Седьмая ведьма

— Тебя без проблем отпустили на всю ночь? Чонгук даже пары секунд не хочет тратить на пустую болтовню. Когда за ним закрывается дверь, и они оба оказываются в темноте незнакомой для Чонгука прихожей, он незамедлительно обхватывает лицо Тэхёна ладонями и со всеми чувствами целует раскрытые губы. На них вкус сладкой мяты, усиливающийся на языке нежной прохладой, будто Тэхён совсем недавно чистил зубы. Он ждал его прихода. Они вдвоём одни в целом доме. Мысль об этом способна свести с ума, не меньше. Чонгук безумно соскучился. Ни горячий чай, ни громкие голоса не помешали вчера изрядно выпившему Тэхёну отключиться у Сокджина на диване. Тот уверил всех, что будить его не нужно, и лучше оставить спокойно выспаться до утра. Чонгук вернулся домой один, промаялся весь день и с трудом дождался вечера не для того, чтобы сейчас притворяться, что в нём ещё осталось терпение. — Пойдём наверх, — с нетерпением шепчет Тэхён в темноте. — Я уже всё подготовил. — Что подготовил? Чонгук не даёт ему ответить, нежно целует в губы снова. Успокаивает бушующий внутри него огонь, и как только Тэхён расслабляется в крепких объятиях, медленно отрывается от губ, вновь давая Тэхёну возможность разговаривать. — Пойдём наверх, — повторяет тот растерянно, будто за пару последних минут растерял все мысли, находит в темноте чонгукову ладонь и за руку уводит вглубь дома. — Я всё подготовил. Расставил свечи и освободил место, где мы будем произносить заклинание. — Мы будем произносить заклинание? — Конечно, — у Тэхёна плохо получается скрыть волнение. — Мы ведь ведьмы. — И я буду? Тэхён останавливается у лестницы и достаёт из кармана телефон, чтобы освещать дорогу свечением экрана. — Ты просто будешь рядом со мной. Чтобы моя магия была сильнее. — А почему свет нигде не горит? — медленно ступая по скрипучим ступенькам, спрашивает Чонгук. — В доме проблемы с электричеством? — Нет, просто мне так спокойнее. Тэхён заводит его в свою спальню — маленькую уютную комнату в конце коридора. Закрывает за ними дверь, убирает телефон в карман за ненадобностью — в спальне достаточно светло из-за включённой настольной лампы. Чонгук осматривается с интересом. Сразу бросаются в глаза расставленные в углу комнаты напротив двери на одинаковом друг от друга расстоянии множество высоких белых свечей — внутри этого круга легко могут поместиться два человека. В центре круга на плоской тарелке находится ещё одна свеча поменьше, коробок каминных спичек и что-то ещё тёмное, неразличимое издали. Кровать с деревянным изголовьем аккуратно заправлена серым покрывалом, на ней лежит только одна подушка. Рядом с кроватью — письменный стол с настольной лампой и стопкой учебников. А ещё окна в комнате выходят сразу на две стороны дома. Оба с плотно задвинутыми синими клетчатыми занавесками, поэтому не понятно, что находится за ними. В углу между окнами от потолка до пола под обоями растянуто тёмное пятно, напоминающее следы от домашней плесени — Чонгук видел подобное в бабушкином доме в гараже отца. Встроенный гардероб с белыми дверцами, полупустой узкий книжный шкаф. Самая большая стена напротив окна полностью пустая, на бумажных обоях виднеются следы от висевших некогда навесных полок или шкафов и вбитые ровный ряд длинных гвоздей. Возможно на них когда-то были с гордостью развешаны тэхёновы медали. Теперь ничего этого нет: часть Тэхёна, беззаботная, безусловно счастливая, скорее всего утрачена навсегда. — Ты так и не ответил, — отвлекает его Тэхён, опускаясь на пол внутри круга. — Тебя