Зимние сказки

На картине светло и ярко. За окном сумрачно и мерзко, да и в тронном зале не лучше. На картине — тёплая, уютная зала, стены забраны яркими тканями, а в хрустальной люстре горят сотни, наверное, свечей. В тронном зале давно остыл камин, изодранные шпалеры висят посеревшими лохмотьями, и уже никто и не помнит, что на них было изображено, а свет исходит лишь от трёхрогих подсвечников у трона. На картине — унизанная бусами, убранная шарами и свечами ёлка, на тяжёлых лапах, между шарами, прячутся золочёные орехи и конфеты в ярких обёртках. В тронном зале пусто, лишь стоит у картины Император в полевом мундире, да выстроились полукругом позади него министры. На картине, полускрытая ёлкой, сидит за роялем девочка в белом платье и с огромным бантом в волосах. В тронном зале тишина: Император молча рассматривает полотно, министры, затаив дыхание, ждут его решения, и делают вид, что спокойны. — Что это? — спрашивает Император, кивая на картину. Из-за холста выходит старый художник, кланяется: — Это Новый Год, Ваше Величество. Праздник такой, я читал о нём в книгах. — Новый год… — задумчиво повторяет Император. — И зачем он? Министры удивлённо переглядываются: Император спросил, зачем праздник, а не зачем его отвлекли от дел странной, неуместной в измученной Империи картиной. — Для радости, Ваше Величество, — улыбается художник и снова кланяется. Император переводит на него тяжёлый взгляд: — В это тяжёлое время ты нарисовал странный, давно забытый праздник и принёс свою картину мне. Ты не боишься? — Нет, Ваше Величество, — старик смотрит на Императора спокойно и… добродушно. Так мог бы смотреть дед на внука, а то и правнука — молод Император, стар художник. Но Императорская родословная выверена до тридцатого колена вглубь веков, и ничто не роднит правителя с бедным живописцем. — Что ж, — усмехается Император. — Расскажи мне о том, что читал. — Новый Год, Ваше Величество, это добрый, радостный праздник, — начинает художник, а Император машет кому-то из слуг, чтобы старику принесли кресло. Министр финансов пучит глаза в удивлении, министр внутренних дел тихо ахает, военный министр прислоняется спиной к колонне и украдкой вытирает пот со лба. Император слушает, склонив голову к плечу, время от времени касаясь пальцами картины, а старый художник рассказывает… сказки, давным-давно забытые в Империи сказки. — Интересно, — говорит Император, когда художник умолкает. Прикладывает ладонь к картине, закрывает глаза, и расслабившиеся было министры снова замирают в причудливых позах — самый сильный маг Империи колдует. Без планов, без подготовки, на чистом вдохновении… Его дед так развязал вековую войну, а внук… — Что он затеял? — боязливо спрашивает министр природных ресурсов. Его сосед — министр тяжёлой промышленности еле слышно отвечает: — Думаю, мы узнаем это совсем скоро. — Ш-ш-ш, — шепчет военный министр. — Чувствуете? Министры переглядываются: они чувствуют. Покой и умиротворение, которых не чувствовали давно, надежду, о которой уже и забыли… Ожидание чуда и радость жизни незримыми волнами расходятся от стоящей у картины фигуры, окутывая сначала дворец, а потом и столицу, предместья, Империю…

***

— Вы очень рисковали, господин Трезо, — старый художник кутается в плед и греет руки о чашку с чаем. — Вас могли обезглавить. За дерзость. Бывший военный министр подливает себе чаю и пожимает плечами: — Поверьте мне, даже два года мира стоят одной уставшей от войны головы. А у нас вчера начался четвёртый. С Новым Годом, мэтр Анри. С новым мирным годом.