Седьмая ведьма

      Перед погружением Чонгук успел задержать дыхание. Металлический круг, опережая его, якорем опустился на дно. Зажмурив глаза, он услышал в воде мощный гул, ощутил проходящую через всё тело вибрацию. Одежда моментально намокла, прилипла к телу, сковывая движения рук и ног, конверсы насквозь пропитались водой, утяжеляя ноги.              Если бы левая рука хотя бы поддавалась контролю, можно, наверное, было бы приложить максимум усилий, превозмогая боль постараться поднять со дна груз и попробовать выплыть с ним на поверхность, продолжить бороться за свою жизнь. Но одной рукой этот якорь было не поднять и даже не сдвинуть. Можно и не пытаться.              Чонгук выдыхал углекислый газ из лёгких мелкими порциями, воздух пузырился вокруг лица и поднимался наверх, туда, где свет, тепло и жизнь, а Чонгук наоборот, погружался всё ниже и ниже во тьму, холод и смерть.              Это было несерьёзно, но в феврале он искал в сети статьи с информацией о том, какая из смертей является самой безболезненной и быстрой. Он не собирался пользоваться советами, это было чистое любопытство. Там было написано что-то про выстрел в голову из пистолета, прыжок под поезд и про передозировку наркотическими веществами, снотворным или обезболивающим, но запомнилось больше не это. Запомнились именно два самых мучительных и болезненных способа из таблицы, согласно которой ужаснее, чем утонуть — только сгореть заживо.              И Чонгук согласился с тем рейтингом по собственному опыту. Заглатывая воду, давясь ей. Лёгкие судорожно сокращались, качая внутренним насосом жидкость. Она резала носоглотку, давила на мозг, заставляла широко раскрыть глаза, болезненно моргать, смотреть, внимательно следить за последними минутами хрупкого человеческого существования. Чонгук потянулся рукой к поверхности воды, которая казалась такой близкой, досягаемой. Воздух беспощадно выдавливался из него, как нечто чужеродное, весь, до последней капли. Давление выравнялось с вырвавшимися наружу последними пузырьками, тело отяжелело достаточно сильно, чтобы погрузиться окончательно. Заполняясь водой, Чонгук медленно осел на плиточный пол, умоляя сознание о том, чтобы оно покинуло его как можно скорее.              Цепь ослабла и перестала передавливать горло, руки безвольно повисли в невесомости. Вода любезно поглощала любые звуки огромного мира, и Чонгук, наконец, расслабился. Легкие полностью замерли в бездействии, интервалы между сердечными ударами удлинились настолько, что Чонгук забыл о существовании сердца, веки перестали моргать за отсутствием надобности смачивать глаза слезами.              В голове не было мыслей. Не осталось ни страха, ни боли, ни сожалений. Только лёгкость, умиротворённость, спокойствие. Чонгук чувствовал себя защищённым, словно не было в мире места более безопасного чем то, где он находился. Он смотрел перед собой на тонкие швы между плитками в стенке бассейна, ровные белые линии, идеальные стыки границ — настоящий рай для перфекциониста.              Голубая вода окончательно успокоилась и незамысловатым манёвром проникших сквозь высокие окна предзакатных лучей окрасилась в нежно-розовый цвет. Красиво. Чонгук знал, что мог бы повернуть голову к центру бассейна и увидеть в воде завораживающие своим великолепием танцующие яркие блики, но ему было лень это делать. Он доверял не глядя.              Отвлекающие от безграничной безмятежности враждебные голоса, доносящиеся откуда-то сверху из другого мира, очень быстро начали раздражать слух, а затем кто-то бесцеремонно ворвался в его безопасное пространство — громкий всплеск где-то совсем близко всколыхнул всё его тело образовавшейся подводной волной. Его схватили чьи-то холодные пальцы, потянули к себе за цепочку, мешая спокойствию, копошились, отвлекали. Эти же пальцы подхватили его под руки и рывком потянули вверх, обрушивая разом миллион неестественно громких звуков, колючего зловредного воздуха, щипающего мокрую кожу, десятки запахов. Его продолжали тянуть, тормошили, укладывали спиной на что-то слишком твёрдое для его чувствительного тела, давили на грудь, что-то говорили — ему или нет — неясно, у него были заложены уши, он не различал слов. Другая ладонь, более тёплая, сухая, убрала с его лица прилипшие волосы.              — А если он не придёт в себя?              Чонгук ненавидел их.              — Переверни его на бок. У него вода в лёгких.              Глаза сохли на воздухе, вынуждая впервые моргнуть.       Лёгкие выталкивали воду, требуя впустить внутрь воздух.       Чонгук давился, кашлял.       Горло саднило.       Уши разложило.       Холодно.       Слишком много всего сразу.              — Эй, всё хорошо, откашливайся, — пытался успокоить его голос. — Всё хорошо, ты справился.              Чонгук приподнял голову и снова увидел эти лица. Хосок и Намджун. У второго была мокрая футболка и с тёмных волос обильно капала вода — это он вытащил его из воды. Это он туда его толкнул. Осознание всего случившегося заняло не больше секунды.              — Вы, — прохрипел Чонгук затравленно, — вы хотели меня убить.              Он попытался резко встать, но мгновенное тошнотворное головокружение дало понять: он не сможет находиться в вертикальном положении. В поисках безопасной дистанции Чонгук подтянулся на локтях, отползая на пару шагов назад, и усиленно глотал слюну, чтобы вернуть голосу силу.              — Нет, всё не так как тебе кажется, — лепетал Хосок, примирительно выставляя перед собой руки. — Мы не хотели этого.              — Не хотели?! Я чуть не утонул!              — Ты бы не утонул, — спорит Хосок.              — Вы чокнутые психи! — со всего голоса завопил Чонгук, прикладывая ладонь к шее, где ещё совсем недавно находилась металлическая удавка с навесным замком. Эхо шумом прокатилось по пустому помещению, посылая по телу зыбкую дрожь. — А если бы вы не успели меня вытащить? Что тогда?!              — Вода не навредила бы тебе.              Чонгук ошарашенно замотал головой, не веря своим ушам. Эти два психически больных человека играли с ним, как кошки с мышкой: они ни за что не отпустят его отсюда живым. Чонгук замер, переводя взгляд на третьего человека, который прятался за ними. Сгорбившись, Тэхён сидел на лавке, его лицо было спрятано за капюшоном, голова низко опущена. Опёршись локтями о колени, он растирал ладонями шею. Из длинных рукавов огромной толстовки виднелись только кончики пальцев.              — Двадцать минут, — спокойным голосом вмешался Намджун, обращая внимание на себя.              — Что?              — Ты находился под водой двадцать минут, — повторил он. — Как ты считаешь, Чонгук, мы успели тебя вытащить или нет?              Чонгук молча потянулся к заднему карману джинсов, долго возился со слипшейся от воды тканью, но всё же сумел выудить телефон, чтобы взглянуть на время.              — Чёрт, прости за телефон, — виновато вздохнул Хосок, на что Чонгук смерил его убийственным взглядом, прошептал «пофиг, он в отличие от меня водонепроницаемый» и снял с экрана блокировку.              Часы показывали восемнадцать сорок, но Чонгуку эта информация не говорила ни о чём. Голова всё ещё шла кругом. Он не помнил, во сколько ушёл в душ, во сколько они пришли сюда. Возможно, лучи проникали в окна бассейна уже под другим углом, но Чонгук не был в этом уверен.              — Ты же не собираешься звонить в полицию? – встревоженно уточнил Намджун.              — Вы хотели меня убить, – напомнил Чонгук потерянно, откидывая от себя телефон. Теперь, когда он увидел сидящего здесь Тэхёна, с чьего молчаливого согласия всё это с ним произошло, Чонгук ощущал, как в горле скапливается ещё больший комок горечи.              — Я же сказал уже, — Хосок недовольно цокнул языком, будто его задело необоснованное обвинение. Он поднялся на ноги и подошёл к той самой злополучной красной сумке. Чонгук нервно дёрнулся в попытке подняться, вскрикивая испуганное «нет», но Хосок быстро достал оттуда два белых банных полотенца и серебристый термос, повернувшись таким образом, чтобы Чонгуку были видны его руки и действия. Он поставил тяжёлый на вид термос на лавку, одно из полотенец развернул и под хриплое «спасибо» накинул на Намджуна, вторым аккуратно накрыл Чонгуку плечи и вернулся на своё место. Контакт с тёплой сухой тканью заставил Чонгука поёжиться, и только тогда он осознал, что всё это время его крупно знобило от холода, и дрожали губы.              — Если мы собирались тебя «убить», зачем нам было приносить с собой полотенца и горячий чай?              — Зачем тогда всё это было? — задал Чонгук закономерный вопрос. Если они не желали ему зла, значит, Чонгук может свободно уйти, и его не станут задерживать. — Хотя, знаете, можете не отвечать. Ещё раз подойдёте ко мне — пожалеете: я сообщу в полицию. Можете не сомневаться, — Чонгук поднялся на ноги с единственным желанием как можно скорее оказаться дома в тепле и в сухой одежде.              — Подожди, — попросил Намджун. — Не убегай вот так. Мы хотели с тобой поговорить.              — Поговорить? — переспросил Чонгук холодно. — Если вы хотели со мной поговорить, нужно было делать это раньше.              — Как твоя рука? — вдруг спросил он многозначительным тоном, наблюдая, как Чонгук вытирал полотенцем лицо, держа его обеими руками. — Не болит больше?              Чонгук замер на мгновение, незаметно сжимая и разжимая кулаки, прислушиваясь к ощущениям, и на пробу повёл левым плечом. Он не заметил, в какой момент это произошло, но рука действительно перестала болеть.              — Всё нормально с рукой, — сухо пробубнил он.              — Останься на пять минут хотя бы, — Хосок взял в руки термос и открутил верхнюю крышку в форме чашки. — Я зря, что ли старался и готовил чай?              — Я не буду ничего пить, — категорично заявил Чонгук, небезосновательно опасаясь содержимого.              — Из ядов внутри только белый сахар, — невозмутимо произнёс Хосок, протягивая Чонгуку полную чашку тёмного напитка, над которым ровным туманом стелился пар. — Возьми, так быстрее согреешься.              — Нет.              — Бери, говорю.              — Я же сказал, что не буду.              — Ещё одно упёртое создание, — пробурчал Хосок, отхлёбывая горячий чай и морщась от боли. — Очень даже вкусненько.              — Я ухожу домой, — решительно сообщил Чонгук, сбрасывая с плеч полотенце.              Намджун тут же подскочил на ноги.              — Ты не уйдёшь, пока мы не поговорим, — он вроде бы пытался выглядеть дружелюбным, но его слова звучали вполне угрожающе. — Просто сядь, пожалуйста, и выслушай, — добавил он мягче, указывая на свободный край лавки.              Чонгук одарил каждого из парней недоверчивым взглядом, укутался обратно в полотенце, которое успело согреться его теплом, и покорно опустился на пол, опираясь спиной о бок лавочки. Не из-за страха перед Намджуном, не из-за Хосока, который заново наполнил металлический стаканчик ароматным цитрусовым чаем и протянул ему, чтобы тот «не вёл себя как баран и хотя бы погрел об него руки». Ему хотелось узнать, какую роль во всём этом играет Тэхён. Что между всеми ними общего.              — Я слушаю, — холодным тоном поторопил Чонгук.              — Я не знаю, с чего правильнее будет начать, поэтому начну с самого главного, — сказал Намджун, садясь напротив Чонгука на пол. — Ты воспринял в штыки, не поверил, когда Хосок сказал, что вода не могла тебе навредить, но это правда, и мы с самого начала об этом знали, а ты узнал, когда оказался под водой в ситуации, которая угрожала твоей жизни.              — Я ничего не узнал, — сердито возразил Чонгук. — Я чуть не умер.              — Ты был под водой больше двадцати минут, без воздуха, но не задохнулся. Ты ведь находился в сознании в это время? Вспомни, как это было? Как это ощущалось? Тебе было спокойно? Безопасно?              Чонгук, опустив взгляд в чашку, без остановки мотал головой, не желая давать им даже намёка подумать о том, что он сомневается в своей адекватности. В словах Намджуна была доля правды, но это пугало настолько, что он никогда бы в этом не признался.              — Твоя рука была вывихнута, не нужно быть специалистом, чтобы заметить это, — продолжал он. — В воде ты восстановился, но я не знал, что так будет, поэтому хочу сказать: мне жаль, что я применил к тебе силу.              — Нам, это бесполезная трата времени, — перебил его Хосок. — Лучше показать наглядно.              Чонгук настороженно вскинул подбородок.              — Мне нечего показывать, — Намджун вздохнул, бросив короткий взгляд на притаившегося за их спинами Тэхёна и вернул его Хосоку. — Давай ты.              Чонгук напрягся ещё сильнее, когда Хосок поднялся с места и приблизился к нему. Замерев в предвкушении, он затаил дыхание. Хосок с сосредоточенным лицом наклонился к нему так близко, что стали видны поры его носа. Чонгук вздрогнул, когда Хосок неожиданно просто дунул ему в лицо, насмешливо раздувая на лбу подсохшую чёлку. Поморщившись от досады, Чонгук отвернулся. Непонятно, чего он ожидал, но точно не такого насмешливого поступка. Хосок, усмехнувшись, выпрямился, попятился на три шага назад и подул снова. Легко, не делая глубокого вдоха. Его лицо не изменилось, он не выглядел напряжённым, но вырвавшийся из его губ мощный поток воздуха полностью раздул Чонгуку волосы, всколыхнул висящее на плечах полотенце и пробрался под ткань, щекоча кожу. Чонгук покрылся мурашками. От удивления и недоумения, от восторга и страха. Он не мог не верить своим глазам, но не знал, как реагировать и как это комментировать.              Это было нечто сверхъестественное, в этом не могло быть сомнений — люди не могут выдувать ртом воздух с такой силой. Но те, кто обладает подобными способностями, разве они не стараются держать подобное в секрете, подальше от чужих глаз? Если бы об этом знал кто-то ещё в городе — об этом бы знала и говорила вся школа, каждый продавец в магазине, каждый официант, почтальон и таксист. Хосок не боялся, что Чонгук разболтает? Или уповал на то, что ему попросту не поверят на слово без доказательств?              — Как ты это сделал? — спросил Чонгук, поборов первоначальный шок.              — Это ерунда на самом деле, — с улыбкой отмахнулся Хосок, возвращаясь на своё место. — Ты скоро сам всё поймёшь.              Чонгук нахмурился.              — Раньше на Востоке, на той части света, которую в современности называют Азией, существовали народы, которые обожествляли природу как таковую, — сказал Намджун. — Я сейчас говорю не о цветочках, бабочках и птичках, а вообще обо всём, что нас окружает. Для них это было нечто большее, чем просто религия, потому что эти силы были осязаемы. Самые способные из тех, кто верил, что природу можно подчинить себе, находили способы это сделать. Особенно если дело касалось засушливых мест, когда из-за засухи гибли урожаи, и это являлось причиной голода и вымирания целых деревень. Также это касалось заселения лесных и горных территорий, где было опасно селиться из-за частого нападения крупных хищников. Но это действительно были лишь мелочи из всего того, на что они были способны, — Намджун посмотрел на кашлянувшего в кулак Хосока, и его голос изменился, стал на октаву выше. — И так уж сложилось исторически, что самые можно сказать могущественные и способные народы проживали именно здесь, в центральной части Кореи. А наш Санджу был центром этого центра, являлся чуть ли не священным местом, благодаря чему потомкам живших здесь людей передавались их способности по наследству, даже если сама открытая магия не практиковалась на протяжении нескольких поколений. В официальных источниках по истории это, конечно, не упоминается, но есть много книг, подтверждающих мои слова.              