Зимние сказки

Дайк попал в город, спасаясь от волков. Стремглав пронёсся через неширокую заснеженную пустошь, разделяющую старинные развалины и лес, в котором он заплутал, сбившись с дороги, перескочил через упавшую много лет назад поперёк полуразрушенных ворот безголовую статую и рухнул в устилающий древнюю мостовую снег, судорожно хватая ртом воздух. Волки остались позади. Дайк поднялся, выглянул из-за старой кладки — как раз вовремя, чтобы увидеть, как хищные твари, покрутившись на самом краю пустоши, стремительными тенями исчезают в лесу. Дайк с облегчением выдохнул и отвернулся от леса — возвращаться туда сегодня он не собирался. И замер, постепенно понимая, куда он угодил. Забытый город. Забытый, Потерянный, Проклятый — много имён было у этих развалин, много слухов ходило о них, один другого невероятней: дескать, случайно забредший в древние руины путник уже никогда не вернётся, а зверь лесной, выскочивший на опушку, в страхе бежит назад, и лишь вороны осмеливаются летать над городом. Ещё все твёрдо знали, что под городом, в просторных подземельях, спят древние силы, возведшие когда-то эти стены, а снежными ночами среди камней пляшут тени, разворачивая под бесстрастным небом картины былых пиров и сражений… Много, много ещё шептали о Забытом городе долгими зимними ночами, пугая детишек, чтобы не совались в лес. Одного молва не знала: кто и когда возвёл эти стены, и почему они были оставлены. Впрочем, и в самом Забытом городе никто и никогда не бывал, хоть и знали про него все. Дайк медленно шёл по истёртой, присыпанной снегом мостовой, разглядывая полуразрушенные стены с осыпавшимися фресками — поди угадай, что там было изображено? — перебирался через остатки давным-давно упавших колонн, пытался прочесть надписи на постаментах бесстрастных статуй со сколотыми носами и отбитыми руками. Тщетно. Время стёрло буквы, краски, линии, оставив лишь серый камень, тишком крадущийся в душу страх и давящее безмолвие заброшенного места. На перекрёстке, украшенном расколотой чашей фонтана, Дайк остановился, обхватил себя руками, размышляя, что делать. В Забытом городе было неуютно, почти страшно, в лесу ждали волки, а стремительно темнеющее небо начало осыпаться колким снегом. Дайк передёрнул плечами и направился к ближайшему зданию — одну ночь он как-нибудь выдержит, не в лес же идти, а утром будет думать, как выбраться к ближайшей деревне. Не так уж тут и страшно: камни — и камни, есть не просят, из-за угла не нападают. Дом частично обрушился, как и всё здесь, но уцелевшие стены выглядели крепкими, а остатки потолка не собирались падать на голову. И даже мозаичный узор между узкими вытянутыми вверх окнами был не совсем выцветшим. Дайк подошёл поближе, прищурился, разглядывая переплетение никому не известных трав и цветов, скорее угадывая в сгущающихся сумерках, чем различая на самом деле алый, синий, жёлтый… Внезапная мысль заставила улыбнуться и потянуть из чехла нож: идея прихватить на память частичку Забытого города показалась Дайку весьма соблазнительной. Он выбрал кусочек поярче и только примерился поддеть его ножом, как за спиной прошелестели шаги. Дайк резко обернулся, выставив клинок перед собой: кто бы это ни был, хорошего от него ждать вряд ли приходилось. Но в разрушенном доме никого не было. Дайк обвёл взглядом стены и снова повернулся к мозаике. Шаги прошуршали снова — лёгкие и словно бы удаляющиеся прочь из немудрёного Дайкова убежища, в котором никого, кроме Дайка, не было. Дайк перехватил нож поудобней и, крадучись, двинулся к дверному проёму. На улице тоже никого не было, только снег и набирающий силу ветер. Дайк застыл на пороге, силясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь марево снегопада. — Кто здесь?! — собственный голос сорвался с губ слабым карканьем и умер, не