Просто будь рядом

      В условленное время все трое собрались в столовой, чтобы заняться последними приготовлениями. Если приготовлениями можно было назвать завязавшийся между Князем и Алёшей спор, в котором один из них предлагал не нагружать рюкзаки лишней поклажей, ведь они, в конце-то концов, живут практически в лесу и всегда могут подстрелить какую-нибудь незадачливую зверюшку на пути, а другой настаивал на том, чтобы все-таки взять немного готовой еды с собой, потому что еще не факт, что эта самая зверюшка им попадется, да и готовить ее придется явно не Алёше, если только они не хотят спалить этот самый лес.       — Нашелся, понимаешь, охотник! Может, нам еще удочку взять? Только я сомневаюсь, что стекло клюет на червяков. Если ты, конечно, еще не забыл, для чего мы вообще затеяли этот поход. Ну нельзя нам тратить время по пустякам, Лёш, а дорога и так предстоит не близкая.       Уже давно собравший свой рюкзак и от нервов раза три перепроверивший его содержимое Паша слушал их беззлобную перепалку вполуха, напряженно всматриваясь в дверной проем. Артём опаздывал. Не настолько сильно, чтобы начать бить тревогу, если бы не одно но, лишившее Морозова сна на всю ночь. Он до сих пор не клевал носом только потому, что его тело давно привыкло к нерегулярному сну — издержки профессии, в очередной раз пришедшиеся как нельзя кстати. Да и задержка Артёма отнюдь не успокаивала нервы.       Тот ведь тоже солдат. Причем, не абы какой, а элитный! Разве в его ордене не муштруют так же, как на Пашиной родной станции, пока пунктуальность не осядет на подкорке мозга настолько, что до конца жизни эту привычку не вытравишь? Десятиминутная задержка вызывала вполне обоснованное сомнение. Вдруг Артём соврал ему и опять натворил каких-нибудь глупостей? Зря он все-таки не настоял, черт…       — А ты что думаешь, Паш?       Погруженный в мысли, Павел не сразу сообразил, что Князь обращался к нему. Пришлось нехотя отлепить взгляд от несчастного проема, в котором и без его пронизывающего взгляда хватало дыр, чтобы создать хоть какую-то видимость внимания. Перспектива охоты казалась ему даже заманчивой, но Князь был прав — сейчас у них другие приоритеты. Так он и выразился. Вовсе не для того, чтобы позлить Алёшу в лишний раз, хоть по недовольному лицу того было вполне очевидно, что ответ был воспринят им за провокацию.       Интересно, как бы он в таком случае отнесся к реальному положению вещей, а именно тому факту, что Морозов не только не собирался его хоть как-то дразнить, но также реагировать на нападки в свою сторону. Этот спартанец мог злиться на него столько, сколько его душе угодно, пока не решит распустить руки. Вот тогда-то можно будет и повыяснять отношения.       Сейчас же Павла оные если и волновали, то лишь с одним единственным человеком, которого даже не было в этом помещении. Не в обиду Князю, разумеется, — к нему Морозов был настроен исключительно дружелюбно, и это, похоже, было вполне взаимно. По крайней мере благодарная улыбка Игоря выглядела достаточно искренне. А вот причину, по которой Князь вдруг застыл, удивленно таращась ему за спину, еще предстояло узнать.       — Простите за опоздание, ребят. Я никак не мог найти, куда запихнул свой планшет, а я без него как без рук.       Всякое волнение отпустило Пашино сердце от звука родного голоса. Враждебный настрой Алёши так и вовсе потерял последние шансы испортить ему настроение. Он обернулся с выверенной улыбкой, чтобы не вызвать лишнего подозрения у слишком уж внимательно смотрящего на него Артема. Будто тот до сих пор не до конца верил в реальность происходящего.       Или же каким-то образом смог проникнуть под маску вежливого дружелюбия и обнаружить, что его появление вызвало в душе давнего друга куда больше чувств, чем тот предпочел показать.       — Артем?! — резанувшее по ушам радостно-удивленное восклицание Князя заставило Павла невольно скривиться, что не укрылось от внимания чуть улыбнувшегося то ли на его, то ли на Игореву реакцию Артёма. — Ты все-таки передумал и идешь с нами?       Стыдно признаться, но Паша даже завидовал той непосредственности, с которой этот парень выражал свои чувства. Никакого тебе страха быть не так понятым, никакой необходимости строить из себя кого-то, кем ты не являешься.       Помнится, Идиот на его брошенный невзначай вопрос о том, всегда ли Игорь был таким, лишь посмеялся по-доброму, вместо ответа зачитав ему стихотворный отрывок из поэмы, кажется, Есенина? Красивые строчки. Что-то там про улыбчивость и простоту в любые невзгоды, являвшихся «высшим в мире искусством». Жаль, целиком не запомнил. А ведь Сашка был таким же.       Смог бы он тоже сохранить в себе эту детскую непосредственность, что не иначе как чудом удалось сделать Князю? Оставалось только надеяться. В этом суровом мире и без него хватало угрюмых взрослых, и одна только мысль о том, что Саша станет подобным ворчливому Алексею или, что еще хуже, ему, Павлу, отзывалась в душе бывшего майора чувством страшной неправильности.       — Скажем так, Павел умеет уговаривать, — вот так просто пожал плечами Артём, будто такого ответа было достаточно. Только у парней явно были другие мысли на этот счет.       — Я взял на себя смелость позвать его еще раз, — пояснил Паша на направленные на него вопрошающие взгляды остальных членов команды.       