Чонгук, переставший вникать в речь Намджуна после слова «магия», посмотрел на него расфокусированным не читаемым взглядом. Намджун замолчал, давая ему время переварить информацию. Чонгук долго молчал, и в конце концов спросил:              — И что это вообще значит?              — Это значит, что люди, чьи предки жили на этих землях, — Намджун пальцем нарисовал на полу окружность,— могут в той или иной степени контролировать элементы природы. В теории мы можем освоить любую стихию на выбор, но когда кругу, такому как наш, недостаёт какого-то конкретного элемента, он может «подталкивать» потенциальных претендентов к принятию себя. Поэтому нам пришлось бросить тебя в воду — ты должен был понять свои возможности и раскрыть их.              Звучало, как откровенный бред.              — Почему я?              Чонгук задал этот простейший вопрос и считал ответ с их померкших лиц. Хосок снова переглянулся с Намджуном. Все трое молчали, и Чонгук знал, почему. Потому что ответом был Тэхён. Тэхён, который продолжал сидеть вдалеке и даже не думал участвовать в разговоре. Единственный человек, которого Чонгук знал из присутствующих лично, но не тот, кто утешал и был рядом, когда его полуживого доставали из бассейна.              — Ты нужен нам, чтобы мы могли замкнуть круг, — заговорил наконец Хосок, прерывая затянувшуюся паузу. — Ты последний человек, которого нам не хватает для этого.              — Мне это не нужно, — уверенно заявил Чонгук, поднимаясь с пола. Он отставил в сторону чашку с остывшим чаем и, стянув с себя полотенце, положил его на лавку.              Тэхён продолжал тереть ладонями лицо и потерянно разглядывать свои ноги.              — Прошу, не принимай такое важное решение поспешно, — Намджун поднялся следом и тоже снял полотенце. — Мы так долго тебя искали.              Почему это говорил ему он, а не Тэхён?              Господи, о чём вообще Чонгук заботится?              Он не доверял услышанным словам, и даже демонстрация Хосока не смогла его убедить, что их намерения в его адрес не имели злого умысла. Если это было связано с какими-то языческими ритуалами, то неизвестно, через что ещё его могли бы заставить проходить в будущем.              — Мне это не нужно, — повторил Чонгук, нарочно растягивая слова. — У меня в жизни столько проблем сейчас, что тратить время и забивать голову чем-то ещё я просто не смогу, — частично это было чистой правдой. Если бы ему предложили ввязаться в нечто подобное год или хотя бы полгода назад, Чонгук был бы в восторге от идеи иметь отношение к чему-то сверх природному или мистическому. Но не сейчас, когда ему нужно было склеивать себя по частям и пытаться встать на ноги. — Ищите кого-то другого. В городе полно местных жителей помимо меня.              — Чонгук, — Хосок умоляюще заломил брови.              — Не волнуйтесь, — заверил он. — Я никому не расскажу об этом разговоре.              — Обещай, что подумаешь о нём.              — Я не передумаю, извини.              Тэхён не двигался с места, так и сидел, склонив голову и сцепив пальцы в замок на шее. Чонгук поймал себя на глупой мысли: его ответ не был бы столь категоричным, если бы вместо двух незнакомых парней из третьего класса с ним разговаривал бы он.              Так вот почему сломанная зажигалка горела только в его руках.              Чонгук схватил рюкзак и быстрым шагом направился к выходу. Сырая одежда холодила кожу, и он снова начал дрожать.