легко отпустили с ночевкой? Всё-таки завтра понедельник. — Я сказал им, что пойду к тебе. Но, думаю, они задали бы намного больше вопросов, если бы я сказал, что собираюсь ночевать дома у кого-нибудь из одноклассниц, — Тэхён на эти слова невесело хмыкает. — Особенно после того, как бабушка спалила, что перед уходом к тебе я принимал душ сорок минут. — Ты принимал душ сорок минут? — А что, это преступление? — возмущается Чонгук от смущения. — Ничего, — Тэхён опускает голову, пряча улыбку. — Просто удивляет. Чонгука вдруг охватывает лёгкая паника: а вдруг Тэхён из-за выпитого вчера забыл о своём предложении? Или сделает вид, что не помнит? — Я зажгу свечи, если ты не против? — Чонгук растерянно мотает головой. — Выключи, пожалуйста, настольную лампу. — Да, конечно, — Чонгук исполняет его просьбу и наблюдает за тем, как Тэхён, достав из пачки одну спичку, чиркает ею о ребро коробка и подносит к первому фитилю. — А почему ты не зажжёшь их магией? Это заняло бы меньше времени. — Не всё хорошо, что можно получить быстро, — его рука замирает над очередной свечой, позволяя нетронутой нити перенять на себя огонь спички. — Пока зажигаются свечи — я отдыхаю. Ну и дополнительно напитываюсь их силой. Сядешь ко мне? Чонгук настороженно подходит ближе и перешагивает горящие свечи. От его близости беззащитные огоньки испуганно трепещут, но не гаснут. Тэхён, заметив это, улыбается. — Ты знаешь, что нужно делать? — Чонгук усаживается напротив него и смотрит на лежащие перед собой предметы. Тэхён задувает спичку и, бросив её в тарелку, берёт в руки самодельную соломенную куколку, под которой Чонгук замечает старенькую, сделанную на полароид фотографию. На ней изображена молодая улыбающаяся девушка с длинными чёрными волосами. Фотограф явно застал её врасплох, но это ничуть не испортило снимок. — Теоретически знаю, — Тэхён до хруста сжимает в пальцах куклу. — Чимин сказал, что самое главное — это чётко сформулировать Ваалу свою просьбу и предложить взамен просьбы равноценное вознаграждение. — Это твоя мама? — Да, — Тэхён бережно берёт снимок, с нежностью смотрит на изображение. — Красивая. — Ей здесь чуть больше, чем мне сейчас. У меня так мало её фотографий. И знаешь, я так сильно скучаю по ней, но так странно… — он поднимает голову, смотрит на Чонгука. — Её так давно нет рядом, что мне уже начинает казаться, что её и не было никогда. Что я всегда был… один. — Ты не один, — тихо возражает Чонгук. — Начнём? — Тэхён натягивает на лицо улыбку, решительно расправляет плечи и кладёт на колено руку раскрытой ладонью вверх. — Дай мне, пожалуйста, свою руку. Чонгук тянется ладонью и сжимает его горячие пальцы крепко, покровительственно. Тэхён одним взглядом поджигает свечу между ними, оглаживает пальцами изображённую на фотографии девушку и берёт в руку безликую соломенную фигурку. В комнате тихо, свечи горят ровно. Тэхён закрывает глаза, прислушивается к себе. Чонгук повторяет за ним, пытается расслабиться, настроиться. В окружении воинствующего огня это нелегко. — Я обращаюсь к богу всего живого и мёртвого, — произносит Тэхён низким ровным голосом. — Ваал, повелитель огня и воды, воздуха и земли, дерева, металла и камня, только ты знаешь виновного в смерти Ким Юджон. Найди его, где бы он ни находился, кем бы он ни был, найди и направь на этого человека всю мою силу, — Тэхён поднимает куклу над огнём свечи, но медлит. — Направь на него мой огонь взамен на мою душу. — Нет! — Чонгук в ужасе распахивает глаза и вырывает свою ладонь. От взмаха руки мгновенно гаснет