Чтобы спасти беднягу от бомбардировки расспросами, Артём вновь перетянул всеобщее внимание на себя, демонстративно подтянув лямку относительно небольшого спортивного рюкзака на плече.       — Ну, мы идем?       — Подожди! — на что тот и рассчитывал, спохватившийся Князь как будто вмиг позабыл свои подозрения, подобрав со стола увесистый сверток, — раз такое дело, может, понесешь провизию?       — Почему нет? Давай сюда, — Артём с готовностью снял с плеча рюкзак, — странно, что вы ее до сих пор не упаковали.       Алексей издал какой-то неопределенный, но очень смешной звук, выражающий, видимо, нечто среднее между удивлением и возмущением. И воскликнул:       — Я просто не могу поверить!       Смешок сорвался с пашиных губ совершенно непроизвольно. Реакция Алёши на поражение в споре сама по себе была забавной, но лисья ухмылка Князя вкупе со сконфуженным выражением лица Артёма, единственного не понимающего причины всеобщего веселья, оказались контрольным в голову для его прежнего дурного настроения.       И только после того, как его нервы наконец успокоились, Паша осознал, что именно на протяжении всей этой сцены казалось ему странным во внешности рейнджера. Ну дела! На его лице больше не красовалась та неаккуратная мочалка, назвать которую бородой можно было разве что под градусом! Конечно, Паша бы принял его каким угодно — это, в конце концов, Артём, которого он когда-то полюбил отнюдь не за гладкое личико. Но он бы соврал, сказав, что такие перемены не были приятны глазу.       Да и целоваться с колючкой, должно быть, еще то удовольствие — не знает, не пробовал.       Черт, и о чем он только думает…       Ему бы в глаз не получить для начала — какие уж тут поцелуи?       Пожалуй, ночь без сна все-таки сказалась на нем больше, чем Павел хотел признавать.       — Кхм, Паш? — как-то неловко, словно на миг научившись читать чужие мысли, позвал его Артём, что первым направился к двери, удивив остальных теперь столь редким для него энтузиазмом. — Ты готов?       Вышеназванный как по команде вскочил с лавочки, отсалютовав тому, как новому командиру, чисто машинально.       — Всегда готов!       Алёше с Князем только и оставалось последовать за уже удалившимися из столовой товарищами, с трудом веря своим глазам. Уже один факт того, что Артём за это время произнес, казалось, больше слов, чем за прошедшую неделю, не говоря уже о проявленной им инициативе в целом, казался чем-то невероятным. Но это определенно были приятные перемены, какова бы ни была их причина.       — Повезло, что нам такой красноречивый товарищ попался, а? — донельзя довольный собственным каламбуром Князь закинул на спину рюкзак, шутливо ткнув локтем в бок то ли не оценившего, то ли просто не понявшего шутку Алексея, попытавшись еще раз хоть немного поднять тому настроение, — начинаю думать, что надо было их вообще вдвоем на эту свиданку отправить — мигом бы прежнего Артёма вернули!       Эффект, к сожалению, получился обратный.       — Что ты вообще несешь? — огрызнулся Алексей. — Отправлять командира с красным, чтобы он его шлепнул где-нибудь по-тихому и вернулся с трагической историей об «ушедшем смертью храбрых»?       — Это же просто шутка, — по растерянному виду друга Лёша понял, что немного перегнул палку, — я тебя не узнаю, дружище.       Поэтому поспешил оправдаться:       — Прости. Я не хотел грубить, просто…       Он так боялся потерять еще одного друга из-за амбиций очередного коммуняки. У него и без того их осталось слишком мало, чтобы рисковать. Так откуда в Артёме вдруг взялась такая беспечность?! Почему вчера он не захотел даже слушать его, своего старого друга и верного боевого товарища, а стоило вызваться какому-то краснопузому выскочке, как тот сразу же поменял свое мнение? И почему в голову так настойчиво лезло подозрение, что их новоиспеченный полковник чего-то явно недоговаривает.       Не у этого же Морозова спрашивать, в самом деле. Ни гордость не позволит, ни память о Димке, которому бы нянчиться сейчас со своим трехлетним сынишкой, да миловаться с женой-красавицей, а не валяться в братской могиле подальше от обитаемых станций. Чтобы у гнездящихся в той яме крыс не возникло соблазна переместиться в места более изобильные на человечину. К тому же, свежую и сочную — налетай, пока не остыло, бьется в конвульсиях и истошно кричит от боли! Ребятня, кстати, в этом году особенно аппетитной получилась, даром что все какие-то чахлые и бледные! Точно юнец, с которым этот Морозов возится как квочка…       Вот интересно, тот тоже пытается загладить какую-то вину или же ему просто приспичило на зрелости лет поиграть в дочки-матери?       — Да я понимаю, — Князь как всегда тепло улыбнулся, как будто на нем не сорвались еще секунду назад, похлопал Алёшу по плечу, разгоняя тем самым стайку мрачных мыслей-птиц из его головы, но все же не удержался перед выходом от ироничного комментария, — давай тогда поспешим, что ли, чтоб Тёмыча точно не шлепнули.       Князь уже отвернулся, успев застать на лице спартанца лишь усталое закатывание глаз, но не последовавшую за тем веселую ухмылку. Может, Игорь прав, и так волноваться и впрямь не стоит. В конце концов, у Артёма всегда есть те, кто прикроют ему спину и никогда не бросят в беде.