докатившись и до ближайшего угла. Дайк поёжился и попятился вглубь здания, не отрывая взгляда от снежной пелены. Резкий порыв ветра бросил в лицо горсть снежных игл, заставив зажмуриться, а когда Дайк открыл глаза, перед ним стояла девушка. Абсолютно белая, словно сотканная из снега, в странном, длинном, но совершенно не защищающем от холода одеянии, босая. Стояла и улыбалась, нежно и слегка задумчиво, глядя сквозь Дайка чёрными глазами. — Кто ты?! — Дайк шарахнулся назад, неловко и нелепо выставив перед собой нож. Девушка улыбнулась шире, обдав Дайка леденящим ужасом, таким, что он обронил нож и даже не подумал его подобрать, и попятилась, поманив рукой. Дайк хотел закричать, но голос его не слушался, а горло, казалось, ссохлось от страха и ветра. Он хотел убежать — но ноги отказались подчиниться, послушно шагнув вслед за девушкой, а взгляд никак не хотел оставлять исснежна-белое лицо с чёрными провалами глаз. Они шли по тёмным улицам сквозь снегопад, а из развалин вставали, проступали из негустой снежной кисеи всё новые фигуры. Мужчины, женщины, дети, редкие животные — они, казалось, не обращали никакого внимания на идущего по заброшенному городу человека, занимаясь какими-то своими привычными делами. Дайк только и успевал ловить краем глаза бегущего за собакой ребёнка в одежде, какой не носили уже лет четыреста, двух женщин, ведущих неслышный, но оживлённый разговор у колодца… Вот одна снежная фигура с явным усилием подняла снежное же ведро, кивнула собеседнице и двинулась прочь, тут же шарахнувшись от проскакавшего мимо снежного всадника на снежном коне… Вот из дверей вышел грузный мужчина не то с подносом, не то с доской в руках… Дайк видел их всех мельком, успевая ухватить какую-нибудь ничего не значащую мелочь — тяжёлую серьгу в ухе прошелестевшей мимо девушки, пузатый кувшин в руках не то молочника, не то водовоза, длинные ножны на поясе стражника — и тут же забывал, осознавая только одно: все они были белыми, сотканными из снега, как и его проводница, неторопливо и уверенно ведущая его в центр города. Дайк уже не боялся — ему внезапно стало всё равно, а холод, должный бы терзать незащищённое от ветра лицо, почти не ощущался. На центральной площади их ждали. Девушка подошла к высокому статному старцу — такому же снежно-белому, как она, и с такими же чёрными глазами, сквозь которые, казалось, глядела сама ночь, сделала неопределённый жест рукой и отступила, оставляя Дайка наедине с — Дайк понял это очень отчётливо — повелителем Забытого города. Старик впился цепким взглядом в лицо Дайка — и холод внезапно вернулся, вцепился игольчатыми зубами в тело, принеся с собой ужас, пробуждая желание бежать, куда угодно, хоть к волкам, только бы подальше отсюда… Но пошевелиться Дайк не смог, пойманный взглядом чёрных глаз, пронизывающим насквозь, читающим Дайка, как книгу, взламывающим и открывающим, вытягивающим наружу все его тайны, желания, страхи. Сколько он простоял так, корчась от боли и страха под тяжёлым пустым взглядом, Дайк не знал, но ему казалось, что прошла вечность, что множество закатов и рассветов сменили друг друга за это время, где-то каркали вороны, откуда-то слышались людские голоса, ветер приносил из леса обрывки волчьего воя… Память о прошлом уходила капля за каплей и, когда старик наконец отпустил его, отвернувшись, Дайк помнил только своё имя — да и то был не уверен, что это имя его. За спиной негромко, испуганно вскрикнули. Дайк обернулся, мимолётно отметив, что холода он больше не чувствует, а одежда его побелела, и задумчиво улыбнулся жмущейся к осыпающейся кладке девушке, почти девочке, живой, тёплой… Отчаянно испуганной. — Я искала тебя, — тихо сказала Мирра, глядя в чёрные глаза того, кого звала когда-то братом, и понимая: из Проклятого города она не вернётся.