половина зажжённых свечей. — Не поступай так, Тэхён. Я умоляю тебя, не надо. Не предлагай Ваалу свою душу. Нет. — Плата должна быть равноценна просьбе, — произносит Тэхён бесцветно. — Нет. Чонгук жмурится и несогласно мотает головой. Это неправильно. Неправильно! Как убедить в этом Тэхёна? — Если… если ты пожертвуешь Ваалу свою душу, — делает он слабую попытку. — Что же останется мне? — У тебя останусь я. — Ты не знаешь, что будет с тобой после. Что значит отдать свою душу? Чимин говорил, что это значит? Что произойдёт завтра? А если завтра утром ты не проснёшься? — Я не умру, Чонгук. В этом я уверен, — Тэхён старается звучать убедительно. — Я никуда не денусь. — Ты не можешь знать наверняка. — Будь ты на моём месте, ты бы сделал это ради того, кого любишь? Переводить сейчас стрелки несправедливо. Чонгук крепко сжимает губы, опускает взгляд. Пошёл бы он на такой шаг ради своей матери? Он так сильно обижен на неё… — Поможешь ты мне или нет — я всё равно сделаю это, — прерывает его размышления Тэхён монотонным голосом. — Не сегодня — это произойдёт завтра. Я хочу уничтожить чудовище, чтобы оно больше никому не принесло вреда, — Тэхён до хруста сжимает безликую фигурку. — Всё было бы по-другому, если бы у меня не было возможности добиться справедливости… но она у меня есть. Остаток жизни я буду помогать людям с помощью своих сил, буду спасать жизни. Если в конце жизни моё тело умрёт и душа перестанет существовать вместе с ним — тебе не будет до этого никакого дела. Ты даже знать об этом не будешь. — Хорошо, — говорит Чонгук почти беззвучно. — Давай сделаем это. — Я могу попросить Намджуна и Хосока. — Нет, Тэхён, — Чонгук медленно вдыхает полные лёгкие воздуха. — Я люблю тебя и хочу быть рядом. Тэхён не торопится отвечать, будто не верит ему на слово, и Чонгук берёт и протягивает ему коробок спичек, чтобы тот заново зажёг потухшие свечи. — Я обращаюсь к богу всего живого и мёртвого. Чонгук крепко сжимает тэхёнову ладонь. Внутри всё дрожит, но он не подаёт виду, что боится.  — Ваал, — Тэхён более уверенно повышает голос. — Повелитель огня и воды, воздуха и земли, дерева, металла и камня. Найди виновного в смерти Ким Юджон, где бы он ни находился, кем бы он ни был, найди и направь на этого человека всю мою силу. Тэхён подносит куклу к свече. — Направь на него мой огонь, Ваал, я отдаю за это свою душу. Соломенная голова вспыхивает огнём, жжёная трава трещит, издавая противный писк и дымит белым вонючим дымом. Уши закладывает гул, хотя вокруг всё так же тихо. Тэхён брезгливо отбрасывает объятую красным пламенем фигурку в тарелку, наблюдает за ней с холодной яростью. У Чонгука сердце колотится от ужаса — он всем нутром ощущает присутствие вокруг чего-то сильного, давящего, подавляющего. Солома сгорает дотла, огонь гаснет. Тонкая дымка поднимается вверх. Чонгук смотрит на пепел и внутри холодеет от мысли о том, что только что они сожгли человека. — Сработало? — спрашивает он еле слышно, едва шевеля губами. — Пойдём, полежим? У Чонгука едва сердце не останавливается от страха, когда у Тэхёна опускаются веки и его начинает клонить набок, как при обмороке. Он подхватывает его под руку, аккуратно поддерживая, помогает подняться на ноги, прижимает к себе. — Тэхён, — молит он, — пожалуйста, очнись. — Всё нормально, просто голова закружилась, — Тэхён делает вдох и обнимает Чонгука за шею. — Спасибо. Спасибо, что разделил это со мной. — У нас получилось? — Кем бы ни был этот ублюдок, я сжёг его дотла, — говорит Тэхён уверенно. — С меня будто груз сняли. Такая