Что бы ни случилось.

***

      Теперь, когда Павлу наконец представилась возможность удостовериться в заверениях спартанцев о безопасности местности, он со спокойной душой убедился в ней сам. Их небольшой отряд без лишней спешки брел вдоль берега до первой стоянки уже порядком трех часов, но за все это время им не встретилось даже вшивой кикиморы, не говоря уже о местах их гнездования. Как не было ни стражей, ни демонов, ни даже характерных для этой местности мутантов, по словам Креста, которого Паша на днях расспрашивал об обстановке, обитающих непосредственно в Иркутске и почти никогда не высовывающих носа за его пределы.       В тот вечер Паша подбился к закопавшемуся в чертежи их будущих домов механику в помощники, как позже с привычно зажатой в зубах самокруткой смеялся тот, «чтобы, повесив автомат на гвоздь, осваивать плотницкое мастерство», и задавал наводящие вопросы о местности, мутантах и близлежащем городе.       — Народец там, я тебе прямо скажу, прескверный, — рассказывал Крест, прочерчивая на пожелтевшем ватмане по линейке каркас будущей теплицы, — весь какой-то зашоренный и неприветливый. К чужакам относится, как к прокаженным каким-то — как только руки не устали нас на мушке все время держать. В какой-то момент я даже начал думать, что нас со Стёпой назад уже не дождутся. А цены-то задрали, что в мясной лавке в советские годы! А мы, как назло, без талонов, хех! Уж не знаю, потому ли, что мы не из ихних, иль живется им там совсем туго. Но, чесслово, даже с бандюгами в иной раз торговаться было приятнее.       — Ты торговал с бандитами? — Паша до того удивился, что вмиг позабыл все проведенные расчеты в уме и, чертыхнувшись, принялся записывать их заново. Если они хотели построить достойную теплицу, нельзя было ошибаться даже на миллиметр.       — Ну, знаешь ведь, как грят: «деньги не пахнут», — ничуть не смутившись, усмехнулся Крест свободным от самокрутки краешком рта и переместил линейку в вертикальное положение, только когда убедился, что его любопытствующий помощник записал все необходимые цифры.       — Да я ничего такого и не имею в виду! Тем более даже у нас на Красной Линии порой и такими союзами не брезговали, — поспешил оправдаться Павел, признав про себя, что зря того недооценивал, — я просто впечатлен твоим бесстрашием. У наших бандитов ж обычно как было: пуля в лоб, товары в общак, а тело — в соседний туннель. Вот и вся их торговля.       — Ну дык, — Крест горделиво фыркнул и весь аж приосанился, — мы тоже не лыком шиты, парень! К тому же в иной раз выгоднее отпустить, чем шлепнуть на месте. Кто им тогда будет припасы продавать, когда на километры вокруг никаких лохов, чтоб общипать, нет, а поселения к себе ближе, чем на винтовочный выстрел, не подпускают? И вообще, понимал б твой будущий партнер человеческий язык, а способ договориться всегда найдется. Это ж тебе не горгульям пытаться продать бутыль самогону.       — Кому-кому?       — Эх вы, столичные жители! — беззлобно выплюнул Крест, — ну этим вашим, как бишь их… — он задумчиво почесал карандашом затылок и наконец вспомнил, — демонам, во!       — Мой друг их «суками» кличет, — со смешком поведал Морозов и почти сразу же об этом пожалел.       — Ха, прямо как наш Артёмка! Видимо, в Москве эти мутанты будут даже поназойливее тех, что у нас на Волге.       Паша неуютно поерзал на лавке, осознав, что слишком вошел в роль общительного простофили и сболтнул лишнего. Вряд ли, конечно, Крест что-то заподозрил, хоть он явно был мужиком умным, но свернуть с опасной дорожки все равно стоило как можно скорее.       — Слушай, а может такое быть, что народ из Иркутска такой нервный из-за мутантов? Ты не знаешь случайно, много ли их там?       — Не исключено. Этой дряни там хватает, конечно, но ты не кипишуй, если шо — она из города редко харю высовывает. В шести десятках километров от Иркутска ни одной человеческой души, а дикой животинке мутанты, чай не дураки, предпочитают нас. Какой им резон выбираться из кормушки? Случается, конеш, что какая-нибудь одинокая тварь забредет далеко от дома, но к нашему поселению она ближе ста метров не подберется — сразу словит пулю меж голодных глазенок, — Крест изобразил рукой пистолет и с неспадающей с лица ухмылкой демонстративно подстрелил воздух, а после вернулся к черчению тепличной крыши, — за все полтора года проживания в этой местности мы положили с вышки от силы десяток этих лягушек-путешественниц. Да ты и сам, думаю, в курсе, что большинство мутантов по одиночке ссыкуют на группы нападать.       А группа Артёма состояла из четырех вооруженных опытных бойцов в средней для легкости, но тем не менее прочной броне, поэтому, даже если где-то на пути им повстречается какой мутант или пусть хоть целая стая — они легко отобьются. К тому же с каждым прошедшим часом становилось лишь очевиднее, что никаких серьезных стычек их не ждет. К большому сожалению Князя, месяцами изнывавшего в их лагере от скуки. Он-то думал, сейчас развеется, стряхнет пыль с автоматного ствола, может быть, впечатлит новенького в их команде своими боевыми навыками, а хрен там!       