сбежал? Он и не собирался.              Они подходили ближе, и Чонгук заметил по их походке и настроению, что эти двое не выглядели как люди, собравшиеся «разговаривать». Их серьёзные лица были до предела напряжены, и это даже веселило: неужели они думали, что Чонгук испугается выйти в одиночку против троих? Троих, это если брать в расчёт стоящего вдалеке Тэхёна.              — Ну и, — Чонгук снял с плеча рюкзак и небрежно бросил его на стоящую рядом лавку. — Так и кто из вас хотел со мной поговорить?              Чонгук насторожился до предела, но держал себя в руках, чтобы его дёрганое поведение вдруг не расценили как страх. Он позволил высокому парню обойти себя и встать за спиной — такая расстановка сил для Чонгука не была угрозой.              Хосок молча подошёл к лавке и сел на корточки перед большой красной спортивной сумкой. Он потянул за собачку, зубчики молнии разъехались. На дне сумки оказался большой круглый предмет, утяжелитель для штанги, металлический спортивный блин с выпуклыми обозначениями «50 кг» по периметру. Хосок обхватил его края обеими руками и не без труда поднял перед собой. К пятидесяти килограммовому диску была приделана позвякивающая серебристая цепочка, толщиной с собачий поводок. С навесным замком на конце.              — Намджун, держи его.              Чонгук вздрогнул, когда хватка сильных рук уверенно окольцевала его со спины. Он тут же остервенело дёрнулся, рывком откинул голову, чтобы затылком прописать в нос или подбородок, обезвредить напавшего, но Намджун ловко увернулся, сжимая его ещё крепче до хруста костей.              — Что вы собираетесь делать? — закричал Чонгук, вырываясь. — Убери от меня руки!              Повиснув на чужих руках, Чонгук оттолкнулся от пола и двумя ногами лягнул Хосока в грудь. Тот отлетел и с протяжным стоном рухнул навзничь, но быстро оклемался, скинул с груди придавивший его диск и сел.              — Ты можешь, твою мать, держать его крепче? — заорал Хосок истерично, сжимая в кулаке толстовку в районе грудной клетки. — Или хочешь возиться здесь до ночи?              — Заткнись и лучше помоги мне связать ему руки!              Сквозь пелену адреналина Чонгуку померещилось, что дверь в бассейн приоткрылась и тут же захлопнулась.              — Помогите! На помощь! — завопил он во всё горло в сторону дверей. — Кто-нибудь! Помогите!              Был ли шанс, что его услышат? Может, Джису ещё не успела уйти? А уборщик?              — Никого здесь нет, — холодно произнёс Намджун. — Не оттягивай неизбежное.              Чонгук зарычал от бессилия. Напрягая каждую мышцу в теле, он попытался перекинуть Намджуна через себя, но тот не сдвинулся даже на сантиметр, словно вросшее в землю дерево. Намджун перехватил его предплечья и грубо заломил их за спину. Чонгук дёрнулся, сопротивляясь. Он пытался вывернуться из захвата, но сделал себе только хуже: левое плечо взорвалось адской болью, начало гореть огнём. Рука, вывихнутая из плечевого сустава, повисла безжизненной плетью, из глаз посыпались цветные искры, в ушах стоял свистящий гул несущейся по венам крови. Чонгук обмяк, но позвякивание металлической цепи отрезвило не хуже аммиака. Он распахнул глаза, не осознавая даже, что по его лицу текут слёзы. Слёзы страха, боли и беспомощности.              — Пожалуйста, — взмолился Чонгук, сдаваясь и едва не падая на колени. — Умоляю, отпустите.              Не могло быть никакой гордости, когда на кону стояла его жизнь.              Если бы это был жестокий розыгрыш, месть, или изощрённый способ преподать урок, они бы остановились на этом этапе. Но это не урок и не розыгрыш. Потому что они не останавливались. Холодная цепь плотно обвила его шею, возле уха защёлкнулся замок.              А Чонгук был здесь совсем один. За него некому было заступиться.              — Тэхён, — Чонгук с облегчением выдохнул знакомое имя. — Тэхён! — заорал он сорванным голосом.              Чонгук пытался выпрямиться, посмотреть в его сторону.              — Тэхён, пожалуйста, давай поговорим!              Ему удалось развернуться, и Чонгук наконец увидел Тэхёна. Он стоял в той же самой позе, в том же самом месте и слепо пялился куда-то Чонгуку под ноги. Чонгук смотрел на его крепко сжатые челюсти, стеклянные равнодушные глаза, плотно сомкнутые губы и не понимал, как вообще когда-то это бездушное лицо имело способность улыбаться.              «Там Ким Тэхён. Он попросил позвать тебя».       «Там — это где?»       «У бассейна».              Тэхён.       За что они так жестоко его наказывали?       За то, что он притворялся, что не умеет плавать?       За то, что ради шутки хотел столкнуть Тэхёна в бассейн?       За то, что он был среди тех, кто издевался над ним?       За что?       За то, что он легкомысленно высказывался о смерти?       Может, это какая-то проверка на волю к жизни, типа «Пилы», и ему потом кинут ключ и позволят спасти себя?       Намджун подвёл его шатающееся тело к краю бассейна, развернул к себе спиной и толкнул обеими руками. Хосок одновременно с этим бросил в воду груз. Цепь натянулась, впиваясь в шею удавкой, и с жадной силой утянула Чонгука на дно.