лёгкость внутри. — Ты на ногах еле стоишь. — Сейчас пройдёт, — он слегка отстраняется, чтобы заглянуть Чонгуку в глаза. — Пойдём на кровать? Чонгук помогает ему прилечь и сам ложится рядом. Тэхён долго лежит на спине с закрытыми глазами, и Чонгуку уже начинает казаться, что он просто заснул. Он прислушивается к его дыханию и без стеснения рассматривает любимый профиль, родинки на коже, контур губ, чёрные густые ресницы. — Перестань на меня так смотреть, — Тэхён лениво поворачивает голову на бок и приоткрывает один глаз. — У меня от твоего взгляда щека горит. — Покажи мне, как ты горишь, — просит Чонгук робко, подкладывая руку под голову. — Как тогда на поляне, помнишь, когда ты тренировался с Хосоком. Тэхён улыбается загадочно, разглядывая лицо Чонгука с умиротворением. Он тоже ложится на бок, подносит ладонь к его лицу, поглаживает щёку большим пальцем. — Мозгов у тебя, Чонгук, как у бабочки. — Почему это? — Тебе свечей было мало? — его взгляд скользит вниз к губам, и у Чонгука сердце в груди переворачивается. — Если хочешь, чтобы я тебя поцеловал — я поцелую просто так. — Я не из-за этого просил, — шепчет Чонгук, так же опуская глаза. — Точнее, не только из-за этого. Но если ты устал… Тэхён садится на кровати и тянется к вороту футболки, чтобы стянуть её. — Раздеваешься? — Чонгук садится следом. — Ты же хочешь посмотреть, как горят мои руки, — он встаёт с постели и, приглаживая обеими руками растрепавшиеся волосы, отходит к изножью кровати. — Моей коже вреда от огня не будет, но, если на мне загорится футболка — это, наверное, будет очень больно. — Только смотри на меня, — просит Тэхён, но Чонгук и без его просьбы ни за что не отвёл бы от него глаз. Все свечи гаснут разом, будто от нажатия невидимого выключателя — комната погружается во тьму. Тэхён щелкает пальцами в темноте: раз, два — перед ним вспыхивают искры, оседают на ладони и разгораются в полноценный огонь. Его подсвеченное снизу лицо выглядит совсем иначе: взрослее, мрачнее, привлекательнее. Неровные тени отбрасываются на потолок. Тэхён разводит руки в стороны и отводит назад; огонь разгорается в мощное пламя и начинает ползти вверх по его предплечьям, по плечам до самых ключиц и груди, превращая руки в огненные крылья, а самого Тэхёна в огненную птицу. — Подойдёшь ко мне? — просит он. — Только футболку сними. Наверное, у Чонгука действительно мозгов, как у глупой бабочки. Потому что несмотря на весь данный ему природой здравый смысл ему хочется подойти к Тэхёну вплотную. Прижаться всем телом и без сожаления сгореть в объятиях без остатка. — Стой, — шипит Тэхён предупредительно. Он тяжело дышит и моргает часто. — Выключи агрессию, я подойду. Доверься. И Чонгук останавливается посреди комнаты и просто стоит. Жар окутывает его тело одеялом и не причиняет боли, кружит вокруг расплывчатым воздухом. Обнажённая кожа покрывается мурашками, волосы на затылке встают дыбом. Тэхён подходит слишком близко, тянется рукой и касается горящими пальцами тяжело вздымающейся груди. — Чувствуешь? — спрашивает он восторженно, нежно ведя пальцами вверх по твёрдой груди. — Я могу заставить огонь принять тебя. Это признание звучит слишком интимно, чтобы его проигнорировать. Тэхёну приходится увести назад руки, чтобы не задеть ими Чонгука, который приближается совсем недвусмысленно и тянется к губам. — Чонгук, не надо. Тэхён мечется испуганным взглядом по его тёмным глазам. — Почему? — чонгуков шепот звучит ласково. — Здесь всё сгорит. И в правдивости этих слов не возникает ни малейших сомнений.