Кругом, как выразился в какой-то момент сохранявший упрямое молчание Алексей, «прямо-таки идиллия, мать ее». Ветер покачивал кроны деревьев, солнышко задорно блестело в глади Байкала, птички в лесу пели без умолку свою веселую песню, как будто и не было никогда в этом мире никакой ядерной катастрофы. Еще б не портила эту идиллическую картину мира бредущая вдоль берега четверка вооруженных мужчин, что явно не на страйкбольную сессию вырядилась. Впрочем, в тот роковой день даже самый старший из них был слишком мал, чтобы вообще знать, что это такое.       Проще говоря, из всех неприятностей, что могли их ожидать, вероятнее всех была разве что буря, которую вполне себе могла вдохновить на начало Лёшкина мрачная физиономия. Когда он не был занят сгущением атмосферы вокруг себя, он, не очень-то скрываясь, буравил взглядом профиль на вид абсолютно беспечного Морозова, что на пару с Князем как мог пытался разрядить обстановку. В основном, конечно, говорил Князь, как самый болтливый не то что из их группы, а вообще среди всех спартанцев. Артём, к слову, тоже периодически поглядывал в их сторону, но он хотя бы старался делать это не так очевидно.       С какой-то стороны это казалось Паше, которому по профессии положено было быть наблюдательным, даже забавным, но с другой, постоянная задумчивость рейнджера могла навлечь на того беду. О том, что он сам находился не в лучшей кондиции после бессонной ночи, Паша то ли как-то позабыл, то ли счел несущественным. А зря.       Первый перевалочный пункт на их пути показался на горизонте на пятом часу ходьбы. И что-то в нем Паше сразу не понравилось. Какой-то он был слишком… целый. Ничто в этом маленьком поселении, представлявшем собой два параллельных друг другу ряда удивительно хорошо сохранившихся одноэтажных домиков за рукотворным забором, не напоминало о войне двадцатилетней давности. Окна и двери (что странно, распахнутые все до единой) были целы, краску на стенах и заборе обновили как будто совсем недавно, и, казалось, приди они сюда к вечеру — из окон лился бы настоящий электрический свет, отбрасывая на стены тени человеческих фигур. Вот только внутри не было ни живых, ни даже мертвых людей. Ни одного скелета, ни одной небрежно брошенной не на своем месте вещи, словно жители этого странного места перед уходом из него навсегда зачем-то решили затеять генеральную уборку. И теперь запустение в поселении выдавал лишь сантиметровый слой пыли на всех горизонтальных поверхностях.       В какой-то момент Паша даже задался вопросом, почему спартанцы не осели здесь, на всем готовеньком, раз знали об этом месте. Ребята только обменялись многозначительными взглядами, словно ответ лежал прямо на поверхности, и Морозов в упор его не замечал. Первым сжалился Артём, все-таки поведав зловещую историю этого места, к возрастающему сожалению Паши о неуемности собственного любопытства. Мутанты и человеческие противники никогда его не пугали, чего не скажешь о призраках, в которых он отказывался верить до одного совершенно отвратительного дня. В тот день в его жизни в принципе перевернулось многое.       Оказалось, что поселение это отпугивало мародеров и нежелательных постояльцев собственными силами. Даже редкие мутанты обходили его стороной. Днем это была деревушка как деревушка — хоть заходи в первый попавшийся дом и заваливайся спать на идеально заправленной постели. Только дверь за собой ты закрыть не сможешь, и приснится тебе что-то настолько преотвратное, что ты потом еще неделю будешь бояться вновь сомкнуть глаза перед сном, а после подъема кровать будет выглядеть так, словно к ней и не прикасались. А уж если тебе не посчастливится проснуться к ночи… будь готов ко встрече с десятком теней, которые страсть как не захотят тебя отпускать.       Попытаешься пройти через дверь — тени загородят собой проход и отбросят тебя обратно в комнату, захочешь вылезти через окно — за ноги затащат обратно. Проспать до утра у тебя тем более не получится, поскольку велик шанс либо сойти к тому времени с ума, либо и вовсе не проснуться. Лишь единицам удавалось не только пережить ночь, но и остаться в здравом рассудке, и именно благодаря этим счастливчикам люди оказались предупреждены о невидимой опасности, таящейся за стенами при свете дня в ожидании следующей жертвы. Все-таки страшные байки любили травить не только в их метро. Особенно когда они являлись отвратительно правдивыми.       — В общем, жить тут никак нельзя. И оставаться до вечера я бы тоже не советовал, — подытожил рассказ Артём, тем не менее, как ни в чем не бывало устраивая свой рюкзак возле кострища, находящегося точнехонько посреди этого проклятого поселка.       Пускай до вечера в запасе оставалось целых четыре часа, а привал намечался совсем короткий, после услышанного рассказа Морозову как-то резко перехотелось отдыхать. По крайней мере, здесь. Та же былая сонливость позабылась ненадолго, чему при любых других обстоятельствах он бы только порадовался.       — Может, тогда стоило обойти это веселое местечко стороной? — с нервным смешком предложил он, чем заработал очередной презрительный взгляд Алексея. До этого момента тот возился с застежками, которыми к его рюкзаку был прикреплен небольшой эмалированный чайничек. Тратить воду, что они несли с собой, было неразумно, поскольку брали ее на самый крайний случай, поэтому для привала было принято решение прокипятить ту, что поблизости. Благо, Байкал был поблизости постоянно.       Сколько бы недель уже ни прошло со дня его приезда, а размеры этого озера до сих пор поражали Павла. Вот так привыкнешь за годы жизни в метро к радиоактивным лужицам на поверхности, в которых к тому же обитает всякая пуленепробиваемая нечисть, что потом как ребенок небу удивляешься вещам, что еще прошлому поколению казалось чем-то совершенно обыденным.       С другой стороны, если выбирать между удивлением и тоской о потерянном, свойственной каждому человеку прошлого поколения, любой бы на месте Паши указал на первое. Ведь птица, что с рождения не умела летать, никогда не поймет тоски по небу птицы с обломанными крыльями.       Князь, как самый дерзкий из них, фыркнул, демонстрируя свое бесстрашие:       — Здесь нечего бояться, пока не злоупотребляешь местным гостеприимством и не суешь нос куда не надо.       — А кто мне говорил, мол, настоящий коммунист в призраков не верит? — Артём неожиданно улыбнулся. Широко и искренне, смешливо прищурив глаза. В таком жутком месте. Впервые после более чем полугода пребывания тенью прошлого себя. Просто потому что эта ситуация напомнила ему об их совместной вылазке.       И одна только мысль о том, что не все воспоминания о нем были для Артёма болезненны, воодушевила Павла так, как не удавалось ни одной торжественной речи Москвина. Еще пять лет назад, когда он знать не знал об Артёме, за такое смелое заявление ему было бы как минимум ужасно стыдно за себя перед отечеством. Только времена эти были в прошлом, и он бы скорее предпочел пулю в затылок, чем возвращение в состояние послушного болванчика режима.       Ведь это чуть не погубило самого дорогого человека в его жизни, что сейчас улыбался так, будто уже давно его простил.       — Мои слова ты хорошо помнишь, ладно, но тогда ты также должен помнить, что произошло потом, — на такое Павел просто не мог не ответить схожей улыбкой, — после той чертовщины я уже менее скептик.       Оба словно вмиг позабыли о том, что они здесь не одни, не замечая недоумение на лицах товарищей. Где-то рядом с Артёмом на землю с громким стуком опустился чайник, резко и явно намеренно напоминая обоим о том, что мир не заканчивался за пределами друг друга. Еще мгновение назад никто из них в это не верил. Жаль, момент был безнадежно упущен.       — Ты не говорил, что вы знакомы, — удивление на лице Князя граничило чуть ли не с шоком. Алексей же и вовсе выглядел так, будто этот неожиданный факт нанес ему личное оскорбление. Осознание пришло почти сразу, на что Артём от души выругался про себя. Он-то, дурак, был уверен, что Паша рассказал ребятам об их знакомстве, пусть даже в общим чертах, но, оказалось, рейнджер уже в который раз недооценил скрытность бывшего только по документам майора разведки.       — И впрямь, Артём, не потрудишься объяснить, с каких это пор ты братаешься с майором красных? — Алексей сложил руки на груди, до комичного напоминая собой недовольного родителя, готового вот-вот обругать чадо за провинность. Было бы еще в чем винить! Не специально же он это скрывал…       Но прежде, чем Артём успел ответить хоть что-то, за него неожиданно вступился сам виновник возникшего недопонимания:       — Ты как разговариваешь со своим командиром?!       Беспечность и дружелюбие оставили переменившегося в лице Морозова. В первый и последний раз Артём видел его таким на поверхности, в ночь их столкновения на подступах к Полису. Только тогда что холодный взгляд, что жесткая ухмылка и слова, тщательно подобранные, дабы разозлить и без того раздраженного рейнджера еще сильнее, оказались не более, чем спектаклем для одного единственного зрителя. Тогда Павел спустил все свое актерское мастерство на то, чтобы Артём не сдал назад, и чтобы злость, которая двигала им от самого бара на Театральной, не угасла, оставив вместо себя сомнения. Как будто ту ночь Павел планировал не пережить.       Однако он не учел одно «но». Маленькое и любознательное как человеческий ребенок, к которому рейнджер даже успел немного привязаться. То самое «но», что без малейших зазрений совести раскрыло очередной Пашин обман. Зато на этот раз раскрывшаяся правда вместо боли одарила Артёма надеждой, что все еще можно исправить. И, кажется, именно это потихоньку и происходило.       Временами тот жалел, что малыша Черного не было рядом, особенно сейчас — без него нельзя было сказать наверняка, разыгрывал ли Павел очередную сцену или действительно злился. Неужели после стольких стоически проигнорированных нападок Алёши Паша сорвался лишь в тот момент, как претензии спартанца перекинулись на него? Это почти льстило, если бы ситуация не набирала опасный оборот.       — Артём мне в первую очередь друг и только потом командир, — Алексей оставался непреклонен пред опасным взглядом бывшего майора, — не моя вина, что на вашей линии солдат муштруют как собак! И брехня, по-видимому, тоже входит у вас в тренировочную программу!       — Да я разве знал, что за Артём у вас всем заправляет? — справедливости ради, Артёму за те два дня действительно как-то не довелось назвать ему свою фамилию; Павел открыл ее для себя многим позже их знакомства, — мало, что ли, в метро Артёмов ходит. Да даже в вашем ордене сколько человек? Двести? — а вот тут он уже откровенно приврал.       Конечно же, Павел давно знал точное число. Как и имена всех вышестоящих лиц. И даже просто тех, кто покровительствовал ордену из Полиса, спонсируя некоторые их операции. Да, приходилось выяснять и такое. Мало ли кто-то из полисовских толстосумов затеет что-то недоброе против Красной Линии? Москвин еще до отравления родного брата был крайне подозрительным человеком.       — Было. До того, как твои товарищи постарались, — мрачно отрезал Алексей. Если так пойдет и дальше, вдруг совершенно отчетливо осознал Артём, этих двоих уже никто не остановит. С этой мыслью он наконец подал голос, осторожно коснувшись спины напряженного друга, тотчас смерившего его хмурым взглядом:       — Лёш, давай не будем…       Зато Князь как-то несвойственно для себя притих. Все смотрел на Павла задумчиво и молчал. Он-то рассказал ему достаточно, чтобы не возникало никаких сомнений о личности их нового полковника, — даже не самый дальновидный человек бы сложил два и два. А Морозова уж точно нельзя было таковым назвать. Поднимать эту тему сейчас Игорь, однако, не стал, не горя желанием провоцировать и без того взвинченного Лешу на продолжение конфликта.       Тем временем Паша вновь его удивил.       — Нет, Артём. Тут он прав. То, что произошло в Д6, наша вина, — сказал тот и тут же добавил чуть тише, — в том числе и моя.       К счастью, ни Князь, ни Алёша не подозревали, какова была истинная доля его вины. И все же тот факт, что Павел не только понимал, но и спокойно признавал это, воодушевляли Артёма. Если бы оно было иначе, если бы их совместная дурная история так ничему Морозова и не научила, Артём не был уверен, что смог бы так легко того простить. Никакие личные симпатии не стоят того, чтобы сойти с верного пути — его этому еще Хантер учил.       — Нам нужно поговорить, Тёмыч, наедине, — Алёша метнул более чем красноречивый взгляд на Павла. Должно быть, ответ последнего заставил его сделать какие-то выводы. Только бы он не начал расспрашивать об их с Пашей знакомстве — он ведь ничего путного так быстро не придумает! Черт, да до самого вчерашнего дня Артём был абсолютно уверен в гибели майора, так что необходимости врать кому-либо об их не самой приятной истории у него попросту не было.       Впрочем, о ней все-таки знали еще двое людей. Анечка, от которой Артём старался не иметь секретов вообще (кроме самого постыдного и главного). И Мельник, непреклонный даже после потери обеих ног, чуть ли не с больничной койки потребовавший с рейнджера полный отчет об операции, начиная с похода на Ботанический Сад. Так сразу и не скажешь, кто из них после услышанного рассказа громче ругался и материл Морозова на чем свет стоит. Сразу видно: родня.       Иногда у Артёма даже проскальзывала совершенно безумная догадка — а не знание ли всей правды в конечном итоге предопределило их дальнейшую судьбу? Жаль, теперь не спросить у Хана, возможно ли такое вообще? А может, оно и к лучшему, поскольку Артём не был готов к правде. Какой бы она ни была.       Тем временем понявший намек Паша всплеснул руками и поднялся с места.       — Пойду наберу растопку для костра.       Князь, видимо, тоже почувствовав, что запахло жареным, либо подгадав момент для собственного допроса, вскочил следом.       — Я с тобой! Не стоит бродить по лесу в одиночку.       На самом деле тому просто хотелось оказаться подальше от назревающего конфликта. Павел компании не возражал, а вот проводивший их спины потерянным взглядом Артём предпочел бы, чтобы его не оставляли одного на растерзание Алексея. Только было уже поздно — Паши с Игорем и след простыл. Еще товарищи, называется!       — Мой вопрос все еще в силе, — а тем временем Алексей и не думал о том, чтобы хоть немного смягчиться. Как будто решил на время отсутствия Морозова сместить весь фокус недовольства на так-то ни в чем не повинного Артёма. Странным образом того это даже не разозлило. В конце концов, ситуация и впрямь оказалась весьма щекотливой. На месте ребят он бы тоже захотел услышать ответы.       — Да, мы знакомы. Нет, я не скрывал этого от вас с Князем, потому что думал, что вы уже это знаете.       Главное, что это были честные ответы. Совесть удовлетворенно молчала. Вот бы еще Алёша последовал ее примеру, но увы.       — У тебя ко всем красным столько безграничного доверия или этот Морозов один такой особенный?       Это хороший вопрос, невесело усмехнулся про себя Артём, потому что тоже задавался им время от времени. Но не говорить же парням истинную причину, верно? Он сам до сих пор не мог с ней свыкнуться.       Что на это вообще можно было ответить? «Да, Лёш, именно что особенный»? Чем признаться, проще снова попытаться вышибить себе мозги, честное слово. Да что-то уже не так сильно хочется. Как ж он теперь этого «особенного» оставит? Вдруг тот еще достанет с того света и самолично за такое прибьет, хех…       — Я не собираюсь перед тобой оправдываться, Лёш, и не обязан, — Артём рискнул воспользоваться Пашиной тактикой, увиливая от обоих вопросов; совесть перестала дремать и предупреждающе приоткрыла один глаз. Черт, и как только Павла еще не сожрала его собственная? — Вам с ребятами вполне достаточно знать и того, что я не против, чтобы он… чтобы красные здесь были.       — Но он же…       На этот раз Артём даже не стал дослушивать.       — Павел спас мне жизнь, ясно?! — а потом чуть сам же ее не отнял, тут же продолжило за него подсознание. Явно маленькая месть от все-таки проснувшейся совести.       Ему бы стало полегче на душе, узнай он, что в тройке сотен метров от них, за грядой деревьев Пашина совесть тоже негодовала на своего непутевого хозяина. Ведь тот точно так же, как и Артём, увиливал от прямого ответа, делая вид, что на всем свете для него нет занятия интереснее поиска веточек для костра.       Ничего определенного Игорь так и не добился, но, поскольку он уже владел некоторым расположением Морозова, ему все же удалось заглянуть за завесу чужой тайны чуть дальше, чем Алексею. Например, тот не узнал от Артёма, что история эта была неприятная. Причем, настолько, что Паша искренне удивился, с каким радушием его встретили. В подробности он, правда, не вдавался, сказав лишь, что вина, в чем бы эта загадочная особа ни заключалась, лежит целиком и полностью на нем, и он что угодно сделает, лишь бы ее искупить.       Такое громкое и интригующее заявление, что Игорю после объяснения сделалось лишь досаднее от невозможности узнать всю историю. Морозов, конечно, пообещал, что когда-нибудь, если Артём будет готов, и если позволит ему, он обязательно все расскажет. Но что-то, может быть, в напряженных движениях мужчины, тихом голосе или же в его печально-задумчивом взгляде подсказывало Игорю, что если такое чудо и произойдет, то явно нескоро. Их полковник уже давно не в том расположении духа, когда тянет на какие бы то ни было откровения. И непохоже, что сам Морозов спешил расстаться с их общей тайной.       По возвращении Павел, к всеобщему недоумению, все-таки сорвался. Практически швырнул свою охапку веток в кострище, вздымая облачко пыли и пепла, и развернулся к уже готовому возмутиться Алексею.       — Ты думаешь, я по политическим убеждениям в красную армию вступил? Да у меня нихера выбора не было! — он начал сразу с повышенных тонов. — Меня растили в этой среде, буквально промывали мозги идеологией — я не знал другой жизни. Может, и не узнал бы, если бы не Артём…       Вышеназванный в смешанных чувствах потупил глаза, стоило Паше мельком на него посмотреть, и принялся разводить костер больше для того, чтобы не так уж явно развешивать уши. Хотя после комментария о нем уже не так ясно было, для кого именно из них двоих предполагалось столь неожиданное откровение. Тем более Игорь сразу же ушел за водой.       — Когда-то я вот так же как Артём мечтал выбраться наружу, всей душой ненавидел эти крысиные норки, в которых мы вынуждены были прятаться! Но из меня выбили всю эту дурь, как называл эти мечты мой командир. В буквальном смысле, — вернувшийся с чайником Игорь, оценив обстановку, тихо присел рядом с Артёмом, обменявшись с тем взглядами. — Поэтому, да, ты совершенно прав. Да, нас муштровали как собак. Нас учили убивать и отправляли на войну, наплевав на возраст. Потому что мы, солдаты, жили по другим законам — военного времени. Думаю, мне не нужно объяснять, что это такое. Но хочешь, подкину еще одну причину меня ненавидеть? Я убил своего первого человека в шестнадцать.       Алексей недовольно поджал губы, но, видно, намеревался дослушать того до конца. Это удивило парней не меньше слов лишь сильнее распалившегося Паши. Они-то уже приготовились к тому, что тот начнет перебивать и спорить, как оно обычно и происходило, когда случалось сцепиться с неприятным ему человеком. Но почему-то он смолчал.       — И я этим не горжусь, но тогда выбор был невелик: либо я его, либо он — меня, — меж тем продолжал Павел, и по его лицу было ясно, что это воспоминание все еще приносило ему боль, — знаешь, как это — когда тебе одновременно прививают и борьбу, и смирение? Когда ты должен молчать в тряпочку на скотские условия жизни, чтобы не прослыть предателем в глазах своих командиров, а потом бежать на смерть ради этих же самых людей, что без сожалений вздернут тебя, если решат вдруг — или кто-то им услужливо подскажет — что раб вздумал поднять голову и наконец по-настоящему оглядеться вокруг. Что-то я сомневаюсь. А вот я знаю, как знают и все красные. Те, которых ты так ненавидишь. Только не думай, что ты такой уникальный — нас едва терпело остальное метро.       — А ведь на это у людей совершенно не было никаких причин! — саркастично ответил Алексей, сложив руки на груди, — и я сам себе надумал, что ваши люди ввалились в наш дом с намерением перевалить всех к чертовой бабушке ради кучки патронов и пушек. Родные Димы обязательно бы поняли и простили вас за его смерть, если бы узнали о вашей великой, блядь, миссии!       — Ну давай, рейнджер, врежь мне за этого своего Диму, если от этого тебе станет легче, — Павел развел руками, приглашая того явно не в объятия, — но не надейся, что после этого я радостно подставлю вторую щеку, а не отвечу тебе вдвое сильней.       Алексей вскочил с места, став практически вплотную к смотрящему на него исподлобья майору, пусть они и были одинакового роста. И практически прорычал:       — Посмотрим, как у тебя это получится, товарищ.       Игорь с Артёмом отреагировали так же оперативно, тут же поднявшись на ноги на случай, если их придется разнимать. Игорь занял место по левую сторону от Алёши, когда как Артём легонько и без слов потянул Пашу назад за плечо. На черт пойми какое за сегодняшний день раз удивление, тот, смерив Артёма вопросительным, но как будто бы мгновенно смягчившимся взглядом, без пререканий послушался, отойдя на шаг назад.       — По-твоему, я убил твоего друга при штурме Д6?! Да я не участвовал в атаке — Артём может подтвердить, он знает. Иначе бы меня здесь не было — валялся бы сейчас в братской могиле вместе с твоим дражайшим Димкой и сотней моих товарищей, которых вот ты лично мог в ту ночь убить! — однако не унимался тот, да и Артём как-то не спешил его отпускать. — Мы об этом уже не узнаем. А ведь у них тоже были свои семьи и свои жизни, которые могли пострадать, откажись они от атаки и дезертируй от Корбута!       — Хватит, мужики, — вставшему между ними, дабы привлечь внимание, Князю до того надоела эта грызня, что он даже не попытался как-то отшутиться, — обсудите все после того, как мы вернемся домой, ладно?       Отчетливая усталость в Игоревом голосе все-таки поумерила Пашин пыл, и он грузно присел на свое место, не без сожаления расставшись с теплом Артёмовой ладони. Алексей нехотя последовал его примеру, садясь обратно, прямо напротив помрачневшего Павла и примостившегося рядом Артёма. Последний не мог не заметить с облегчением, что что-то в Алёше неуловимо переменилось после последних слов Морозова. Может, задумался-таки. А может, просто устал от грызни не меньше остальных.       Пусть днем это поселение не представляло из себя угрозы, атмосфера в нем оставалась неизменно тяжелой. В такой гнетущей обстановке совершенно неудивительно начать друг с другом ругаться — оно как будто чувствовало разлад между незваными гостями, подстрекая тех вцепиться друг другу в глотки. Возможно, если бы не присутствие Князя и Артёма, ссора двух других членов команды окончилась бы чем-то посерьезнее чьего-то сломанного носа. Артём старался слишком много об этом не думать, когда жевал свою порцию и от скверного настроения совершенно не чувствовал ее вкуса.       И все же он то и дело поглядывал в зияющие чернотой окна окруживших их домов в иррациональном ожидании встречи взглядами с виновником чуть не случившейся драки. Никто, впрочем, так из окна и не высунулся, дав парням спокойно, но все так же молча собрать свои вещи и двинуться дальше. Миссию, в конце концов, никто не отменял.       Всю дальнейшую дорогу преследующее Артёма ощущение надвигающейся беды, назойливой мухой поселившейся в его сердце точно на выходе из поселка, в конечном итоге оправдало себя. Кто бы мог подумать, что произойдет это в ничем не примечательном одиноком домике, служившем для спартанцев вторым перевалочным пунктом на северном пути.       В отличие от домов в проклятом поселке, этот справедливо носил звание пережившего двадцать лет запустения. Просевшая оконная рама, выбитые стекла, вместо которых красовались куски фанеры, давно облупившаяся краска, — практически полный набор типичного здания на постапокалиптическом пространстве. Разве что целостность этого в остальном неплохо сохранилась. На все еще вполне добротной двери даже замок висел, хотя конкретно этот факт показался спартанцам странным. Никто из них троих не вешал его сюда, но, может быть, это сделала группа Идиота, которая проходила по этому маршруту в последний раз?       Недолго думая, ребята отстрелили замок и вошли внутрь. Где-то в лесу всполошилась стайка птиц, напуганная, видимо, пронесшимся над всем лесом хлопком выстрела. Но не это привлекло внимание Павла, первым вошедшего в дом. И даже не пропитавшее стены дома мерзкое зловоние. А один очень характерный звук.       В какой-то момент ставший неожиданно шатким пол под его ногами, скрытый большим узорным ковром, опасно затрещал. Паша только и успел что крикнуть «назад!» и машинально оттолкнуть идущего позади Алексея прежде, чем с громким «твою ж!» провалиться под землю.